Безопасное одиночество

David O'Dowda – Better in the Dark

      Гермиона просыпалась медленно, как будто сопротивляясь самому факту пробуждения. Она раздраженно отмахивалась от бликов солнца, которые упрямо лезли в глаза. Странно, ведь она всегда зашторивала окна наглухо. Она нахмурилась, недовольно отворачиваясь, но вдруг услышала запах… Горький и насыщенный. Пахло кофе. Горячим, настоящим. Он заставил ее открыть глаза.       Первое, что она увидела — потолок. Наклонный. С трещинкой. Чужой.       Гермиона резко села — и тут же застонала. Голова раскалывалась, желудок протестовал, во рту пересохло.       — Доброе утро, Спящая Красавица. Только без поцелуев, если не возражаешь. Я не настолько отчаянный.       Она дернулась, оглянувшись на голос. В кресле у окна сидел Малфой, с чашкой кофе в руке, в черной, мятой рубашке. Волосы растрепаны. В руках дымила сигарета. Вид у него был такой, будто он не спал. Ни секунды.       — Где я?.. — хрипло спросила Гермиона, ощупывая себя, словно проверяя на наличие одежды. Все было на месте. Даже ботинки.       — В моей квартире, к сожалению, — отозвался он. — Ты отключилась, прямо в баре. Показалось неэтичным оставлять тебя в луже собственного достоинства.       Она почувствовала, как в ней вспыхнуло раздражение — привычный щит, проверенный временем.       — И ты решил… притащить меня к себе? Что, геройствуешь теперь? Или просто тебе скучно по ночам?       — О, поверь, Грейнджер, если бы я хотел веселья, последняя, кого бы я выбрал — это ты, с твоими лекциями, паникой и моралью. Но у меня с детства дурная привычка — тащить домой всех, кто выглядит хуже, чем я. Это редкость, между прочим.       Она ответила не сразу. Просто смотрела на него, будто пытаясь разобраться: он издевается или на самом деле хочет помочь? Вчера произошло что-то совершенно абсурдное — она пила не с кем попало, а с Драко, черт бы его побрал, Малфоем. Воспоминания были отрывочными, половину разговора она вообще не помнила, но, странным образом, ей не хотелось ни провалиться сквозь землю, ни сбежать. И то, что он не бросил ее в баре, а дотащил к себе домой — многое о нем говорило. К сожалению, хорошее. Неужели после войны она опустилась до такой степени, что бывший враг стал приличнее ее самой? Хотя, посмотрев на его разбитое лицо с ехидной улыбкой, она решила, что поторопилась с выводами.       — Ты мог просто оставить меня.       — Знаю. Не благодаришь — хотя бы не жалуйся.       Он встал, подошел к небольшой кухонной стойке. Его движения были расслабленными, почти ленивыми, но под ними угадывалось напряжение. Что-то не давало ему покоя.       Возможно, все та же ночь, что и ей.       — Кофе? Или у тебя утро начинается с зелий против похмелья?       — Кофе. — Она медленно натянула плед до шеи, стараясь не показать, как трясутся руки. — Где моя палочка?       — На столе. Рядом с твоими ключами и... самоуважением.       Она закатила глаза. Это было так по-Малфоевски. Глупо было надеяться на нормальный разговор.       — Тебе всегда нужно быть таким ублюдком? Или это врожденное?       — А тебе всегда нужно выставлять свой моральный компас, даже в похмелье? Или это инстинкты?       Они замолчали. В тишине капал кофе. Где-то за окном кричала чайка.       Гермиона впервые осмотрелась по сторонам — квартира Драко оказалась вовсе не роскошными апартаментами, как можно было бы ожидать, а обычным чердаком в магловском районе Лондона. Серые стены с облупившейся штукатуркой, минимум мебели: та самая кровать, на которой она проснулась, да кресло, в котором сидел он. Вся обстановка казалась временной, почти заброшенной. Лишь один предмет выбивался из общей картины — старый проигрыватель на винтажном шкафу, плотно заставленном винилом и компакт-дисками.       Интересно, что Малфой слушает, когда оставался один?       От мыслей его выдернул Драко, который поставил кружку перед ней, и вернулся в кресло.       — Я ничего с тобой не делал, если ты вдруг волнуешься, — сказал он устало. — Хотя сомневаюсь, что ты способна кого-то впустить настолько близко. Даже под авадой.       Слова попали в цель. Внутри что-то болезненно дернулось. Она отшатнулась — едва заметно, но он увидел.       — Извини. Это было... подло.       — Было, — тихо сказала она.       Он выдохнул.       — Я не особо лажу с людьми.       — Правда? А я-то думала, ты просто всех ненавидишь.       Он усмехнулся. С иронией. И... грустью?       — С этим не поспоришь.       Повисла тишина. Не обиженная, не враждебная. Усталое молчание двух людей, у которых давно нет сил притворяться.       — Спасибо, — сказала она. — За то, что не бросил. И не… воспользовался ситуацией.       Он кивнул. Едва заметно.       — Не благодари. Мы оба идиоты. Ты — потому что решила напиться в не самой подходящей компании, я — потому что притащил тебя к себе.       — Мы просто два идиота, да? — Она обхватила кружку ладонями. — Выжившие. С надломами.       — Сильно сказано, Грейнджер. — он отсалютировал ей кружкой кофе. — Прямо слоган для клуба анонимных военных травматиков.       Они снова замолчали.       На этот раз — с ощущением, будто что-то сдвинулось. Совсем немного. Но уже не было так больно. И так одиноко.       Гермиона стояла у двери, с застегнутой курткой и все тем же пледом, накинутым поверх. Казалось, он стал броней, хотя выглядел нелепо — цвета кофе, чуть потрепанный, с запахом чужого дома.       — Ну, — произнесла она, поглаживая ткань у воротника. — Спасибо еще раз. За… все.       Драко кивнул, не приближаясь.       — Не делай привычкой напиваться до отключки. Это, знаешь ли, не делает тебя ни загадочной, ни интересной.       — А ты, может, попробуешь не влезать в драки? Удивительно, но людям можно говорить «нет» словами.       Он усмехнулся, но в глазах ничего смешного не было.       — Проблема в том, что чаще всего мне просто хочется, чтобы мне кто-то врезал. Обостряет восприятие жизни.       — Ты странный, Малфой.       — А ты не такая святая, как хочешь казаться.       Она посмотрела на него. Долго.       — Нет, не такая. — Тихо. — Уже давно нет.       Слова повисли в воздухе. На этот раз их не подхватила ни ирония, ни сарказм.       Он сделал полшага ближе, но не подходил. Просто смотрел, и она заметила, как сжались его пальцы у шва брюк. Как будто он борется с чем-то внутри.       — Ты боишься прикосновений. — Не вопрос.       Она чуть вздрогнула, не от страха, а от того, что он произнес это вслух.       Как быстро он меня разгадал.       — Да.       — И все равно пришла в бар. Где толпа, где мужчины, где алкоголь. — Он качнул головой. — Удивительно.       — Может, я просто хотела... почувствовать что-то. Хоть немного. Я всегда приходила под закрытие. Чтобы никого не было.       — Мы оба — ходячие катастрофы.       — Ну, хоть в этом у нас гармония.       Он почти улыбнулся.       — Если… вдруг, — начал он, затем осекся. Помолчал. — Если однажды снова отключишься — пообещай, что это будет где-то, где тебя не подберут уроды.       — Я еще не совсем потеряла рассудок.       Она уже тянулась к дверной ручке, когда он сказал:       — Гермиона.       Она замерла. Он редко называл ее по имени. Даже в школе — почти никогда.       — Что?       Он посмотрел на нее — устало, раздраженно, будто злился на самого себя за то, что говорит:       — Если будет совсем паршиво… Можешь прийти. Похоже, собутыльники из нас вышли неплохие.       Она кивнула. Уголки губ дрогнули.       — Я подумаю над этим заманчивым предложением.       Она ушла. Дверь закрылась тихо.       Драко остался стоять на том же месте, где только что была она. Смотрел на дверь, как будто пытался осознать, что, черт побери, только что произошло.       Пальцы машинально прошли по волосам.       — Черт, — выдохнул он и потянулся за последней сигаретой.       Только тогда понял: плед она забрала с собой.

***

      Гермиона аппарировала домой, как только дверь за спиной захлопнулась. Ее дыхание было прерывистым, как будто она преодолела это расстояние бегом, а не с помощью магии.       Она провела ночь у Малфоя. На его кровати. Укрытая его пледом. Под его взглядами, его тишиной, его неожиданной деликатностью.       В голове гудело, но уже не от алкоголя. Скорее, от осознания реальности. Он был другим. Не такой, каким она его запомнила. Саркастичный — да. Острый на язык — безусловно. Но… человечный. Грубый, измученный, потерянный — но не злой.       В нем чувствовалась напряженная сдержанность, будто он боялся задеть ее неосторожным словом или жестом. Он соблюдал границы. И не потому что должен, а потому что хотел.       И это пугало ее.       Пугало, потому что он увидел. Он прочел ее тишину, ее настороженность. Он не делал вид, что не замечает. Просто... принял. Не лез. Не давил. Не воспользовался моментом, когда она была слаба и устала. И это было страшнее, чем если бы он перешел грань.       Потому что это значило, что он понял ее.       Она не была готова к пониманию. Ни от него, ни от кого.       Живоглот ткнулся ей в ноги, отвлекая от мыслей, с интересом обнюхивя новую вещь. Она посмотрела вниз — плед все еще был на ее плечах. Его запах окутывал ее: немного кофе, немного сигарет, немного чего-то свежего и неуловимого — того, что вчера обволакивало ее весь вечер.       Вчера она позволила себе расслабиться. Позволила себе сидеть рядом, говорить, молчать, не контролировать все до последней детали. И не была за это наказана. Ни словом, ни жестом. И в этом крылась угроза.       Потому что теперь у нее не было оправданий для самоуничижения.       Пока она кормила кота, мысли крутились в голове, как игла на пластинке: снова и снова возвращаясь к одной и той же мелодии. Возможно, он действительно изменился. Возможно, они оба изменились. Два выживших. Два одиночества. Слишком уставших, чтобы бороться. Слишком напуганных, чтобы приблизиться.       В душе она долго стояла под горячей водой, будто пытаясь смыть мысли о вчерашнем дне. И вдруг поняла, что впервые за долгое время проснулась не от крика кошмара. Не от паники. Не от ледяного холода одиночества. Она просто… проснулась.       Она забыла, когда такое случалось в последний раз.       Гермиона вспомнила его слова о новой встрече, но не знала, стоит ли давать этому хоть какое-то продолжение. Один вечер ничего не менял — ни в ее жизни, ни в его. Просто случайный эпизод, который вскоре растворится в памяти, как сотни других. И потом — Гермиона не искала новых связей. Даже от старых, самых близких, с кем делила боль, страх и выживание, она хладнокровно отстранилась. Не потому что не любила. Потому что разучилась. Ее сердце, казалось, исчерпало весь свой ресурс. Она больше не верила в близость, боялась ее, и не нуждалась в ней. Поэтому оставаться одной — было единственно возможным и, пожалуй, самым честным решением.       Лучше с тишиной и Живоглотом, подумала она, кутаясь в тот самый плед.