Часть 5

Три года кряду землю терзали лютые ненастья. Ранние заморозки, бесконечные дожди и коварные перепады температур опалили надежду на щедрый урожай. Голод косил людей, словно безжалостный жнец. Эстер, Айана и Карин, не зная усталости, пытались вдохнуть жизнь в умирающую деревню: берегли магией своей жалкие остатки посевов, исцеляли хворый скот и отчаявшихся односельчан. Мужчины, ведомые нуждой, все чаще уходили в отчаянные набеги и рискованную охоту, дабы хоть что-то принести в голодные дома. И в это тяжкое время, словно милость небес, судьба одарила Микаэля погодками – мальчиком Колом и девочкой Ребеккой. Микаэль был рад пополнению, особенно дочери, хоть и терзался предчувствием, что хрупкие младенцы могут не пережить эту голодную годину. Микаэль, не жалея натруженной спины, гнул железо в кузнице, а юный Финн, словно тень, помогал ему. Отец учил Микаэля плести корзины и лепить глиняную посуду. Однажды они отправились на ярмарку, надеясь выручить хоть немного монет, чтобы купить крупы, ткани, соли – хоть как-то облегчить гнетущую нужду. Осень набросила на землю ледяную шаль. Карин вместе с Элайджей и Клаусом, невзирая на пронизывающий ветер, заготавливали дрова. Финн с отцом и другими мужчинами резали скот, дабы не потерять и то немногое, что осталось. Эстер, с тревогой в сердце, лечила крошку Ребекку и делала скудные запасы на долгую зиму. В тот злополучный день, когда Карин и Элайджа рубили лес, Ник, словно привязанный, увязался за псом и, увлеченный, забежал в чащу. Там, меж угрюмых деревьев, он увидел нескольких вооруженных мужчин, крадущихся, словно тени. Пес, верный страж, яростно залаял, бросаясь на чужаков, пока те не оборвали его лай навеки. Мальчик, объятый животным ужасом, кинулся бежать. Он бежал к сестре, надеясь найти у нее защиту и утешение, мечтая, чтобы все это оказалось лишь кошмарным сном. Клаус бежал, слыша за спиной злобный хохот и чувствуя, как острая боль пронзает его плечо. Алая кровь хлынула из раны, где торчал оперенный наконечник стрелы. Мальчик зарыдал от страха и боли, боясь, что смерть настигнет его здесь, в темном лесу. И вдруг он увидел, как навстречу ему бежит перепуганная сестра с топором в руках. «Элайджа, верно, побежал предупредить деревню о надвигающейся опасности», – промелькнула мысль в голове Клауса. Карин, заслонив Клауса своей хрупкой спиной, огляделась. Они окружены, бежать некуда. Элайджа умчался за подмогой, Ник ранен… Паника сковала ее, словно цепями. Она не знала, что делать, как защитить брата. – Смотрите, парни, какая девица! – раздался гнусный, похотливый голос. – Где еще такую красотку сыщем? Страх ледяной хваткой сжал сердце девушки. Ужас пронзил ее от мысли, что сейчас ее обесчестят на глазах у младшего брата. Она не успела опомниться, как ее ударили по лицу. Топор выпал из ослабевших рук, и, схватив за волосы, ее потащили вглубь леса. Она кричала, отчаянно сопротивляясь, но что могла сделать , если ее охватила паника, она слышала крики боли маленького брата .Карин забыла о магии ,её избитую, срывали одежду, оскверняли. В этот момент она увидела, как ее маленького брата пронзили мечом. Тогда в Карин что-то оборвалось, сломалось навсегда, превратившись в осколки боли и ненависти. Она пыталась выцарапать глаза мучителям, но ее держали, словно дикую зверушку. Она кричала и билась в бессильной ярости, а над ней хохотали, пока лес не ожил, восставая против осквернителей. Деревья, словно живые, вырвались из земли и стали насаживать захватчиков на свои острые сучья, разрывая их тела на части. Лес наполнился дикими криками, предсмертными хрипами, запахом крови и тлением разлагающейся плоти. Еле поднявшись на ноги и прикрывая наготу окровавленными лохмотьями, Карин, дрожа всем телом, подошла к Нику и обняла его почти остывшее тело. Она поцеловала его в бледные губы, словно делясь частицей своей души и жизненных сил, и, покачивая, запела тихую колыбельную. Карин вся дрожала, и вдруг увидела, как душа Никлауса, словно испуганная птица, возвращается в тело, а раны на нем затягиваются, будто их и не было. Открыв глаза, Клаус увидел избитое, окровавленное лицо сестры, ее почти обнаженное тело. Платье ее было разорвано в клочья. От нее исходил запах крови и человеческой мерзости. Ник чувствовал фантомную боль в животе, но больше всего он боялся за сестренку. Он не смог ее защитить, и его маленький возраст не был оправданием. Отец возлагал на него большие надежды, а теперь он не знал, как успокоить сестру, и она не хотела его отпускать. Да и он не хотел уходить. Он ведь убежал, и что из этого вышло… Вскоре подоспела подмога. Элайджа, запыхавшийся и бледный, привел с собой Микаэля и еще нескольких крепких мужчин. Увиденное повергло их в ужас. Искореженные деревья, окровавленные тела разбойников, а посреди всего этого – Карин, обнимающая бездыханное тело Никлауса. Микаэль зарычал от горя, но тут же осекся, увидев, как Ник открывает глаза. В глазах мужчины мелькнула надежда, но взгляд, скользнув по изуродованной Карин, вновь потух. Девушку унесли домой, омыли, одели. Но Карин не проронила ни слова. Она сидела, уставившись в одну точку, словно окаменев. Никто не знал, как залечить ее душевные раны. Никакие объятия, никакие слова утешения не могли достучаться до нее. Маленький Ник, напротив, стал не по годам серьезным и молчаливым. Он неотступно следовал за сестрой, стараясь предугадать каждое ее желание. Деревня оплакивала погибших, сжигала растерзанных разбойников, проклиная их злодеяние. Но Карин оставалась глуха к их скорби и гневу. В ее сердце поселилась лишь ледяная пустота, заполненная жаждой мести. Она чувствовала, что лес, пробудившийся в ней в момент страшной опасности, теперь принадлежит ей. Он слушал ее, понимал, и готов был исполнить любую ее волю. И однажды ночью, когда луна окрасила лес в серебристый цвет, Карин исчезла. Никто не знал, куда она ушла, и никто не мог ее найти. Лишь Никлаус, проснувшись в холодном поту, понял, что сестра отправилась туда, где ее сердце нашло приют – в темную чащу, где деревья шептали ей свои тайны, а земля хранила память о ее утраченной невинности. Он знал, что Карин никогда больше не будет прежней, и что ее судьба теперь неразрывно связана с судьбой леса. Года текли, словно река, унося с собой время. Деревня продолжала жить своим чередом, но имя Карин произносилось теперь лишь шепотом, в котором смешивались страх и благоговейное уважение. Никлаус и его братья росли, превращаясь в сильных и отважных юношей. Отец же становился все более суровым, почти жестоким. Он изнурял своих сыновей бесконечными тренировками, словно стремясь выковать из них непоколебимых воинов. За Ребеккой Микаэль наблюдал с особым вниманием, стараясь контролировать каждый её шаг. Лишь маленький Хенрик, которому едва исполнился восьмой год , находил утешение в играх с Карин, навещавшей семью тайком. Она больше не оставалась в деревне, предпочитая с наступлением ночи растворяться в лесной чаще. В её присутствии отец становился мягче, добрее, словно вся его суровость таяла, как снег под весенним солнцем. Он любил её больше всех, и винил лишь себя за то, что не уберег, не уследил и потерял еще одну свою девочку. Пять долгих лет понадобилось ему, чтобы уговорить её хотя бы изредка навещать их дом. Только в кругу семьи она вновь становилась той милой, нежной, немного потерянной девочкой, какой была прежде. Она приносила гостинцы, заботилась о каждом, как могла, стараясь залечить раны, нанесенные временем и людской жестокостью. Однажды, после сытного обеда, она тихо спросила отца: – Отец, ты тоже считаешь меня падшей и грязной женщиной? Микаэль удивленно поднял брови, взглянув на неё. – Нет, конечно, дитя моё. Ты – моя потеряшка, моя любимица, и ты не виновата в том, что с тобой случилось. А если найдется хоть один умник, который осмелится сказать что-то подобное тебе в лицо, пусть попробует сказать это мне. Я ему лично кишки выпущу, и твои приемные братья помогут мне в этом! Не смотри, что они были детьми, когда ты им пеленки меняла. Теперь это большие лбы, и я не удивлюсь, если эти оболтусы захотят просить твоей руки, мое милое дитя. Так что запомни, неважно, что говорят в деревне. Ты – наша любимая потеряшка, и только наша. Карин опустила глаза, и слезы навернулись на них. Она знала, что отец говорит искренне, но слова других жителей деревни ранили ее глубоко. Она не могла забыть те презрительные взгляды, шепот за спиной, и отчуждение, которое она ощущала повсюду. – Спасибо, отец, – прошептала она, пытаясь сдержать рыдания. – Мне так важно это слышать. Микаэль обнял дочь, прижав ее к себе. Он чувствовал ее боль, ее страх, и готов был на все, чтобы защитить ее от этого мира. Он знал, что лес стал для нее убежищем, местом, где она могла быть собой, не опасаясь осуждения. Но он также понимал, что она нуждается в семье, в любви и поддержке. Время шло, и Карин продолжала навещать свою семью. Она видела, как растут ее братья, как Ребекка превращается в красивую девушку. Она старалась быть для них опорой, другом, старшей сестрой, которой у них никогда не было. Она учила их читать, писать, рассказывала им истории о лесе, о его тайнах и чудесах. Никлаус, Элайджа и Коул восхищались ею, видели в ней не только сестру, но и наставницу, защитницу. Они знали о ее прошлом, о том, что ей пришлось пережить, и любили ее еще больше за ее силу, за ее умение прощать и за ее доброе сердце. И только Хенрик, самый младший, видел в ней просто Карин, ту добрую девушку, которая всегда находила для него время, играла с ним и рассказывала сказки. Для него она была не лесной девой, не мстительницей, а просто любимой сестрой, самой лучшей на свете. И Карин отвечала ему взаимностью, видя в нем частичку той невинности, которую она когда-то утратила.