Пятый этаж.

***

«Когда пробуждаешься в чужом мире, первое, что нужно — не острый меч, а острый язык». — Ярослав, наблюдая за Сеулом.

***

Сеул встречал князя как незваного гостя. Гул машин, бесконечные потоки людей, шумные вывески, экраны на зданиях, мигающие яркими лицами с идеальной кожей и яркой улыбкой. Всё это было слишком пестро, слишком громко, слишком чуждо. Незнакомец, подобравший Ярослава, пугал и не внушал доверия. Ведь он не абы кто, а князь! Владелец целой нации! Но… в незнакомом, шумном, ярком мире мужчина быстро понял, что этот мир — не его. И кто бы сейчас не шел рядом с ним, он знает о нем хоть что-то в отличии от толпы, бездушно снующей по широким проспектам. Ярослав шёл не спеша, будто по тонкому льду. Каждый шаг будто вёл вглубь чего-то невообразимого — в бездну, полную правил, о которых он не знал и знать не имел права. Воздух был резким, пах угольным дымом и кипящим маслом. Люди — словно тени: ни один не остановился, чтобы взглянуть на бородатого мужчину в длинном золотом кафтане и кожаных сапогах. Ну и кто теперь чудик? — Это сон, — пробормотал он вслух, потирая непривычно гладкий лоб, — или хитрая игра окаянных богов... Вдруг князь замер у стеклянной витрины, заметив на ней своё отражение. Ноги Ярослава вмиг стали ватными. От самых пальцев ног до кончиков волос тело пронизывал зудящий страх, который отражался в глазах смотрящего на князя с витрины парня. Лицо его было молодым, как в годы ранней княжеской славы, рост и телосложение ничем не отличались от обычного юного посола, а веснушчатый лоб ещё не видывал морщин. Но оставалось то, что мгновенно выдавало истину — глаза. Они остались все те же пронизанные омутом опыта, уставшие и всегда серьезные. За его спиной — мир, который живет , не зная его имени. Это совсем не Киев, и уж точно не Русь. А здесь… здесь наверняка даже не знают, что такое береста. — Хочешь знать, кто ты теперь? — резко раздался голос сбоку. Низкий, по-кошачьи ленивый. Ярослав обернулся. Парень стоял у стены — высокий, изящный, с чёрными, как ночь, глазами. На нём была небрежно застёгнутая рубашка, штаны из неведомой князю ткани и кожаная куртка, украшенная вдавленными металлическими кнопками. Юноша совершенно непринужденно ел мороженое, опираясь на мраморную стену массивного здания. — Тебя зовут… — он нахмурился, усердно делая вид, будто вспоминает что-то очень важное, — …Ярослав. Владимирович, верно? Князь, помедлив, молча кивнул. Он пристально вперил в шатена оскаленный взгляд и выжидающе поднял бровь. — А ты кто, смерд? Представься по чести! — Меня зовут Мун Чжо, — промурлыкал незнакомец, вылизывая розовую ложечку. — И я здесь, типа, местный специалист по… нетипичным явлениям. Таким как ты, например. — на этих словах Ярослав невольно дрогнул. — Ты… колдун? — нелепо повторил вопрос Ярослав. Мун Чжо рассмеялся: — Нет, я не из тех, кто размахивает посохом. Я… наблюдатель. Редактор реальности. Иногда — поджигатель. — он заговорщицки подмигнул. — Поджигатель?! — будто обороняясь, Ярослав вздернул подбородок вверх и скрестил руки на груди, немного отступая назад. — В переносном смысле! Хотя… иногда и в буквальном. Смотря кто меня бесит. Шучу, шучу! Я здесь не для того, чтобы причинять вред. Это слишком скучно. Ярослав медленно кивнул, глядя на него, словно на волка в шкуре человеческой. — Почему я здесь? — Ярослав прищурился и выжидающе взглянул на Мун Чжо. Тот медлил. — Мм, знаешь, это вопрос, который ты задашь ещё много раз. Но если кратко — тебя вытащила трещина. Разлом между временами. Он не случается просто так. Думаю, ты… нужен. — Кому? Мун Чжо резко развернулся, сделав пару шагов в сторону большой дубовой двери, прицелился, бросил креманку в урну и пошёл вперёд, помахав перед собой рукой. — Идём. — крикнул он через плечо — Ночевать на улицах в двадцать первом веке как-то не по-княжески, верно? Двадцать первом веке?… Холодный раскат охватил князя внутри, заставляя сделать резкий грубой вздох.

***

Квартира располагалась на пятом этаже высокого кирпичного здания. Внутри влажно пахло сыростью, книгами и чем-то острым. Окна без решёток, нигде не видно красного угла, никаких печей и ни одного золотого оттенка. Сотни рукописей в корешках с теми же неизвестными символами. На стене — картины. Одна изображала лицо, размытое и пепельное, будто после пожара. На второй можно было разглядеть пейзаж озера, отражающего темно-лазурный небосклон. — Снимай сапоги, — бросил Мун Чжо, кинув ключи в глиняную миску на тумбочке. — Я князь, — тихо выдохнул Ярослав, сжав челюсти. — А я маньяк, — ответил Мун Чжо, скорчив устрашающую гримасу. — Так что мы квиты. — его голос звучал обволакивающе, словно дым, смешиваясь со зловещим намеком в интонации. Мун Чжо подошел к небольшой деревянной стойке и неспешно налил себе воды в граненый стеклянный сосуд. — Ты снился мне. Годы. Я не понимал, что это. Просто — образ. Борода, книги, соборы. А потом ты появился. Здесь. Живой. И я понял: кто-то или что-то запустило эксперимент. Ты — часть этого. А я… твоя вторая составляющая. От былого тембра ни осталось и следа. Напряжение нарастало, и с каждым словом Ярослав все больше вжимался в бархатное кресло, усмиряя бурю внутри себя. — И чего ты от меня хочешь? — голос задрожал, и князь грубо откашлялся. — Главное, чтобы ты понял, чего хочешь сам. В конце концов, из нас двоих в тебе больше человеческого. — Ты не человек? — выпалил Ярослав, кинув острый взгляд на беспечную ухмылку напротив. Мун Чжо усмехнулся, отвернувшись к окну и глядя куда-то перед собой: — Иногда мне кажется, что я совсем не человек. Иногда — что чересчур человек. Поэтому и невыносим, наверное.

***

Ночью Ярослав не спал. Он лежал на кафельном полу, укрывшись клетчатым пледом, глядя в потолок, усыпанный липкими тенями от света города. Он слышал, как за стеной разговаривает Мун Чжо. О смерти. О музыке. О том, как кофе пахнет одиночеством. Как люди перестают чувствовать и как предметы обретают нежность. А потом… — Эй, — сказал он тихо. — Князь. — Да? — напрягшись, протянул тот. — Спасибо, что не убежал. Ступор. — Куда же мне бежать? — Ярослав почесал затылок. — Русь далеко. Бог молчит. А ты, похоже, единственный, кто ведает, о чем говорит. — осторожно ответил он. — Тогда… давай будем жить. Мурашки. — С кем? Зачем он спросил это. Мун Чжо задумчиво вздохнул и прошептал: — Странно. Странно и ярко. И… как получится. Ярослав закрыл глаза и сжал губы. Он не знал, куда ведет дорога, на которую он вступил. Некуда бежать. Некому кричать. Нет смысла искать ответы на несуществующие вопросы. Есть только искра веры. Веры в собственный мир, который безвозвратно растворяется на глазах. И незнакомец, заботливо укрывающий теплым пледом.