Часть 5 Подозрения.

Кабинет директора. Поздний вечер. Луна светит в высокие окна, а в воздухе — аромат кофе и лёгкая тревога. Озпин стоит у окна, чашка в руке. Его взгляд устремлён куда-то вдаль — туда, где сегодня проходил спарринг. Глинда (сдержанно): — Жон Арк. Он… впечатлил. Даже Янг признала, что «теперь он страшнее, чем та подлая полка, на которую она ударилась ногой». Озпин (тихо, с улыбкой): — Он вырос. И, что любопытно… с его ростом Руби стала спокойнее. Глинда (поднимает бровь): — Ты хочешь сказать, что её эмоциональная стабильность напрямую зависит от него? Озпин: — Не исключаю. Раньше она… рассыпалась. Резкие скачки, навязчивость, скрытность. (пауза) А теперь — сосредоточенность, планирование, даже сдержанность. На фоне странной, но... устойчивой одержимости. Глинда: — Это не особо утешает. Озпин (нахмурившись): — Есть теория, Глинда. Абсурдная. Но она… мелькает в голове. (отпивает кофе) — Что если у Жона… пассивное воздействие? Что-то, что делает его притягательным для людей. Особенно для тех, кто нуждается в якоре. В устойчивом центре. Подсознательная аура, что… притягивает привязанность? Глинда (с недоверием): — Это звучит как оправдание подростковой драмы. Озпин (усмехается): — Именно поэтому я отбрасываю эту идею. (пауза, смотрит в чашку) — Но знаешь, если бы кто-то предложил гипотезу, что сила его семьи не в оружии… а в сердце… я бы не стал смеяться. Глинда (смотрит на него искоса): — Ты снова переоцениваешь сентиментальность, Озпин. Озпин (мягко): — Иногда именно она удерживает Ремнант от падения. ....... Вейл. Ночь. Район промышленных складов DustCo. Огни сигнальных ракет вспыхивают в небе, словно праздник — только никто не радуется. Склады горят. Камеры разбиты. Сирены воют, но поздно. Транспортник, гружённый ящиками с прахом, рычит, вырываясь с парковки. Несколько фавнов из Белого Клыка в спешке бегут следом, один из них роняет ящик — тот с треском разваливается, прах рассыпается по асфальту. Высоко на крыше, над всей этой суматохой, стоит Роман Торчвик. Сигара тлеет в пальцах, трость вторая рука. Его взгляд — острый, но скучающий, как у режиссёра, смотрящего на плохо сыгранный финал. — Роман (бурчит): — Где плавность? Где изящество? Где хоть одна операция, где никто не устраивает самоподрыв? Он вздыхает, как актёр, забывший, зачем вообще вышел на сцену. — Где ты, Нео? В этот момент к нему спешит один из подчинённых — фавн с козлиными рогами, в тяжёлом бронежилете, с планшетом в руках. Он запыхался, выглядит растрёпанно, но отчаянно старается выглядеть полезным. — Фавн (запинаясь): — Господин Торчвик! Всё по плану! Верхний сектор — зачищен, охрана отброшена, прах — грузим! Роман медленно оборачивается. — Роман: — По плану, говоришь? План не включал дым, который видно даже с гавани. (стряхивает пепел прямо на планшет) — План не включал того, что один из вас устроит фаер-шоу, роняя ящик с надписью «ОСТОРОЖНО: ВЗРЫВЧАТЫЙ ПРАХ». Фавн поёживается, вжимая рога в плечи. — Фавн: — Простите, сэр… просто… у нас новенький водитель… — Роман: — Вот почему мне нужна Нео. (смотрит вдаль) — Она бы не оставила даже пылинки. Каждый шаг — как танец. Ни шума, ни света. Ни трупов, если не нужно. А у вас... (усмехается) — ...у вас даже отступление — как школьный хор с кувалдой. Он разворачивается, делая пару шагов к краю крыши. Сигара гаснет. Он бросает её в огонь внизу. — Роман: — Следующая вылазка — без шоу. Или без вас. Он замирает. И вдруг… слегка наклоняет голову. Глаз на миг прищуривается. На соседнем здании, в полной темноте, мелькает тень. Слишком изящная. Слишком лёгкая. Молчаливая. Роман усмехается, даже не поворачивая головы. — Роман (почти шёпотом): — Если ты всё это время наблюдала… и просто оставила меня с этими идиотами… (широко улыбается) — …я всё ещё не злюсь. Почти. Он уходит в дым и искры, оставляя подчинённых в хаосе. А вдалеке, в абсолютной тишине, маленькая фигура в розово-кремовом плаще исчезает с края крыши. ....... Неизвестное убежище. Тёплый свет. Тихий вечер. На столе — аккуратно разложенные фото. Некоторые — смазанные, динамичные, сделанные на высокой скорости. Все — с одного вечера в ночном клубе в Вейле. На одном из них — блондин, с румянцем и неловкой улыбкой, в пиджаке, держащий бокал. Рядом мелькают тени близняшек Малахит, но на следующем кадре — они уже отступают, а к Жону подступает кто-то в красном плаще. Нео сидит, облокотившись на стол, подбородок — на ладонях. Она не двигается. Только её глаза горят, как у кошки, поймавшей интересную игрушку. Она смотрит на фото Жона Арка. Долго. Очень долго. Потом — на следующий снимок: Руби Роуз, ярость в глазах, словно готова убить любого, кто подойдёт ближе, особенно если это кто-то в леопардовом. Нео чуть склонила голову. Улыбка. Едва заметная, тянущаяся по губам как шелковая нить. Она берёт перо и на обратной стороне фото выводит: «Занято. Психопаткой.» Потом чуть ниже: «Но я умею договариваться. Или подменять.» Её пальцы скользят по фото Жона. Ласково. Практически влюблённо. Потом она обнимает его, как будто это не бумажный снимок, а живое существо. Нео не говорит. Но мысли у неё — абсолютно красноречивые. Милашка. Наивный. И, кажется, смертельно вкусный. Жаль, что тебя уже отметила девочка с косой... но знаешь… Она берет другую фотографию — где Руби смотрит в камеру. На фото она в полумраке, глаза сверкают серебром, а выражение лица — хищное. Нео медленно протыкает эту фотографию шпилькой и прижимает к стене. …мне не привыкать вырезать конкуренцию. ...... Комната команды RWBY. Ночь. Все спят… кроме одной. Янг лежит на спине, уставившись в потолок. Подушка уже сбита, одеяло сползло, а мысли — гудят, как гиперактивная гироскопическая турбина. Ну класс. Прекрасно. Великолепно. Идеально, Янги, ты влюбляешься… в Жона Арка. Мистера "Я просто пошутил", м? Она медленно прикрывает лицо рукой. Он был милым. Потом стал терпимым. Потом — неловко обаятельным. А теперь... он герой в доспехах. С глубиной взгляда, как в хорошем кофе. С хорошими руками. И... стой, что?! Я серьёзно думаю про его руки?! Она пытается выдохнуть — медленно, почти по-медитационному. Но в голове снова всплывает образ Жона: сосредоточенного, уверенного, побеждающего всех четверых на арене, включая её. Ладно, он стал сильным. Мужиком. Стойким. Умным… Чёрт, он ещё и шутит не так уж плохо. Вот только одна проблема. Он. Уже. С. Руби. Она прикусывает губу, зарываясь в подушку. Моя маленькая сестрёнка. Милая, кровожадная, "всех-вычеркиваю-в-блокноте" Руби. Которая, возможно, не отличит ревность от "сигнала к атаке". И если она узнает… что я смотрела на его зад, когда он наклонялся за шлемом… я окажусь на уровне опасности — красном. Или чёрном. Или "пепел от сестры". Янг (в полголоса, в потолок): — Жадина ты, Рубс… сначала все печеньки, теперь ещё и он? Пауза. Янг (усмехается): — Хотя… Если бы он был печенькой… он бы был… (пытается выжать каламбур) — …печенькой с… доспеховой начинкой? Тишина. Даже подушка осуждающе хрустит. — Даже мои каламбуры страдают от этой ситуации… Она переворачивается на бок, прижимает подушку к груди и шепчет: Он не должен мне нравиться. Он не должен... Но когда он улыбается — я хочу, чтобы он смотрел только на меня. Чёрт. Я — не соперничаю с собственной сестрой. Я взрослый человек. Зрелый. …И всё-таки если бы Руби вдруг решила расстаться — я бы не отказалась быть его... психологом. Через… телесные практики. Она стонет, втыкается лицом в подушку. Слишком жарко. Слишком тесно в груди. Слишком много Жона в мыслях. ....... Тем временем Жон резко проснулся в холодном поту. Он чувствовал опасность благодаря обострившимся во время тренироаок с Кроу инстинктов, но не знал откуда идёт опасность. Он снова лёг спать зная или точнее чувствую что всё пошло в задницу гримма.