Часть 81

Вечер опускался на сервер неторопливо, будто раздумывал: а стоит ли вообще сдавать позиции дню? Небо над Л’Манбергом налилось цветом старой меди, а в тонких облаках затесались фиолетовые всполохи — будто кто-то пролил чернила и теперь пытался их размазать. Где-то вдалеке хлопнула дверь, и эхо, не зная, куда податься, поблуждало между деревьями и наконец сдалось, растворившись в шелесте листвы. Томми сидел на скамейке и следил, как ветер гоняет по траве одинокий сухой листок — тот кружился, делал вид, что у него есть план, и снова падал. Скамейку они с Таббо поставили сегодня утром прямо перед первым домом Томми — тем самым, что в районе Л’Манберга, у самого BSA L’Manberg Embassy. Рядом высилась Церковь Прайма, а чуть в стороне тянулась тропа Prime Path, по которой вечно кто-то куда-то спешил. Отсюда открывался отличный вид и на Главный Путь, и на стену Л’Манберга — и, что важнее, тут было тихо, будто сама территория решила сделать паузу между всеми этими революциями и разборками. Дерево ещё хранило запах свежего спила — резкий, чуть сладковатый, как будто само дерево возмущалось, что его выдернули из леса. Томми провёл пальцем по гладкой поверхности: тепло от руки оставалось на доске, как маленький след, которому суждено было исчезнуть через минуту. — Получилось даже лучше, чем я думал, — сказал Таббо, усаживаясь рядом. На коленях он держал рамку с сотами — ту самую, которую весь день проверял на предмет мёда. — И главное — не скрипит. В прошлый раз моя ферма так скрипела, что я всерьёз подозревал, что это у меня в голове поселился какой-то особо вредный сверчок. А это просто доски были кривые. Томми хмыкнул. Он по-прежнему смотрел на стену, где уже зажглись первые факелы — их огоньки дрожали в вечернем воздухе, будто сомневались, стоит ли гореть всерьёз или можно просто подмигивать. — Ты сидишь так, будто ждёшь, что сейчас из-за угла выскочит крипер и всё взорвёт, — заметил Таббо. — Даже не моргаешь почти. Это на тебя не похоже. Томми моргнул — будто только сейчас услышал. Провёл рукой по лицу, словно смахивал не усталость, а чужие слова, которые весь день цеплялись к коже. — Я думаю, — признался он. — О чём? — О том, что «ура, мы договорились» — это не финал, а скорее подзаголовок. Таббо нахмурился. Его висячие уши чуть приподнялись — Томми знал этот жест: друг сейчас активно пытался совместить реальность с тем, что ему хотелось бы видеть. — Но ведь всё закончилось! Дрим согласился, Уилбур скрипел, но тоже согласился. У нас теперь есть стены, флаг, право на существование… — У нас есть отсрочка, — мягко перебил Томми. — Как когда ты ставишь таймер на печь, чтобы тесто поднялось, а сам идёшь пить чай. Тесто-то поднимается, но печь всё равно горячая. Таббо покосился на него. — Ты хочешь сказать, что всё снова взорвётся? — Не хочу, — честно ответил Томми. — Просто знаю, как это бывает. В других мирах, на других серверах. Люди собираются, жмут руки, подписывают бумаги, улыбаются в камеру. А потом кто-то вспоминает, что он вообще-то принципиальный, и всё начинается заново. Он помолчал, потом добавил: — Уилбур — отличный актёр. И не потому, что плохой, а потому, что иначе не умеет. Ему нужен свет софитов, нужен зритель, нужна драма. Если драма закончится, он её придумает. Не со зла, а по привычке. — Ну, тогда надо просто не давать ему софиты, — невозмутимо сказал Таббо и поправил рамку с сотами. — Выключить свет, закрыть занавес и предложить ему мёд. Томми не выдержал и фыркнул. — Мёд? — А что? — Таббо пожал плечами. — У меня его целая бочка. Если он будет есть мёд, у него не останется времени на пафосные речи. Проверено: когда жуёшь, сложно декламировать. Томми улыбнулся — на этот раз по-настоящему, без усилий. — Ладно, допустим, мёд — это план А. А план Б? — План Б — големы, — тут же выпалил Таббо, и глаза у него загорелись так, будто он только что изобрёл вечный двигатель. — Мы сделаем патрульных големов. Вручную. Никаких деревень, никаких жителей — просто железо и тыквы. Он тут же начал показывать руками, будто строил голема прямо в воздухе: — Смотри: один блок железа на землю, второй сверху, по бокам ещё по блоку — получается буква «Т». И сверху тыква. Всё! Голем готов. Он здоровый, сильный, и главное — ему всё равно, кто там революционер, а кто администратор. Если кто-то начнёт буянить, голем просто возьмёт его и вынесет за ворота. Как вышибала в таверне. Томми приподнял бровь. — И ты думаешь, Уилбур испугается железного парня с тыквой вместо головы? — Нет, — честно признал Таббо. — Но он хотя бы удивится. А пока он удивляется, ты успеешь ему что-нибудь сказать. Или дать мёда. Томми рассмеялся — тихо, но искренне. — Ты серьёзно хочешь поставить железных вышибал у ворот? — Абсолютно. — Таббо наклонился вперёд, будто собирался раскрыть государственную тайну. — Представь: кто-то начинает кричать про свободу и независимость, а тут выходит голем, смотрит на него красными глазами и молча берёт за шкирку. Сразу как-то пропадает желание быть героем. — А если он решит обойти? — Тогда мы поставим ещё парочку по периметру, — невозмутимо ответил Таббо. — Пусть ходят по маршруту, как стражники в старых сказках. Если кто-то захочет устроить революцию, сначала ему придётся договориться с големом. А големы не любят переговоров. Томми посмотрел на небо. Сумерки уже вовсю хозяйничали, и первые звёзды проступали на фиолетовом фоне, будто кто-то рассыпал крошки по бархату. Где-то в доме Дрима зажёгся свет — тёплый, спокойный, совсем не похожий на факелы у стены. — Големы не вечны, — осторожно напомнил Томми. — Их можно сломать. — Значит, будем чинить, — спокойно сказал Таббо. — Или делать новых. Пока у нас есть железо и тыквы, у нас есть план. Он чуть тише добавил: — Я не хочу войны, Томми. Я хочу, чтобы у меня была ферма, пчёлы, мёд, чтобы можно было поставить диск в церкви и просто посидеть, слушая музыку. Вот и всё. Томми посмотрел на друга. Тот сидел, сжимая рамку с сотами, и выглядел так, будто готов был защищать эту простую мечту всеми големами мира. — Ладно, — сказал Томми, поднимаясь и отряхивая штаны. — Давай строить твоих вышибал. Таббо просиял. — Прямо сейчас? — Прямо сейчас, — кивнул Томми. — Железо-то есть? — Целый сундук, — гордо заявил Таббо, вскакивая. — Я его копил на что-то важное. А это и есть важное. — Отлично, — Томми шагнул вперёд, чувствуя, как вечер наконец-то перестаёт давить. — Тогда чего мы ждём? Пошли делать историю. Ну, или хотя бы големов. Томми и Таббо отошли на пару шагов, чтобы полюбоваться делом рук своих. Четыре железных голема стояли по периметру у ворот Л’Манберга, будто только и ждали повода проявить себя. Их красные глаза тускло мерцали, и в вечернем полумраке это выглядело одновременно внушительно и чуточку нелепо — словно кто-то нарядил стражей в тыквенные маски на Хэллоуин. — Ну вот, — сказал Томми, скрестив руки. — Теперь у нас есть охрана. Таббо расплылся в улыбке и тут же принялся расставлять големов чуть ровнее, будто от симметрии зависела судьба сервера. — Смотри, чтобы они друг другу пальцы не отломали, — хмыкнул Томми. — У них размах рук как у мельницы. И будто в ответ на его слова один из големов медленно повернул голову, уставился на Таббо и замер. — Эй, ты чего? — Таббо попятился. — Я просто поправляю! Голем моргнул красными глазами и снова уставился в пустоту. Томми фыркнул: — Кажется, у него кризис самоидентификации. Он не знает, страж он или модель на подиуме. Они как раз заканчивали с последним големом, когда из-за угла, размахивая руками, вылетел Сапнап. Вид у него был такой, будто он только что обнаружил заговор, и молчать об этом было физически невозможно. — Вы не поверите! — заорал он ещё издалека. — Я видел, как Фанди прячет алмазы в улье! В улье, Томми! Кто прячет алмазы в улье?! Он подлетел к воротам, уже распаляясь, и собирался ворваться внутрь, чтобы немедленно всё выяснить, но не успел даже переступить порог. Голем, стоявший ближе всех, без лишних церемоний протянул железную руку, аккуратно — но твёрдо — схватил Сапнапа за капюшон и вынес его обратно за ворота. Плавно, почти с балетной грацией, будто демонстрировал элемент парного танца. Сапнап завис в воздухе на секунду, потом пискнул: — Эй! Эй-эй-эй! Что за дела?! Голем поставил его на землю, строго посмотрел красными глазами, будто делал выговор, и снова замер в стойке. — Ты… — Сапнап тыкнул пальцем в сторону голема, потом в сторону Томми, потом снова в голема. — Ты это специально?! Томми поднял ладони, стараясь выглядеть максимально невинным: — Я вообще ничего не делал. Он сам. У него, видимо, обострённое чувство справедливости. Увидел, что ты летишь как ураган, и решил, что миру нужен перерыв. Сапнап насупился: — Это произвол! Я имею право на вход! — А у нас теперь пропускной режим, — спокойно сказал Таббо, выглядывая из-за плеча Томми. — Если ты не кричишь про алмазы в ульях, тебя пустят. — Но это важно! — возмутился Сапнап. — Тогда скажи спокойно, — предложил Томми. — И не размахивай руками. Големы воспринимают размахивание руками как сигнал «хочу устроить драку». Сапнап сжал кулаки, потом разжал, потом глубоко вдохнул, выдохнул и тихо, почти шёпотом, произнёс: — Фанди прячет алмазы. В улье. Голем чуть наклонил голову, будто обдумывал услышанное, потом медленно кивнул и снова встал в стойку, будто решил, что теперь это не его юрисдикция. — Видишь? — Томми подмигнул. — Работает. Сапнап ещё пару секунд постоял, сверля их взглядом, потом махнул рукой: — Ладно, ладно. Но если там правда алмазы, я буду первым, кто скажет «я же говорил»! — Договорились, — кивнул Томми. — Только без размахивания. Пока Сапнап уходил, бурча себе под нос, Таббо вдруг замер, а потом медленно повернулся к Томми: — Так, стоп… — его голос стал тише, но от этого только страшнее. — В моём улье?! Томми на секунду прикрыл глаза, будто пытался удержать улыбку: — Похоже, да. — Да как он вообще туда влез?! — Таббо уже почти шептал, но в этом шёпоте была чистая паника. — Там же пчёлы! Там же мёд! Там… там моя гордость! Томми пожал плечами: — Может, он думал, что пчёлы не заметят? — Пчёлы заметят! — выпалил Таббо. — Они всё замечают! Они мне каждую неделю докладывают, кто мимо улья прошёл! Томми не выдержал и рассмеялся: — Ладно-ладно, пойдём проверим. Может, Сапнап просто перепутал улей. — Не перепутал, — буркнул Сапнап откуда-то сбоку, не оборачиваясь. — Я знаю, какой улей твой. Тот, где рамка с рисунком пчелы. Таббо застонал и схватился за голову: — О нет… Пока они спорили, Томми вдруг почувствовал, как воздух вокруг будто стал чуть гуще — не как перед дождём, а как будто кто-то убавил громкость мира. Звуки донеслись с лёгкой задержкой: смех Таббо прозвучал будто из соседней комнаты, а не рядом. На стене тень от голема на секунду сдвинулась не в такт ветру, будто сама решила пройтись. Томми замер и прислушался не к словам, а к фону — к тому тихому шуму, который всегда был в фоне сервера, но сегодня звучал чуть иначе. Будто где-то далеко щёлкнули выключателем, и реальность на долю секунды стала тоньше. Холод коснулся его спины — не ледяной, а такой, будто из мира вытянули немного тепла. Томми оглянулся, но увидел только големов, Таббо и закат, который медленно стекал по крышам. А потом он заметил: один из големов застыл чуть иначе, чем остальные. Его красные глаза на долю секунды вспыхнули ярче, будто он тоже что-то почувствовал — и тут же погасли, вернувшись к обычному тусклому мерцанию. Томми моргнул. Сделал вид, что ничего не было. Улыбнулся Таббо: — Ну вот, теперь у нас есть охрана. — Ага! — радостно подхватил Таббо, но тут же снова помрачнел. — Хотя если Фанди тронул мои ульи, никакая охрана не поможет… Про себя Томми подумал: «Нужно будет позже поговорить с Дримом. Не про политику, а про то, почему сервер иногда ведёт себя так, будто у него перепады напряжения». Позже, когда големы заняли свои места и патрулировали периметр с видом суровых, но слегка растерянных стражей, Таббо вдруг замер и посмотрел на скамейку. — Слушай, — сказал он, почесав затылок. — А ведь скамейке чего-то не хватает. — Чего? — Томми уже порядком устал, но спорить не хотелось. — Она же новая. — Вот именно! — Таббо щёлкнул пальцами. — Слишком новая. Слишком пустая. Ей нужно… уюта. Не успел Томми ничего возразить, как Таббо исчез и через минуту вернулся, нагруженный вещами. Он торжественно водрузил на скамейку старую подушку — мягкую, с вышитыми цветочками, явно из чьего-то дома. Рядом поставил рамку с сотами, которую так и не убрал, и маленький фонарь, который тут же мягко засветился тёплым светом. — Ну вот, — выдохнул Таббо, отступая на шаг и любуясь делом рук своих. — Теперь это не просто скамейка. Это место. Томми посмотрел на подушку, и на его лице расплылась искренняя, усталая улыбка. — Знаешь, — признался он, опускаясь на скамейку и устраиваясь поудобнее, — спина скажет спасибо. И в молодости, и в старости. — Только вот дождь… — начал Таббо. — …превратит её в жёлтую тряпку, — закончил Томми, закатив глаза. — Знаю. И мы об этом вспомним ровно на следующий день, когда придём сюда снова, а подушка уже жёлтой от сырости станет. Таббо хихикнул: — Зато сейчас красиво. — Сейчас — да, — согласился Томми, глядя на фонарь, на рамку, на подушку. — Сейчас всё хорошо. Они посидели так пару минут, слушая, как ветер шепчет в листве, а где-то вдалеке голем тяжело шагает по своему маршруту. И в этот момент мир показался не хрупким, а просто удобным — как старые треники, в которых уже не стыдно выйти за хлебом.