Часть 6

Карин неслась к деревне, задыхаясь от волнения, плетеная корзина в её руках казалась сокровищницей, доверху наполненной диковинными созданиями: игрушками и скульптурами, тканями сотканными из магии и вдохновения. Каждое творение – уникально, в каждом – эхо бабушкиных наставлений и отблеск её собственных, дерзких фантазий. Увидев знакомые очертания крыш, она прибавила шагу, словно крылья выросли за спиной. В центре поселения царил привычный, но от этого не менее милый хаос: Клаус и Элайджа, скрестив клинки, вели шутливый бой, от которого искры летели во все стороны, Финн, сосредоточенно хмуря брови, колдовал над плетением корзин, а Кол и Хенрик, увлеченные каким-то своим тайным замыслом, возились у поленницы дров. Из дома вышла Эстер, озаряя всё вокруг своей лучезарной улыбкой. – Карин, милая, ты вернулась! Какие же сокровища ты привезла на этот раз? Не успела она договорить, как Никлаус, словно вихрь, подхватил Карин на руки и закружил в объятиях, смеясь от радости. – Наконец-то ты здесь! Мы ужасно соскучились! Ну же, покажи, что ты принесла! Но его восторженный порыв был прерван Колом и Хенриком, которые, не дожидаясь приглашения, выхватили корзину и, словно дети, принялись жадно разглядывать её содержимое. – Это… магическое, – смущенно произнесла Карин. – Надеюсь, вам понравится. Тут формы… непривычные. Надеюсь… А где Отец и Ребекка? Эстер, ты позволишь мне забрать малышей к себе на ночь? Я хочу кое-что им показать, да и просто… давно мы не болтали по душам. Не дожидаясь ответа, Карин запустила пальцы в густые волосы Элайджи и начала нежно массировать его голову. Он замер, блаженно прикрыв глаза, и лишь тихонько промурлыкал, словно довольный кот: – Как же это приятно… Спасибо, Карин. Ты всегда знаешь, как сделать лучше. Эстер, с теплотой в глазах, наблюдала за этой трогательной сценой, и на ее лице расцвела ласковая, материнская улыбка. Карин опустила Элайджу, одарив его теплой улыбкой, в которой читалось нежное ободрение. "Рада, что угодила," – прошептала она и повернулась к Эстер. "Так что насчет малышей?" Эстер кивнула, её взгляд был полон понимания и нежности. "Конечно, милая. Они будут счастливы провести с тобой время. Ребекка сейчас у реки, собирает травы для лечебных отваров, а Отец ушел на охоту. Вернутся к вечеру." Карин облегченно вздохнула. Ей было важно получить одобрение Эстер, ведь она всегда была для нее не просто другом, а настоящей семьей, опорой и мудрым советчиком. "Спасибо, Эстер. Я позабочусь о них." Она окинула взглядом шумную, но такую родную компанию, ощущая тепло и уют в этом хаосе. Каждый из них был ей дорог, каждый со своим неповторимым характером и причудами. Карин обнимала своих названных братьев, когда к их дому, словно видение, направилась незнакомка – юная дева с безупречным овалом лица, кожей цвета тончайшего фарфора, карими омутами глаз, в которых, казалось, плескались звёзды, и ниспадающими до пояса волосами цвета воронова крыла. Но красота её не тронула Карин, лишь ледяной ужас сковал сердце, заставляя мечтать о бегстве, о том, чтобы раствориться в воздухе и исчезнуть. Никлаус, словно не замечая её смятения, взял Карин за руку и повёл навстречу гостье: "Карин, позволь представить тебе Татию. Татия, это Карин, о которой я тебе столько рассказывал". Татия одарила Карин сияющей улыбкой, в которой, однако, читалось что-то зловещее, и протянула руку. Прикосновение её отозвалось в душе Карин вспышкой нестерпимой боли, будто кожу опалило кипящим маслом, оставив глубокий, незаживающий шрам. Инстинктивно захотелось вырваться, ударить, бежать без оглядки, но лицо Татии светилось таким неподдельным счастьем, будто ей сулили самого завидного жениха, будто она выиграла в лотерею целый мир. Карин с трудом освободила свою руку из цепкой хватки, словно из пасти хищника, и поспешно отступила, а затем и вовсе бросилась прочь, в дом, словно спасалась от невидимого врага. Майклсоны и Татия проводили её удивлёнными и встревоженными взглядами, не понимая, что произошло. Сама Татия ощутила странное, опьяняющее блаженство от мимолетного касания к блондинке. Словно зачарованная, она не могла объяснить природу этого чувства, но оно ей безумно понравилось, вызывая трепет в каждой клеточке её тела. Карин же металась по дому, охваченная паникой и животным страхом. Бежать, бежать без оглядки – вот единственное, что пульсировало в её голове, заглушая все остальные мысли. Копия Амары уже здесь, но как объяснить всё семье? Поверят ли они ей? Но больше всего Карин испугала не боль, а то странное, необъяснимое влечение, что возникло при касании. Ей казалось, будто она хочет слиться с этой женщиной, стать с ней единым целым, навсегда отказаться от своей свободы, раствориться в ней, как капля росы в океане. Эта мысль ужаснула её до глубины души. Вскоре ближе к вечеру дому потянулись дети Майклсонов. Финн, с гордостью неся тушу кабана, добытого отцом, первым предстал перед Карин. Она, открыв дверь, приняла добычу. – Передай отцу мою благодарность, Финн, – произнесла она, и тот, кивнув, удалился. Окинув взглядом собравшихся, Карин не досчиталась двоих сорванцов. – Где мои маленькие колдуны? Кол, Хенрик, выходите! – не успела она договорить, как почувствовала, что ее атакуют со спины. – Мы тебя поймали, сестра! – триумфально воскликнул Кол, расплываясь в широкой, лукавой улыбке. Ребекка что-то шептала на ухо Элайдже и Клаусу, а затем и Финну, отчего те заливались краской и отворачивались, пряча смущение. Ребекка легонько стукнула братьев по головам. – Ну, быстро признавайтесь, трусы и нытики! Родители над вами уже смеются, – возмущенно прошипела младшая сестра, словно змея. Братья обиженно переглянулись, но не успели возразить, как Карин, заинтересованная, спросила: – Это вы о чем? И тут Ребекка решилась рубить с плеча. Лучше горькая правда сейчас, чем наблюдать, как братья смотрят на приемную сестру щенячьими глазами или предаются грезам, воображая ее светлый образ. Ей хватило однажды застать за этим Финна. – Сестренка, ты же знаешь, мы тебя любим? Карин вопросительно кивнула, не понимая, к чему клонит Ребекка. И тут, не выдержав, Ребекка выпалила, прежде чем Финн и Кол успели зажать ей рот, лишая её возможности говорить: – Карин, братья любят тебя как девушку и хотят взять в жены! Я видела, как они обсуждали, кто когда будет с тобой… и как график составить… а еще мои братья… себя ласкают… Дальнейшие откровения Карин не суждено было услышать: Элайджа успел заткнуть сестре рот, а младшая, в свою очередь, пыталась пнуть его, вырываясь из его хватки. Карин, залившись краской от услышанного, в смятении закрыла лицо самодельной подушкой и закричала, словно её ударили током: – Нет, я не хотела этого знать! О, Господи, я представила это! Ник укоризненно посмотрел на Ребекку. – Видишь, что ты наделала? А если она станет нас избегать или отец с матерью будут против? – Не переживай, брат! Отец дал добро, да и мать тоже. Я слышала, как отец говорил, что хочет выдать тебя за одного из вас, а мать меня чуть не убила новостью, что вообще хочет за всех! И, как я думаю, отец не против. Наступила неловкая тишина, которую нарушали лишь приглушенные вопли Карин из-под подушки и возмущенное мычание Ребекки, пытающейся вырваться из хватки Элайджи. Финн и Кол стояли, как громом пораженные, не зная, куда деваться от стыда и как смотреть в глаза Карин. Клаус, напротив, казался заинтригованным и слегка довольным, будто его потешили этим представлением. Наконец, Карин отбросила подушку, и ее покрасневшее лицо выглядело решительным, как у воина, идущего в бой. – Довольно! – воскликнула она, заставив всех замолчать и в ужасе замереть. – Ребекка, спасибо за откровенность, хоть она и была чересчур… откровенной. Братья, я ценю ваши чувства, но… вы мне как братья, родные и близкие. Я никогда не думала о вас в таком ключе, никогда не представляла вас рядом с собой в качестве мужей. Она замолчала, словно подбирала осколки хрустальных слов, боясь поранить ими нежную кожу их надежд. – К тому же, – выдохнула она, встречаясь взглядом с каждым, словно в последний раз – детей… Я не смогу вам подарить. Это лишь мимолетный порыв, легкое дуновение страсти, что утихнет через год-другой. Давайте вернемся к этому разговору года через три, когда утихнут бури и улягутся пески времени, если чувства ваши останутся столь же сильны. Карин вздохнула, смягчив голос, словно гладила их против шерсти: – Давайте забудем об этом, словно о кошмарном сне, развеявшемся с первыми лучами рассвета. Мы остаемся семьей, и я надеюсь, что эта тень недоразумения не омрачит наш союз, что мы и дальше сможем делить кров и хлеб в мире и согласии. А теперь, давайте поужинаем. Кабан выглядит восхитительно, и я уверена, что Эстер сотворила кулинарное чудо. Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой, как тетива лука, готового выпустить стрелу тревоги. После ужина атмосфера в доме была напряженной, словно натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент. Братья старались не смотреть на Карин, избегая её взгляда, а Ребекка чувствовала себя виноватой за то, что выболтала секрет, и корила себя за свою болтливость. Карин же старалась вести себя как обычно, делая вид, что ничего не произошло, но в душе она чувствовала смятение, словно её мир перевернулся с ног на голову. Что ждет ее в будущем? Сможет ли она сохранить нормальные отношения с братьями после всего, что произошло? Вопросы роились в ее голове, как пчелы в улье, не давая ей покоя и лишая сна. Ночь опустилась на лес, укрывая все вокруг своим темным покрывалом. Карин лежала в своей комнате, глядя в потолок, и не могла уснуть. Мысли о чувствах братьев, о странном влечении, возникшем при касании к двойнику , терзали ее разум, не давая покоя. Она чувствовала себя словно загнанный зверь, попавший в капкан, из которого нет выхода. В отчаянии она поднялась с кровати и тихо вышла на улицу, чтобы не разбудить братьев и сестру ,надеясь, что свежий воздух поможет ей успокоиться и привести мысли в порядок. Бродя по лесу, освещенному лишь лунным светом, Карин наткнулась на небольшую поляну. В центре ее, словно из ниоткуда, появился костер, а рядом с ним сидела Эстер. Увидев Карин, она тепло улыбнулась и пригласила ее присесть рядом. «Я знала, что ты не спишь, – произнесла Эстер. – Садись, милая. Расскажи мне, что тебя тревожит». Карин, не сдержавшись, разрыдалась и рассказала Эстер обо всем, что произошло: о Татии, о чувствах братьев, о своем страхе и смятении. Эстер внимательно слушала ее, не перебивая, и лишь когда Карин закончила, обняла ее, прижав к себе. «Я понимаю тебя, милая, – произнесла Эстер. – Это сложно, но ты сильная, и ты справишься. Что касается Татии… я ведь правильно понимаю , она копия Амары ? Девушка на это кивнула и сильнее обняла женщину - Будь осторожна, Карин , мы слишком тебя любим чтобы потерять. Тихо произнесла Эстер целуя ее в макушку Эстер замолчала на мгновение, глядя на огонь, а затем продолжила: «А насчет моих сыновей … их чувства – это лишь проявление их любви к тебе. Они выросли рядом с тобой, ты стала для них семьей, и они просто не знают, как выразить свои чувства иначе. Дай им время, и дай доказать свою любовь Карин. . Карин обняла Эстер в ответ, чувствуя благодарность за ее поддержку и понимание. Впервые за последние несколько часов она почувствовала себя немного спокойнее, словно тяжелый груз спал с ее плеч. Дети семейства Майклсон пробудились с первыми лучами солнца. Карин, словно юркая ласточка, металась по дому, перебирая платья, готовя корзину, наполненную сотами меда, пряными травами и вяленым мясом. Хенрик, приоткрыв один глаз, сонно пробормотал: "Что не спится, сестренка?" Карин окинула взглядом сонное царство братьев и сестер и воскликнула: "Неужели забыли? Сегодня вечером – праздник! Великий день благодатного урожая и богатой добычи, которую принесли мужчины из походов. Отец, как старейшина деревни, пригласил меня разделить с вами торжество. Значит, нас ждут пьянящие напитки, пляски до рассвета и пир у костра!" Младшие, словно подброшенные этой вестью, мигом встрепенулись и принялись помогать собрать корзину. В деревне царило оживление. Женщины колдовали над угощениями: кто пек лепешки, кто мариновал мясо, а кто готовил овощи и варил хмельные напитки. Дети сновали повсюду, помогая старшим строить праздничную площадку, украшать деревья и готовить огромный очаг. Когда последние приготовления были завершены, и сумрак окутал землю, деревня вспыхнула огнями и ожила с новой силой. Девушки в нарядных платьях кружились в танце вокруг костра, а юноши пели звонкие песни и играли веселые мелодии. Мужчины, разделившись на группы, неспешно потягивали вино и обсуждали насущные дела деревни. Карин и Ребекка, смеясь, сплетались в танце, их головы украшали венки из полевых цветов и листьев. Карин, взяв за руки приемных братьев, с ликованием прыгала через пылающий костер. Их взгляды невольно обращались к танцующим красавицам, среди которых выделялась Татия. В эту ночь она была счастлива, и ее лицо озаряла радостная улыбка. Заметив Карин, она широко улыбнулась и, подбежав, воскликнула: "Карин! Я так рада тебя видеть! Как тебе праздник?" Карин, подавив страх и панику, выдавила неуверенную улыбку и пролепетала: "Все прекрасно…" Татия, схватив ее за руку, увлекла в вихрь танца, не слушая возражений, наслаждаясь моментом и чувствуя себя по-настоящему счастливой. Карин, сквозь боль и страх, танцевала, стараясь не выдать своих истинных чувств. Ночь властно вступала в свои права. Костер, словно огненный исполин, тянулся к звездному полотну, рисуя причудливые тени на лицах, объятых пляской. Дурманящий коктейль ароматов – жареного мяса, пряных трав и пьянящего меда – уносил прочь тревоги и заботы. Карин, закруженная в вихре танца Татии, чувствовала, как отступает сковывающий ее сердце страх и боль . Музыка, словно невидимые нити, проникала в самую душу, заставляя тело трепетать в унисон с ритмом, а сердце – учащенно биться. В какой-то момент, вырвавшись из объятий хоровода, Карин окинула взглядом окрестности. Братья, окруженные верными друзьями, с искренним восторгом внимали происходящему. Отец, старейшина деревни, с отеческой гордостью взирал на свой народ, на лицах которого расцветали улыбки счастья и благополучия. В этот миг Карин ощутила небывалую, глубинную связь со своей семьей, со своей деревней, с этой древней, щедрой землей. Внезапно ее взгляд зацепился за одинокую фигуру, стоящую в тени векового дуба на краю поляны. То был старый знахарь, седовласый и мудрый, чьи глаза, казалось, видели сквозь время. Карин никогда не чувствовала себя комфортно в его присутствии, словно он знал о ней что-то, что она сама еще не осознавала. Его взгляд, обычно проницательный и строгий, сейчас был полон грусти и… предчувствия? Сердце Карин сжалось от необъяснимой тревоги. Она медленно направилась к знахарю, стараясь не привлекать к себе внимания. С каждым шагом музыка казалась все тише, а звуки ночного леса – все громче. Вот она уже совсем близко. – Что-то случилось, дедушка? – тихо спросила Карин, стараясь скрыть дрожь в голосе. Знахарь медленно повернул к ней свое лицо, и Карин увидела в его глазах отражение огня костра, но не того, что весело плясал в центре поляны, а какого-то другого, темного и зловещего. – Грядут перемены, Карин, – прошептал старейшина, его голос звучал хрипло и устало. – И они коснутся тебя больше, чем ты можешь себе представить. Береги свое сердце, девочка. И слушай голос предков. Он укажет тебе путь.