Часть 83

Солнце только начинало подниматься над стеной Л’Манберга, и его лучи, пробиваясь сквозь листву, ложились на землю длинными золотыми полосами. Воздух был свежим, ещё хранившим ночную прохладу, и пахло мокрой травой, деревом и — едва уловимо — дымом от вчерашнего костра. Где‑то вдалеке перекликались птицы, и их голоса звучали спокойно, будто ничего не случилось. Томми стоял у ворот, глядя на здание суда. За его стенами, в пустой комнате, провели ночь трое беглецов. Дверь здания открылась, и на крыльцо вышел Панз. Он зевнул, потянулся, и его голубые глаза, чуть прищуренные со сна, нашли Томми у ворот. — Живы, — сказал он, спускаясь по ступеням. — Спокойно ночь прошла. Пурпурный сменил меня час назад. Они там сидят, на полу, одеяла набросаны. Я им воду оставил. — Есть хотели? — спросил Томми. — Сказали, что нет. Но выглядели так, будто врали. Томми вздохнул: — Ладно. Я зайду к ним. Он уже шагнул в сторону здания, когда из‑за угла, размахивая руками, вылетел Уилбур. Он взобрался прямо на скамейку у входа в здание суда, будто это была трибуна, и начал говорить: — Томми! Я слышал, у нас гости! Беглецы из Междумирья! Это же невероятная возможность! Эти люди — жертвы системы! Их дискриминируют только за то, откуда они пришли! Мы должны показать им, что здесь, на этом сервере, есть место для всех! Что свобода — это не пустой звук, а реальность, за которую стоит бороться! Мужчина с амулетом, выглянувший из дверей, смотрел на Уилбура с недоверием, но в глазах мелькало что‑то вроде: «Этот говорит как наши проповедники перед казнью». Он не верил ни единому слову, потому что в его мире слова никогда не стоили ничего. Усмехнувшись, он тихо пробормотал: — Свобода — это когда у тебя есть хлеб и тебя не бьют. Парень с контрактом слушал внимательно, но с насмешкой. Он понимал, что Уилбур — актёр, но не знал, что это значит. Переглянувшись с мужчиной, он едва заметно качнул головой, будто говоря: «Он идиот, но говорит красиво». Девушка с овечьими ушами слушала с открытым ртом. Ей казалось, что Уилбур говорит о чём‑то важном. Она почти верила ему, потому что ей хотелось верить. Она смотрела на Уилбура так, будто он — первый человек, который сказал что‑то хорошее о ней за долгое время. Томми слушал Уилбура минуту, другую, потом тяжело вздохнул и перебил: — Уил, хорош. Ты сейчас напугаешь их до смерти. Они думают, что ты либо пророк, либо сумасшедший, либо и то, и другое. Уилбур возмутился: — Я пытаюсь помочь! Они же жертвы! — Они жертвы, да. Но они не знают, что такое «революция», Уил. Для них слово «свобода» означает «меня не убьют завтра утром». Твои речи для них — как песня на незнакомом языке. Красиво, но непонятно. Томми повернулся к беглецам и заговорил спокойно, почти буднично: — Этот парень — Уилбур. Он местный революционер. Его революция строится на том, что он не согласен с администратором сервера. А администратор… ну, администратор запрещает убивать, взрывать дома и воровать вещи. Это всё, что Уилбур считает тиранией. — Он сделал паузу. — Он хороший человек, просто ему нужна аудитория. И драма. Он актёр. Он не опасен. Просто громкий. Беглецы переглянулись. Мужчина нахмурился: — То есть… он бунтует против того, кто говорит «не убивай»? — Ну, если кратко — да, — кивнул Томми. Парень фыркнул, и в этом звуке слышалось удивление: — У нас бы его за такое… ну, не знаю, уважали бы. Или убили. Смотря кто бы услышал. Девушка тихо спросила: — А он правда думает, что это поможет? Томми посмотрел на Уилбура, который всё ещё стоял с обиженным видом, и пожал плечами: — Он думает, что это его призвание. Но он не злой. Просто… горячий. Из‑за угла появился Квакити. Он шёл неторопливо, засунув руки в карманы своей фирменной синей куртки, и, увидев всю эту сцену, хмыкнул: — Поэтому я предлагал топить его в святой воде или реке, смотря что ближе. Томми повернулся к нему с лицом человека, который хочет осудить, но ему самому смешно: — Биг Кью, не начинай. Квакити поднял руки, делая вид, что сдаётся, но с ухмылкой добавил: — Ничё не знаю, no sé nada. Просто говорю, что есть варианты. Даже мужчина с амулетом, который до этого не улыбался, едва заметно усмехнулся. Уилбур ушёл бормоча себе, что-то под нос. Подошёл Таббо — он нёс банку с мёдом и выглядел так, будто только что был на своей ферме. — Кстати, я принёс мёд, — сказал он, обращаясь к беглецам. — Они ведь ещё не завтракали? — Это ты хорошо придумал, — кивнул Томми, — но на одном мёде мы не уедем. Чай нужен, хлеб, на который мёд мазать можно. Только тяжёлую пищу вам пока нельзя — бливанёте ещё или понос. Квакити закатил глаза: — Тебе обязательно было сказать это перед едой, да? — Реализм, детка, — спокойно ответил Томми. — Без него никак. Томми достал из инвентаря несколько яблок — красных, с тугими боками. Квакити вытащил хлеб и кувшин с молоком. — Только без резких движений, — добавил он, поглядывая на беглецов. Томми отошёл в сторону, к свободному месту у стены здания суда, и начал готовить. Сначала он достал из инвентаря печь — обычную каменную — и поставил её на землю. Беглецы смотрели на это с любопытством, смешанным с настороженностью. Потом он вытащил верстак — простой набор деревянных досок, сложенных в квадрат. Девушка тихо охнула и вцепилась в одеяло. Мужчина замер, будто пытался понять, не иллюзия ли это. — Ты всё это… носишь с собой? — тихо спросил парень. — Удобно, — коротко ответил Томми, не отрываясь от дела. — В карманах не помещается. Он положил сырого кролика в печь, дождался, пока тот поджарится, и достал. Потом открыл верстак и начал выкладывать ингредиенты. — У кого есть морковка? — спросил он. Таббо протянул одну: — Держи. Грибов у меня нет, сори. — Я сам схожу, — сказал Томми и быстро ушёл в сторону леса, оставив верстак стоять открытым. Пока его не было, беглецы не сводили глаз с верстака и печи. Для них это было непостижимо — колдовство, массовая галлюцинация, что угодно, но точно не обычная жизнь. Девушка наклонилась вперёд, будто хотела потрогать миску, но в последний момент отдёрнула руку. Когда Томми вернулся с грибами, он сразу продолжил крафт. Он открывал ячейки верстака, раскладывал предметы — миску, жареную крольчатину, морковь, печёный картофель, гриб — и через минуту в его руках оказалось три миски с рагу: тёмного, густого, от которого поднимался лёгкий пар. — Вот, — сказал он, расставляя миски на досках. — По одной на каждого. Они не сразу потянулись к еде. Томми взял одну миску, зачерпнул ложкой, попробовал и отодвинул: — Не отрава. Можете есть. После этого они начали есть — сначала осторожно, потом быстрее, будто голод наконец победил осторожность. Когда тарелки опустели, Томми достал железную кирку, ударил пару раз по печи, и та рассыпалась на блоки. Он забрал висевший над полом блок-печи и убрал обратно в инвентарь. Девушка смотрела на это с широко раскрытыми глазами, будто видела фокус, который не могла разгадать. — Руками долго ломать, — пояснил Томми, пожав плечами. — Кирка быстрее. После завтрака Томми и Квакити повели беглецов к общественному дому, где были душевые. Дорога шла мимо ворот, у которых стояли големы. Девушка, увидев их, в ужасе отшатывается — она никогда не видела ничего подобного. Мужчина хватается за место где был амулет, будто готовится к атаке. Парень, наоборот, замирает и долго смотрит на голема — с интересом, почти с восхищением. — Это… это что? — спрашивает он. — Охрана, — ответил Томми. — Железо и тыква. Работает лучше, чем люди, если честно. Они не берут взяток и не слушают пафосных речей. Парень хмыкает — не зло, а скорее задумчиво: — Нам бы таких в нашем мире. Может, нас бы не продали. Томми спокойно кивнул: — Всё может быть, но сейчас вам стоит думать не о «может», а о «дальше». В общественном доме пахло мылом и мокрым деревом. Душевые кабинки были в конце коридора. Квакити прислонился к косяку, держа алмазный топор на плече, и спокойно сказал: — Только без фокусов. Я люблю поболтать, но не люблю, когда меня пытаются оглушить мокрой тряпкой. Парень, уже стянувший грязную рубашку, хмыкнул: — Если бы хотели оглушить, ты бы уже лежал. Квакити приподнял бровь: — Тогда тем более не надо проверять эту теорию. Душ там. Полотенца на полке. И да, мыло не ешьте — оно невкусное. Томми отправился к себе за одеждой. Дома он открыл сундук, где лежали вещи, которые он купил, но так и не надел: рубашки в стиле бохо, штаны из мягкой ткани, два платья, которые он взял просто так, потому что они были красивыми, и куртка, которую он носил в походах. Всё это он сложил в сумку — ту самую, что купил на рынке и так и не использовал. Теперь она пригодилась. Вернувшись, он застал беглецов уже вышедшими из душа. Они выглядели иначе: чистая кожа, расчёсанные волосы, уставшие, но уже не такие напуганные лица. Томми протянул сумку: — Тут одежда. Выбирайте, что подойдёт. Мужчина и парень взяли рубашки и штаны. Девушка долго смотрела на платье — длинное, из мягкой бежевой ткани, с вышивкой по подолу. Её руки дрожали, когда она взяла его. — Это… мне? — тихо спросила она. — Ну да, — ответил Томми, засовывая руки в карманы. — Оно просто лежало. Думаю, тебе подойдёт. Она прижала платье к груди, и в её глазах мелькнули слёзы. — Спасибо, — прошептала она. На вопрос, откуда у него в запасах платье, Томми спокойно ответил: — Я сам ношу иногда. Квакити фыркнул от смеха, увидев вытянувшиеся лица троицы: — Им бы увидеть Эрета. Тогда все вопросы отпадут… или прибавятся. Томми хмыкнул: — Эрета сегодня нет на сервере. Так что пролёт. Когда они переоделись, Томми повёл их к Дриму. Троица шла по Главному Пути, оглядываясь по сторонам: на деревянные дома, факелы, мостки, людей, которые проходили мимо. Всё это было чужим, но уже не таким пугающим. У ворот они встретили Дрима. Он стоял спокойно, его маска скрывала эмоции, но в осанке чувствовалась собранность. — Привёл, — сказал Томми, останавливаясь рядом. Дрим кивнул и повернулся к беглецам: — Ваши вещи. — Он протянул мешочек. — Амулет, контракт, остальное. Мужчина взял амулет и на секунду задержал его в ладони, будто проверяя, настоящий ли он. Парень спрятал контракт во внутренний карман, плотно прижав к телу. Девушка просто кивнула, хотя ничего своего у неё и не было. — Спасибо, — тихо сказала она, глядя не на Дрима, а куда‑то в сторону. Дрим не ответил. Просто махнул рукой, приглашая идти за ним. Троица двинулась вперёд. Томми, Квакити и Таббо остались у ворот. Квакити хмыкнул: — Ну и что думаешь? Томми почесал затылок: — Думаю, Дрим будет занят настройкой барьеров. Чтобы такие дыры больше не открывались. — Или чтобы беглецы не залетали обратно, — добавил Таббо. — Если дыра откроется снова, их просто отбросит, — кивнул Томми. — Их закинет в другой мир или на другой сервер. Как мячики. Таббо покачал головой: — Жестоко, но понятно. — Другого выхода нет, — сказал Томми, глядя на небо, где облака медленно плыли на восток. — Мы не можем пускать сюда всех подряд. Квакити усмехнулся: — Но ты хотя бы дал им шанс. Томми только пожал плечами, не считая это заслугой. Просто сделал то, что казалось правильным в тот момент. Мужчина, проходя мимо Томми, на мгновение задержался. Его взгляд упал на кулон-звезду на шее Томми — ту самую, что мерцала в утреннем свете, переливаясь тусклым серебром. Он замер. Его лицо стало белым, будто вся кровь отхлынула от щёк. — Откуда это у тебя? — тихо спросил он, и голос его дрогнул. Томми, не поняв, о чём речь, нахмурился: — Что? — Это… — мужчина указал на кулон, и в его глазах мелькнул страх — настоящий, глубокий, тот, который не притворяются. — Откуда он у тебя? Томми опустил взгляд на звезду. Обычный кулон. Найтмер дал его когда-то, и Томми уже привык не замечать его, как не замечают старые часы на руке. Он пожал плечами: — Долгая история. Не бери в голову. Мужчина открыл рот, будто хотел сказать что-то ещё, но Дрим уже ждал, стоя чуть поодаль с непроницаемым лицом. Беглец перевёл взгляд с кулона на лицо Томми, потом снова на кулон. Его губы дрогнули, но он так и не произнёс ни слова. Отвернулся и пошёл за администратором, оставив Томми стоять с задумчивым лицом, глядя на его спину. Таббо, стоявший рядом, толкнул Томми в плечо: — О чём это он? Томми пожал плечами, пряча кулон под воротник рубашки: — Понятия не имею. Но, кажется, у него есть вопросы. Или ответы. Он посмотрел на небо, где облака медленно плыли на восток, разгоняя последние ночные тени. — Посмотрим, что скажет Дрим. А пока… у нас есть другие дела. Он развернулся и пошёл обратно к воротам Л'Манберга — тем самым, у которых они стояли всё утро, провожая троицу. За его спиной Квакити хмыкнул и крикнул: — Эй, Томми! Ты так и не сказал, где ты платье взял! — В сундуке лежало, — не оборачиваясь, ответил Томми. — Я же говорю, иногда ношу. Если что, у меня ещё есть. Квакити хмыкнул и не стал уточнять, что имел в виду. Солнце уже поднялось выше, и его лучи заливали Главный Путь золотом и тёплым светом. Где-то вдали, на стене Л'Манберга, развевался флаг, и его полотнище хлопало на утреннем ветру, как напоминание о том, что жизнь на сервере продолжается.