Глава 14: План раскрыт

Полночь опустилась на храм, что стоял на восточной окраине Конохи, словно зловещая завеса. Тишина, густая и вязкая, обволакивала древние камни. Полумрак, пронзённый копьями слабого свечного света, вытягивал тени на стенах, покрытых паутиной веков и полустёртыми рельефами. Тяжкий дух благовоний сплетался с прохладой и сыростью, поднимавшимися из глубин старого фундамента. Где-то вдали, словно недовольный зверь, утробно рычала гроза, и её глухое эхо прокатывалось по пустым коридорам, предвещая бурю, готовую разразиться не только в небесах. Акира двигалась вкрадчиво, став тенью в царстве теней. Сердце её билось ровно, почти неестественно ровно для такой ночи. Смятая записка Кайто жгла карман, словно клеймо. Она привела её сюда, в самое сердце лжи, на тайное собрание Совета, где, словно гнойник, должна была вскрыться правда о «Проекте Возрождения». Кайто ждал у бокового входа. Его лицо скрывалось за маской, теряясь в густой темноте. Без слов он указал на узкую, зияющую чернотой брешь в стене, и они скользнули внутрь. Толстый ковёр пыли глушил каждый шаг, каждое движение. Акира чувствовала, как напряжение натягивает нервы, превращая их в звенящие струны. Они укрылись за исполинской колонной, чьи древние письмена давно стёрлись под натиском времени. В центре зала, за длинным, массивным столом, восседали старейшины Совета. Их голоса, приглушённые и зловещие, рассекали тишину, словно ледяные кинжалы. — …Деревня Тумана уже практически пала, — проскрипел один из них, словно старый ворон. — Советники куплены с потрохами. Через месяц их ресурсы станут нашими. — С Песком будет сложнее, — отозвался другой, его голос был хриплым и надтреснутым, как старая кожа. — Но их казна истощена до дна. Операции начались. Акира затаила дыхание. Пальцы судорожно сжали кунай, спрятанный в рукаве. Это не защита. Это захват. Эта мысль опалила сознание, словно раскалённое клеймо. Старейшины, не стесняясь, обсуждали подкуп, шантаж, хорошо спланированные скрытые атаки. «Проект Возрождения» оказался не программой укрепления и процветания, а коварным планом экспансии — тихой, подлой войной, замаскированной под заботу о безопасности Конохи. — Жертвы неизбежны, — холодно произнёс один из них, и в его голосе не было ни капли сожаления. — Иначе нас раздавят, как насекомых. На столе лежал свиток, скреплённый печатью Хокаге. Подлинной или искусно подделанной — Акира не могла с уверенностью сказать. Но сомнения таяли, словно утренний туман под лучами солнца. В углу зала она заметила тщательно замаскированный ящик с активной печатью — знакомой печатью, той, что ставили на особо важных объектах базы АНБУ. Кайто едва заметно коснулся её плеча, направляя взгляд. Они двинулись бесшумно, пользуясь тем, что старейшины были всецело поглощены своими зловещими планами. Печать поддалась на удивление быстро. Внутри — топографические карты, исчерпывающие списки агентов, подробные отчёты. Один из свитков, помеченный кодовым названием «Теневой Круг», неопровержимо подтверждал: операции против Деревни Тумана уже вовсю идут. Отравленные водные пути. Продажные лидеры. Разруха и смерть, посеянные руками Конохи. Кровь вскипела в жилах, словно лава, грозящая вырваться наружу. — Ускорьте операции, — резко приказал один из старейшин. — И устраните всех, кто знает слишком много. Наступила тягостная пауза, прерываемая лишь потрескиванием свечей. — Акира — первая в списке. Её имя прозвучало обыденно, спокойно, словно речь шла о сорванном цветке. Холодно. Кайто мгновенно потянул её обратно в тень, укрывая от невидимых глаз. Больше слушать было нечего. Они отступили так же тихо и незаметно, как и появились, но Акира знала: мир, который она так хорошо знала, только что рухнул, погребая под своими обломками её веру и надежды. Утро в заброшенной хижине встретило их сыростью и ощущением давящей безысходности. Акира разложила украденные свитки на шатком столе, покрытом толстым слоем пыли. Карты, списки имён, кодированные приказы — каждый лист, каждая строчка, каждое слово вопило об одном: Коноха готовила войну. — Это намного хуже, чем я могла предположить, — произнесла она глухо, слова эхом отозвались в пустом помещении. Кайто указал на список исполнителей, тех, кто претворяли в жизнь планы Совета. — Здесь собраны имена тех, кто действовал непосредственно на местах. Он замолчал на мгновение, словно не решаясь произнести то, что должен. — Саске Учиха. Сакура Харуно. В самом верху списка. Эти слова ударили больнее, чем закалённая сталь клинка. Имя Саске болезненным эхом отозвалось в её сердце, словно старая, незаживающая рана. — Они не вдохновители, — продолжил Кайто, его голос звучал приглушённо. — Всего лишь пешки в чужой игре. Старейшины дёргают за ниточки, умело манипулируя ими. Акира сжала свиток в руке так сильно, что бумага едва не порвалась. — Ты знал? — спросила она, и в её голосе звучала неприкрытая боль и гнев. — И всё это время молчал, позволяя этому происходить? — Я сам был пешкой, — с горькой усмешкой ответил он. — Теперь я выбираю, на чьей стороне играть. Эти документы — наше оружие. Мы можем шантажировать старейшин. Или ты хочешь пощадить своего мужа, закрыв глаза на правду? Она резко выдохнула, словно освобождаясь от непосильной ноши. — Я не позволю Конохе превратиться в чудовище, — твёрдо и решительно заявила Акира. — Но я не стану уничтожать невинных жителей деревни, чтобы остановить Совет. Я найду другой путь решения проблемы. Кайто отступил на шаг, внимательно наблюдая за ней, словно пытаясь разгадать, что таится в её душе. На ветхой полке Акира заметила старую, пожелтевшую от времени фотографию: Кайто без привычной маски, рядом с шиноби из отряда АНБУ. Мгновенно почувствовав на себе её взгляд, он напрягся, словно пойманный с поличным. — Это прошлое, — отрезал он, стараясь скрыть замешательство. — Это не имеет значения. Но Акира запомнила этот момент, как запоминают шрам, словно напоминание о давно ушедшей боли. Заброшенный, полуразрушенный мост жалобно скрипел под порывами ветра, словно старый, больной зверь. Акира терпеливо ждала Рин — бывшую шиноби, чудом пережившую «зачистку» отряда, устроенную старейшинами. Рин внимательно, не торопясь изучила представленные ей документы. — Это настоящая война, — произнесла она глухо и отстранённо. — И что же ты собираешься предпринять, Акира? — Передать копии в Деревню Песка, — ответила Акира. — Пусть Гаара, Казекаге, узнает всю правду об этих грязных планах. Давление извне вынудит Совет отступить, отказавшись от своих коварных замыслов. — Ты станешь врагом Конохи, — предупредила Рин, и в её голосе слышалось искреннее сочувствие. — Они пошлют за тобой всех, кто только сможет двигаться. Даже его. Акира коротко кивнула в знак согласия, принимая свою судьбу. — Я готова к этому. Неожиданный порыв ветра вырвал из её рук лист с детальным планом операций и унёс его в бушующую реку. Символично. Пути назад больше не существовало. — Тогда я с тобой, — сказала Рин, и в её глазах Акира увидела отблеск решимости и непоколебимой верности. Когда последние лучи солнца растаяли за горизонтом, утонув в надвигающейся темноте, Акира отчётливо почувствовала знакомую чакру. Саске вышел из тени, словно сотканный из ночи. — Остановись, — тихо, но настойчиво произнёс он. — Это неизбежно приведёт к войне, которую ты так отчаянно пытаешься предотвратить. — Ты был частью этого чудовищного проекта, — с горечью и укором ответила она. — Ты помогал им, не ведая, что творишь. — Я не знал всей правды, — с трудом выговорил он, словно признаваясь в тяжком преступлении. — Нас использовали втёмную, Акира. Мы были всего лишь пешками в их грязной игре. И ты тоже. — Это не может служить оправданием, — её голос дрожал от переполняющих её чувств. — Ты и Сакура позволили себя использовать, словно марионеток. Прежде чем он успел что-либо ответить, из-за деревьев показался патруль АНБУ, рыскавший в поисках беглецов. Саске, не раздумывая, потянул её в тень, прикрывая своим телом, став живым щитом. Когда патруль, так и не обнаружив их, ушёл, Акира отстранилась. — Ты помог мне, — холодно произнесла она, будто констатировала факт. — Но это ровным счётом ничего не меняет. Если ты по-прежнему с ними… или с ней — мы больше не союзники. Наши пути разошлись навсегда. И она ушла прочь, не оглядываясь, оставив его в одиночестве. Саске остался стоять на месте, неподвижно, словно каменная статуя, поражённая горем. Браслет, спрятанный в его кармане, казался тяжелее, чем когда-либо прежде. Он понимал с горечью в сердце: она сделала свой выбор, и этот выбор разделил их жизни на «до» и «после». И, возможно, он уже навсегда потерял её.