Часть 25. Скрывать бессмысленно

— Как это понимать? — нахмурился Шэдоу, возвышаясь над сидящим напротив Найном. Тот лишь тщетно пытался отвести взгляд на какой-нибудь камешек или трещинку в пустой земле, однако это было бесполезно. Поэтому лисенок вздохнул и улыбнулся, прежде чем голубые глаза встретились с теми, что теперь возвращали свой алый блеск. Утаивать что-либо более не было причин, когда все карты оказались раскрыты. — Ничего не остается бесследным, Шэдоу, — начал девятихвостый. — Так, я настолько заигрался с разбитой Парадокс призмой на Мраке, что по итогу стал считаться аномалией в Нью-Йоке. Потому мое пребывание вне него никак не сказывалось на ком-либо, — и он положил изумруд рядом, продемонстрировав, что этот пустой мир всецело принимает его даже без драгоценного камня. И через пару мгновений серость вокруг стала отступать. — Поэтому нужно было вернуть именно Совет Хаоса как можно скорее. — Но я все еще здесь, — напомнил Шэдоу. — Однако Мрак не считает меня аномалией, судя по тому, как он приобрел некий цвет. — Это все из-за изумруда, как ты и сам, вероятно, догадывался, — кивнул на зеленый объект в руках Найн. — С ним ты перестаешь считаться частью чего-либо одного и становишься частью всего. По крайней мере, я полагаю, что это в некотором роде так. Ведь ты, Шэдоу, попав впервые в Шаттерспейс за счет изумруда, даже по сравнению с Соником был более неуязвим для помех меж пространствами. Так же и я продолжал существовать в Нью-Йоке, когда в том порождались изменения. Поэтому неудивительно, что это побрякушка ответственна за силы Хаоса у всего мироздания. Она и есть вселенский Хаос. И рыжая рука легко подтолкнула чуть перекатившийся изумруд. — Если ты аномалия в Нью-Йоке, — продолжил расспрос совершенный, когда звук стекла утих. — То как тогда переместил Совет Хаоса в их измерение? — Это ведь сделал не совсем я, — демонстративно раскрыл хвосты лисенок. — Нам просто несказанно повезло, что они после всего считаются и частичкой меня, и элементом Нью-Йока, где были собраны. Механические конечности соединились вновь воедино, окружив два рыжих отростка. — Ты намереваешься остаться на Мраке, верно? — после небольшой паузы, серьезным тоном спросил Шэдоу. Лисенок вздрогнул от озвученного. Конечно, он знал о прямолинейности собеседника, но не думал, что тот так резко спросит о подобном. Напомнив о неизбежности такого исхода. — Мне другого и не дано, а я и не прошу, — озарившись самой лучезарной улыбкой, какой только мог, объяснил Найн. Однако через попытки скрыть правду чувствовалась боль, пронизывающая каждое слово. — Мы вернули все, как и должно быть, больше никто не будет страдать… Я же получаю то, что заслужил. Нет смысла переживать, мне не впервой существовать среди этой пустоши… Девятихвостый продолжал заверять ежа в том, что с ним все будет в порядке, пока слезы и всхлипы говорящего не стали настолько явными, что не позволили врать дальше, и заставили лисенка скрыть свою нагло лгущую мордочку в руках. Шэдоу инстинктивно знал, что все придет именно к этому, поэтому, запрятав изумруд в иглы, присел к расплакавшемуся и мягко положил ладонь на рыжее плечо. Однако совесть внутри него кричала, что этого явно недостаточно в данной ситуации, и посылала к черту принципы и черствость. А потому уже в следующий миг тело лисенка оказалось обвито руками, которые наконец вернули свой привычный черно-красный оттенок — позаимствованная энергия Парадокса наконец иссякла. И Шэдоу обнял Найна. Что, несмотря на свой нрав и характер, продолжал оставаться обычным ребенком. Ребенком, который, как и остальные, просто нуждался в любви и тепле, окутывающем сердце. Но, как назло, снова и снова оказывался лишен этой благодати. — Я боюсь оставаться один… — сквозь утихающие всхлипы все же признался Найн, прижимаясь щекой к белому меху, когда чужая рука начала поглаживать его затылок. — Но мне правда придется жить лишь со всеми воспоминаниями… Шэдоу стиснул зубы, неосознанно прижав рыжее тельце еще сильнее к себе. Паршивому мирозданию показалось недостаточным продержать его самого полвека в озвученных обстоятельствах, и оно покусилось на жизнь другого существа, подготовив ему те же муки и страдания. Кольца-ингибиторы чуть заискрились на запястьях. Нельзя было все так оставлять. Это слишком жестоко. Даже по меркам совершенной формы жизни, за плечами которой ужасных моментов было предостаточно. Что он должен был сказать в этот момент? Что?! И ответ нашел сам себя, достаточно было вспомнить одно существо… — Я всегда буду рядом. Лисенок чуть отстранился, взглянув заплаканными голубыми глазами в алые. Он тоже вспомнил того, кому принадлежала эта фраза и, на мгновение задумавшись, покачал головой. — Нет, — уверенно сказал Найн. — Ты должен вернуться в свою вселенную. Ради Зеленых Холмов, ради их благополучия, ради… — он осекся, но быстро собрал распавшиеся мысли воедино. — Хотя бы у одного из нас есть возможность избежать одиночества, так, пожалуйста, используй ее и будь рядом с Соником, Тейлзом и остальными за нас двоих. Девятихвостый замолчал, ожидая ответа. И он его получил через пару мгновений в виде серьезного настроя Шэдоу и уверенного кивка. Тогда малец искренне улыбнулся, внутри ликуя: он знал, что его просьба будет исполнена наилучшим образом, ведь за нее берется сама совершенная форма жизни. — Не думаю, что ты тут выживешь на абсолютном ничего, — после недолгого размышления перевел тему темный еж, поднявшись на ноги и направившись к призме. Найн чуть наклонил голову вбок от непонимания: — К чему ты ведешь?.. — Если я правильно помню, этого, — черно-красная рука указала на высокую башню, — тут никогда не было, однако вселенная не особо стремится отвергнуть подобное. Голубые глаза расширились от неверия услышанного. — Ты имеешь в виду… — пролепетал Найн. Шэдоу кивнул, однозначно обозначив свою позицию. — Давай попробуем вдохнуть хотя бы немного жизни в это мрачное место.