Часть 1

Ты хладна со мной

Жизнь — цветной картон

Чёрных глаз конвой

Я объят огнём

Утро понедельника. Март. Погода в Москве капризная: жара и солнце могут за считанные часы смениться ветром и тучами, а средь солнечного и сухого дня мог резко начаться дождь. Одеться, посмотрев на людей за окном — плохая идея. Недалеко от женщины средних лет, одетой в пуховик, обязательно будет идти молодая красотка в юбке и летней косухе. Дай Бог, сия картина обойдётся без запойного алкоголика в трусах и зимней куртке.  Пока в полупустой рюкзак юноши летят наушники и дешёвые сигареты, в другом конце микрорайона девушка кладёт карандаш для губ в свою сумочку. Выходят они примерно в одно время, каждому до школы идти минут пятнадцать-двадцать.  Её из квартиры провожают родители, собирающиеся на работу, а его — тишина, так как ещё в конце девятого класса он начал жить отдельно. В один из поздних вечеров, как обычно, ушёл под крики и ругань отца, но уже окончательно. Позже вернулся забрать вещи.  Пока девушка в коридоре светлой и уютной квартиры на прощание ласково гладит домашнего кота, который захотел нежностей и тёрся боком об её ноги, парень перед уходом выключает свет, от чего серая однушка становится ещё мрачней.  По пути в школу Глеб закуривает сигарету, а она уже так не делает. На прошлой неделе руссичка, сволочь такая, унюхала от её волос запах табака, сообщив об этом классному руководителю, а та родителям.  Затягиваясь, Голубин вспоминает Камиллу. Вспоминает черты ее лица, глаза, линии тела, голос, аромат её парфюма. Но улыбки на его губах нет, напротив, брови слегка нахмурены, а в глазах что-то между презрением и разочарованием. Её мысли похожи. Мозг невольно вырисовывает его зеленые глаза, сухое тело и мышцы, длинные пальцы с сигаретой. В её глазах то же, что и в его. Вся та же ненависть, только уже по отношению к себе.  Оба идут по сухому асфальту, снег уже растаял. Погода выдалась хорошей — светит солнце, но дует прохладный, даже  слегка холодный ветер, аккуратно развивая волосы.  К школе подходят с разных сторон, замечая друг друга ещё до того, как доходят до крыльца центрального входа.  Ему становится легче, но одновременно больно, будто тугой узел сжимается где-то внизу живота ближе к паху. Глебу было необходимо увидеть ее. Просто убедиться, что она есть, она рядом. Боль приносит понимание того, что его девочка вовсе и не его. Что она чужая, и что об этом ему напомнят ещё несколько раз за день.  Её чувства описать сложнее. Она рада видеть его, но в тоже время ей становится дурно. Дурно становится от него самого или от своего поведения, по отношению к нему? Он до сих пор любит или она стала ему настолько противна, что даже сердце, которое готово стерпеть многое, отпустило её?  Между ними не больше метра. Голубин смотрит ей в глаза хмурясь. Девушка не в силах выдержать его взгляда. Пытается показать, что он настолько жалок, что она даже его не замечает. Просто не считает нужным обращать внимания на подобных. Но женские глаза резко опускаются вниз смотря в пол.  Он молча придерживает ей дверь, пропуская вперёд, не получая даже банального «спасибо». Вот же сука. «Тут никого больше нет, не перед кем выёбываться, сними маску» — думает Глеб.  Войдя в здание останавливаются у турникета. Камилла ищет свою пропускную карту в сумке, а парень даже не пытается, ибо зачем искать то, что потерял ещё несколько лет назад, а восстанавливать не стал. Он тихо и сухо просит у одноклассницы передать ему пропуск, дабы не получить от вахтерши за его отсутствие, пока та отвлеклась на книгу. Не поворачиваясь в его сторону девушка молча и незаметно передает карту лишь потому, что сегодня добрая.  Холл пустой, уроки уже начались. Оба подходят к одной скамейке, снимая верхнюю одежду. Глеб без слов благодарности отдает пропуск его хозяйке, та его молча принимает. От вахтерши они все же услышали пару неприятных слов за отсутствие второй обуви. Одновременно сдав одежду в гардероб они направились на третий этаж.  Постучав в дверь кабинета физики и открыв ее девушка переступает порог, Глеб заходит за ней. Понимают, что их сейчас ждет.  — Можно? — с не самым довольным лицом спрашивает парень, встав рядом с Камиллой.  Пока учительница отчитывала их за наплевательское отношение к учебе, они с невозмутимыми взглядами ждали, что им позволят занять свои места.  — Пусть спасибо скажет, что вообще пришли. — пронеслось у девушки в голове.  Сев за парты и начав доставать все необходимое, в случае Глеба — все имеющиеся, а это тетрадь, которая служила для всех предметов сразу, и синяя ручка, до ушей дошел голос одноклассника. — Давно у нас Голубин с Макеевой в школу то вместе ходят? — в пол голоса выдал один из парней, — Или вам по пути было? Спите?  Многие, с такой тупой, казалось бы, шутки издали что-то наподобие смешка, кто-то просто улыбнулся.  — Да я с ним даже за ручку гулять не пошла бы… — доставая учебник презрительным тоном буркнула девушка под нос, будто самой себе.  Глеб мог бы ответить чем-то подобным, неприятным, да даже матом, но выдал простое — «Не зарекайся».  А что он сказал бы? Что ему на нее даже смотреть противно, не то что гулять? Ложь. И она это знает, как и весь класс. Одной из любимых тем для обсуждения нынешнего 11 «А» было то, как Голубин глуп, что надеется на что-то теплое, светлое и искреннее между ним и предметом его любования. Единственное искренное, что он получал от нее, так это искренние, как ему казалось, слова отвращения и презрения. А за что? За его любовь. Чистую и верную любовь, которую она не приняла. Более того, она посчитала смешным выставить его чувства к ней как что-то жалкое и незаслуженное, сделав Глеба и его любовь предметом насмешек со стороны одноклассников.  Голубина не сильно задевала эта ситуация в коллективе. Ему было как-то все равно, как к нему относились одноклассники. Единственный человек, который его волновал — она. И тут уже вырисовывалась проблема. Глебу было неважно, что о нём говорят одноклассники, но было гадко и обидно, что она побудила их на эти слова. Ему было неважно, что думают о его чувствах другие, но было горько от того, как о них думает она. Его не задевали бы слова и мнение других, если б она не была руководителем и инициатором этого кино. Даже когда все смеялись над ним, а она молчала, ему казалось, что смеётся она и только она, просто через шкуру других. От части так оно и было.  Камилла всегда была главной красоткой и душой компании, да и Глеб, по правде говоря, тоже. До восьмого класса он толком ничего к ней не испытывал. Да, красивая, да, интересная. Всё, не более. Тогда Макеева, как и многие другие, видела в нём самого классного мальчика в школе. Она не пыталась добиться от него любви и признания, не бегала за ним, не вешалась на шею. Она просто относилась к нему чуть более уважительно, чем к другим. Пока все парни вокруг для нее были какими-то обычными, Глеб был особенным. Он будто всегда был на голову выше и на шаг впереди остальных.  Все поменялось, когда Голубина стали интересовать девочки в уже более глубоком понимании. Захотелось любить, оберегать, целовать и далее по списку. Но не всех. Только ее. Только она. Только Макеева.