Пепел.

«мудрость вечна — она лишь ждет своего часа.»

***

XI век, Киев. Ночь была поразительно тихой. Ни звона мечей, ни рыка псов на подворьях. Только ветер, вкрадчивый, как шепот пыльных коридоров, касался верхушек теремов, перебирал подолы холщовых занавесей и ласково гладил князя по голове. Ярослав Мудрый, великий князь Киевский, погруженный в свои размышления, лежал в резном ложе, окружённый иконами и книгами. Тело его было безмерно уставшим — Сенектута брала своё, но разум оставался прозрачен и точен, словно острие пера, выводящего сосредоточенную мысль на бересте времени. — Всё ли я сделал?.. — неслышно прошептал он в тишину, устало вперив в потолок. — Я построил соборы, я дал законы. Я оставил в истории след, закрепивший за мной звание мудрого на века и тысячелетия. Но разве сердца их были готовы?.. Я надеялся на мир. А привёл ли я к нему?.. чего-то недостаточно… Он закрыл глаза. Казалось, дрёма уже брала свое. В теле появилась успокаивающая легкость, и перина будто уплыла из под обмякшего тела. И тогда — в этой тишине, когда дыхание замедлилось, а сердце колебалось меж двумя уставшими ударами — время изменилось. Сначала запах. Он не был похож на благовония церкви или дым киевских очагов. Это было что-то острое, химическое, как горящее стекло, разлитое в воздухе. Затем — звук. Пульсирующий, низкий гул, будто бы вся земля под ним начала говорить на языке, неведомом князю доныне. И вот — разлом. Тонкая трещина в воздухе, подобная легкой паутинке в углу заветшалого сарая, будто нечто невидимое, неосязаемое вскрыло саму реальность словно конверт. Ярослав не кричал. Он знал слишком много, чтобы бояться смерти. Но знал он и кое-что другое: это не смерть.

***

XXI век, Сеул. Когда мужчина очнулся, земля под ним была гладкой и твердой, будто отполированной. Небо — чужим, пепельным. Звуки стали резче, воздух — плотнее. Ярослав встал. На нём всё ещё был родной кафтан, ноги тяжелили расшитые каштановые сапоги, но что-то в собственном ощущении стало другим, поразительно изменившимся и давно отошедшим в утиль.. Тело стало лёгким. Князь больше не чувствовал сухих морщин, не царапал острым, щетинистым подбородком воротник золотистой накидки, не тяготился привычным хриплым кашлем. Ярослав стоял посреди города, которого никогда было на картах его мира. Гóрода, который не был похож ни на один из тех, что видел доныне князь. Прямоугольные стеклянные дома, металлические птицы в небе, шумящие коробки, несущиеся по отполированной каменной земле, освещающие радостные лица огни без факелов и люди, бегущие в искрящихся одеяниях в разные направления. Вокруг пестрят вывески на неизвестном языке, больше похожем на изящные узоры. Но самым странным и пугающим было то, что его никто не замечал. Люди проходили мимо, увлечённые собственными разговорами и заботами. Машины, проносящиеся мимо, ревели. Он был призраком. Или почти призраком?… — Ты выглядишь так, будто должен быть в музее, — сказал голос сбоку, вырывав мужчину из задумчивости и заставив невольно вздрогнуть от неожиданности. Ярослав обернулся. Тогда он впервые увидел его. Высокий, в черной рубашке, с растрепанными волосами и лицом, полным странной, колючей, болезненной грации. Он не был похож на воинов или мудрецов, на крестьян или его советчиков. Но в глазах его горело что-то, что Ярослав знал с детства: безумие, балансирующее на грани с надменной нежностью. Это был Со Мун Чжо, но пока что роковое имя князю было не известно. — Ты… видишь меня? — прищурившись спросил Ярослав, смиряя Мун Чжо изучающим взглядом. Парень усмехнулся. — Я вижу многое, что другие не видят, или видеть не желают. Например, тебя, явившегося из прошлого. — эти слова пронзили князя острым кинжалом, заставив содрогнуться от осознания. — Ты… колдун? Мун Чжо удивленно фыркнул и усмехнулся: — Что-то вроде. Скажем так… я хранитель пограничных состояний. Между реальностью и воображением. Между добром и злом. Между «пока ещё не убил» и «уже поздно». А ты, мой друг, — случайный пассажир в этом аду. Шатен протянул пораженному спутнику руку. — Хочешь поиграть в реконструкцию империй? — ухмыляясь, поинтересовался Мун Чжо. Ярослав, всегда готовый к встрече с языческими духами из маминых рассказов, не отпрянул. Осторожно принимая жест помощи, он серьезно сказал: — Если ты держишь слово — и в твоих умыслах правит добродетель, пусть и чуждая для меня, я доверюсь тебе. — О, не сомневайся во мне, дорогой. Иди за мной, мне нужно многое тебе показать… И он пошел. Так началась легенда, о которой никто не напишет в летописях. Легенда о князе, перешагнувшем через века, и человеке, который смотрел на мир, как на горящую декорацию. Но разве каждая история должна быть правдой, чтобы остаться в веках?