На вкус, как выживание

The Veils - Swimming with the Crocodiles

      Бар был почти пуст. Воздух вязко тянулся запахом виски и рома, с легкой примесью древесной пыли и старой кожи. Табачный дым лениво кружился в углах, цепляясь за тени, несмотря на усилия кондиционеров. С потолка натужно гудели колонки, выдыхая хриплый голос какого-то магловского блюзмена. Гермиона сидела у стойки, крутя в пальцах бокал с виски, в котором медленно таял лед. Это был уже второй за вечер. Или третий. Она уже сбилась со счета.       Рядом опустилась знакомая светловолосая фигура. Она почувствовала его еще до того, как повернулась — по еле уловимому шлейфу дорогих духов и напряжению в воздухе. Он подсел не слишком близко, но и не слишком далеко. Свет из-под потолка ударил под углом — и лицо стало видно. В синяках, с рассеченной бровью — если вовремя не позаботиться, останется шрам, с распухшей губой, порванным воротом рубашки. Драко Малфой собственной персоной. Привлекательный, если не считать того, что выглядел так, будто побывал в драке с троллем и с треском проиграл.       Они уже пересекались. В коридорах Министерства, на встречах выпускников, которые больше походили на собрания выживших, которые оба не хотели посещать. Но никогда не разговаривали. Ни разу. В этом этом неприметном магловском баре под названием «Дрифт» — тоже виделись не впервые. Первый раз сделали вид, что не знают друг друга. Второй — кивнули издалека. Сейчас настала третья встреча…       Гермиона допила бокал, стекло отозвалось глухим звоном. Если уж портить вечер, то до конца.       — Ты выглядишь так, будто тебя избила толпа рассерженных домовых эльфов, — сказала она, обернувшись к нему полубоком, держа дистанцию.       Он медленно поднял взгляд, прищурился:       — А ты, Грейнджер, выглядишь так, будто твоя новая профессия — пить по вторникам. Что случилось, закончились книги?       — Хочешь сказать, что тебе не нравится мой образ полупьяной интеллектуалки? — Парировала она с сухой усмешкой. — И потом, ты явно дерешься чаще, чем я пью.       — В этом хотя бы есть смысл, — буркнул он, коснувшись синяка на скуле и поморщившись. — Некоторые люди заслуживают, чтобы им выбили зуб. Иногда — несколько.       — Очаровательно. Все тот же Малфой — благородный мститель с кулаками, — фыркнула она, хотя не до конца понимала, зачем вообще начала с ним говорить.       Он усмехнулся, криво, сквозь боль.       — А ты все та же Грейнджер. Умная, правильная, и абсолютно не в состоянии пройти мимо чужих проблем.       Бармен подошел, чтобы принять заказ у Малфоя. Тот без слов кивнул в сторону стакана Гермионы. Парень понял намек, наполнил бокал Драко, а заодно и ее — жест молчаливой солидарности или привычки. Гермиона в это время продолжала наблюдать за Малфоем.       Она мало что знала о его жизни. Следить за слухами — последнее, что ей хотелось. Слишком утомительно и бессмысленно. Но когда она еще не была так оторвана от мира, то слышала: после суда над Люциусом, Нарцисса и Драко перебрались в один из уцелевших особняков рода. Почти все их имущество было конфисковано Министерством. Мэнор больше не был пригоден для жилья — пропитанный самой темной магией. Будь ее воля, она бы сожгла это место. Может, тогда оно перестанет сниться ей в кошмарах.       О Драко было известно куда меньше. Успев чудом избежать самого сурового наказания, он исчез на целый год, а потом внезапно вернулся в Лондон, но не в его общество. И вот теперь он сидел здесь, весь избитый, в магловском баре среди ночи.       — Почему ты весь в синяках? — спросила она наконец.       Он почти улыбнулся:       — А ты почему одна? Оставила свою армию моралистов дома?       Она скривила губы.       — Камерная вечеринка со стаканом виски, — вздохнула она. — У тебя что, подписка на бойцовский клуб?       — Что-то вроде. — Он пожал плечами, и тут же резко вдохнул — боль отозвалась, будто внутри кто-то дернул за струну. — Иногда злость легче выбить из себя, чем выговорить.       Он сделал глоток. Она — за ним. Немое признание в общем бессилии.       — Я предпочитаю виски. Ты — кулаки. Каждый выбирает свое оружие. Или ты до сих пор воюешь за дело, которое проиграл?       — Твоя язвительность, Грейнджер, все такая же… предсказуемая, — протянул он, делая глоток. — Хотя признаю, голос стал ниже. Почти приятно слушать.       — А ты до сих пор играешь роль аристократа в развалинах старого мира.       — И, между прочим, прекрасно с этой ролью справляюсь, — ответил он, чуть приподняв бровь. — Хочешь, скажу тост? «За падение всего, что мы знали. И за нас — тех, кто пережил».       Он поднял стакан. Гермиона подняла свой вслед за ним.       — За тех, кто пережил. Хоть и не всегда понимаем зачем.       И снова — тишина.       Потом были еще бокалы. Слова, ирония, сарказм. Разговор сам начинался и заканчивался, словно витки на атракционе. Они смеялись — глухо, натужно. О прошлом — вскользь. О настоящем — с язвами. О будущем — молча. И где-то между второй бутылкой виски и закрытием бара Гермиона отключилась, уронив голову на стол, пальцы по-прежнему судорожно сжимали стекло.       — Грейнджер, твою мать, — пробормотал Драко, подхватывая ее прежде, чем она свалилась со стула. — Вот только этого мне не хватало.       Он посмотрел на нее, на ее руку, вяло лежащую на барной стойке, и почувствовал, как внутри все напряглось. Она не дернулась.       «Ты же не оставишь ее здесь», — пронеслось в голове.       И сразу же в ответ: «Ты идиот. Тебе это не нужно. Ни она, ни ее демоны».       — Ну конечно, Малфой, — буркнул он, осторожно поднимая ее. — Забери себе проблему на ночь. Гениально.       Он апарировал в свою квартиру. На чердаке старого дома, где потолок был косым, а пол — скрипучим. Осторожно уложил ее на диван, накинул плед.       И только потом заметил, что рука его дрожит.       Он сел рядом. Не слишком близко. Слишком хорошо знал, каково это — когда тело предает, а разум борется с тенями.       — Не думай, что я спас тебя, Грейнджер, — прошептал он. — Просто ты выглядела хуже меня. А это, согласись, впечатляет.       Но она давно ничего не слышала.       Драко вышел на балкон, щелкнул зажигалкой и закурил. Втянул в себя прохладу ночного воздуха, будто хотел ею вытеснить остатки жара под кожей. Странно — за весь вечер ни разу не потянулся к сигаретам. Но организм, приученный к яду, рано или поздно требует свое. И теперь он жадно вдыхал никотин, позволял ему разноситься по венам, как слабое подобие покоя.       Встреча с Грейнджер в «Дрифте» не удивила. Он знал, что она там бывает — видел пару раз. Удивило другое: то, что она сама к нему подошла, заговорила, и то, что они спокойно просидели до закрытия, будто старые знакомые.       Как бы Грейнджер не язвила и не старалась стоить из себя сильную девочку, он видел в ее глазах страх и тех же демонов, которые одолевали и его по ночам. Собственно, из-за таких он и ходит весь поломанный. В прямом и переносном смысле. Если бы Блейз не подоспел, тот тип прикончил бы его сегодня. Драко опять сделал затяжку.       Жизнь, конечно, умеет закручивать. Он, чистокровный наследник древнего рода, теперь живет на чердаке в магловском доме, курит их сигареты, пьет их виски и, кажется, забыл, как колдовать — если не считать аппарации.       Он поселился в квартире, которую люди его круга назвали бы кладовкой. Она была тесной, но для него — более чем достаточной. Мысль о жизни в родовом поместье казалась невыносимой. Слишком хорошо он помнил все ужасы, что там происходили.       Его родители ждали от него чего-то большего. Его слабость не была им по нраву. Люциус, который даже в Азкабане умудрялся выглядеть лучше, чем Драко на свободе, косился на него с презрением. А Нарцисса пыталась заботиться, но ее забота была, как дорогой хрустальный купол — безупречно красивой, но совершенно бесполезной.       Блейз оставался рядом, несмотря на его сложный характер и выходки, но Драко замечал, что с каждым разом ему становилось все труднее.       Адреналин стал его наркотиком. Он мог неделями бездумно прожигать себя алкоголем и сигаретами, но потом вдруг вскакивал на магловский мотоцикл и несся, пока в ушах не звенело от скорости.       А еще были подпольные бои, где правила были предельно просты — или ты, или тебя. Сегодняшний бой был именно такой. Идиотская идея — драться против бойца, который был минимум на две весовые категории тяжелее, когда сам едва оправился от прошлых травм. Но именно за этим он и пришел.       Толпа требовала крови и зрелищ. И он дал им и то, и другое. Он чудом дотянул до конца второго раунда, больше дразня, чем дерясь. Падал, вставал, каждый раз становясь более раззадоренным и все более бешеным. В нормальном боксе его бы не допустили даже полотенце подать. Здесь же пустили на третий раунд. Где он словил жесткий хук справа и с рассеченной бровью оказался в нокауте. Ему повезло — гонг спас его от добивания.       Очнулся он от крика толпы и нависающего над ним Блейза — сердитого, как черт. Боль в теле была не такой адской, как должна. Значит, друг уже приложил руки — подлатал его заклинаниями.       Драко встал, скривившись от боли, кажется болела каждая косточка.       — Против такого говна даже магия бессильна, знаешь? — процедил Блейз. — Ты пытаешься выбить из себя всю дурь или проверить, насколько ты жалкий?       — Возможно и то, и другое, — выдал Драко безумную ухмылку.       — Если бы я не подоспел, тебя бы тут уже не было, чертов неблагодарный улюдок.       — Я и не просил тебя быть моей нянькой. — Драко попытался пошевелить рукой и поморщился. Явно что-то не на месте. — Хватит брюзжать, лучше вправь мне кость.       Блейз покачал головой, но послушался — достал палочку, и без предупреждения бросил заклинание. Громко щелкнуло. Драко взвыл.       — Блять, Забини! Ты аккуратный, как тролль в посудной лавке!       — Перетерпишь. Тебя три раунда месили — и тебе это, судя по всему, в кайф.       Так и было. Только тогда он ощущал, что еще жив.       Блейз тяжело выдохнул.       — Я устал тебя собирать по кускам. Посмотри на себя. На тебе живого места нет. Перестань себя уничтожать, Малфой.       — Я сам решу, что мне делать.       Блейз только развел руками. Говорил он уже не как вечно ироничный друг, а как человек, которому действительно не все равно.       — Перестань, Драко. Я знаю, зачем ты это делаешь.       Драко скривился, будто вкусил что-то кислое.       — Ну-ка, просвети меня, раз ты у нас теперь эксперт по изломанным душам.       — Ты хочешь наказания, — отрезал Блейз. — За все. За войну, за смерть, за родителей, за то, что выжил и потерял все. Ты хочешь, чтобы тебе было больно, потому что тогда ты чувствуешь хоть что-то.       — Знаешь, — Драко хрипло рассмеялся, — ты можешь подавать заявку в Аврорат, такой проницательный.       — Перестань прятаться за сарказмом. Это уже не смешно, Драко. Ты превратился в кого-то, кого я едва узнаю.       Драко отвернулся. В глазах — усталость, которую не спрятать ни за цинизмом, ни за ухмылками.       — Я и сам себя не узнаю, — тихо выдохнул он       Он не говорил Блейзу о том, что, даже если удается уснуть, он просыпается в холодном поту, задыхаясь и видя перед собой глаза невинных, замученных жертв. Что даже после самой беспощадной драки, когда кажется, что из него выбили всю дурь, руки все равно тянутся к сигарете — дрожащие, неуверенные, как будто тело умоляло: «Еще. Дай мне еще хоть каплю боли, хоть щепотку риска».       На руках появлялись новые шрамы — не только от боев. Он не замечал, как снова и снова ковыряет метку, которая навсегда останется с ним и будет напоминать о зверствах, которые ему приходилось творить. Иногда доходило до крови, и только тогда он понимал, что снова потерял контроль.       Блейз вырвал его из мыслей.       — Разберись в себе, — сказал он. — А то в следующий раз тебя найдут на тротуаре, в луже крови. Как выжатую шкурку нюхлера.       Он развернулся и пошел к выходу. Драко лишь надеялся, что тот ушел не навсегда. Через пару шагов остановился, обернулся.       — И если уж копаешься в себе, то сажай что-нибудь хорошее.       Мудрые слова, да исполнительному человеку в уши. Единственное, что Драко сажал, — это себя за стойку очередного бара.       Так в этот вечер они с Грейнджер и столкнулись. Не потому, что искали друг друга, а потому что все бывшие участники войны так или иначе пересекались в местах, где можно было ненадолго забыться.       А теперь она спала в его квартире, беспокойно ворочаясь. Он наблюдал за нее весь вечер — и понял. Сны мучали не только его. Она тоже сломана. Та же боль. Те же призраки.       Что она видит в кошмарах?       Вот его не отпускали лица убитых в Мэноре — знакомые и совсем чужие, но в каждом сне, в каждом воспоминании они смотрели только на него. В их глазах — мольба о спасении, как будто в ту минуту в комнате был только он один, только от него все зависело. Это чувство сжигало изнутри.       Он помнил и ее. Скулящую на полу, под пытками его сумашедшей тетушки Беллатрисы. Он смотрел, не шевелясь. Не помог. Не смог бы. Или не захотел? Только в самом конце, когда понял, что Темному Лорду конец — помог Поттеру.       Теперь вот помогает его подружке.       Он усмехнулся. Интересно, как она отреагирует, проснувшись в его постели. Это стоит увидеть. А пока его ждала долгая ночь и целая пачка сигарет. А еще остатки адреналина, пульсирующие в венах, как напоминание, что он еще не умер. Хотя очень старается.