Часть 2

Я вижу каждый день, кто без воды наречен тонущим Во дворе мясо режут овощи Пуститься под откос, ты мне найдёшь еще бы 100 причин Но мне тут побольнее, будучи лучшим в этом поприще

Зависть убивает, потому я тут один Мне всем не угодить: хотя бы я —6 мой господин Люблю, когда я тлею — не ищу свой Анальгин Я знаю наизусть всю твою ложь, как будто гимн

Из школы Глеб выходит хмурым. Резко толкает входную дверь, шагает уверенно, чуть грубо. Далеко идти не надо – парень останавливается в слепой для камер зоне, что находится на территории образовательного учреждения. Взгляд сразу же перемещается с основной массы куда-то в сторону.  – Эта мадам что тут забыла? – игнорируя присутствие нескольких одноклассников Голубин кивает в сторону девушки, сидящей на старых ступеньках у запасного выхода.     Камилла лишь демонстративно выдает лёгкую улыбку, склоняя голову набок и покачивая ножкой, которая свисает со ступень. Девушка показывает всем своим видом, как ей безразличны все эти разборки и споры, словно она пришла сюда только забавы ради.     У парня от её легкости и спокойствия кровь медленно закипает. Она будто травит своим взглядом всю его тёмно-красную жидкость, а та притекает к сердцу, со временем губя и его. Печень тоже уже не справляется – днём она вынуждена фильтровать кровь от гнили этой девчонки, а ночью от алкоголя.     Парни оставляют его вопрос без ответа, вместо этого они сразу переходят к сути их встречи.     Диалог у них шёл не очень, скорее даже хромал, если не полз. Они смотрели на Глеба и трындели, пытались что-то из него достать, какие-то ответы на какие-то вопросы. А Глеб? Глеб тоже смотрел на них. Всё.     Смотрел то он на них, а думал о ней, и слушал только её. Слушал её хныканья, что были вместо полноценных комментариев; слушал её тихие и короткие смешки, её цоканье. А громкие предъявы парней стали в его голове настолько тихими, что они были не то что фоном, а попросту отсутствовали. Он их не слышал. Зато в голове отчётливо гуляло эхо от звуков, которые издавала девушка, и собственное сердцебиение. В какой-то момент параллельно к вышеперечисленному добавился звон в ушах. Мышцы постепенно расслабляются, веки становятся более тяжелыми, спокойствие и щепотка чего-то по ощущениям близкого к счастью накрывают с головой, словно лавина.     Из транса Глеба вывел резкий удар в правый бок. Опять страдает печень.     Голубин машинально сжимается и кладёт руки на живот, делая шаг назад. Ещё не до конца включив голову и осознав, что произошло, парень поднимает голову. Он не спешит давать сдачи, не выдает пару ласковых слов обидчику, он смотрит на неё. Смотрит на её реакцию, на чувства и эмоции в её глазах. Не понятно, что первое проносится в его голове – стыд от того, что ему прилетело на глазах любимой, или желание узнать, как она отреагировала на такое действие по отношению к Глебу. С одной стороны, он хочет увидеть в её глазах переживание за него, а с другой, как бы глупо и противоречиво это не звучало, безразличие. Не хочет, чтобы она волновалась. И его желание исполнено.  Во взгляде Камиллы читается чёткое беспокойство. Да не то что во взгляде, всё её лицо и тело даёт реакцию на такой поступок. Она резко соскакивает со ступень на потрескавшийся асфальт, но замирает на месте боясь сдвинуться. Ладошки сжаты в кулаки от волнения. Дыхание замирает.  Лицо показывает весь страх и переживание.  Они смотрят друг другу в глаза ещё несколько секунд. В глазах Глеба будто траслируется чувство вины за то, что заставил переживать её. А ещё там прямым текстом можно прочитать слова утешения, что не стоит беспокоиться, всё с ним в порядке. Оба чувствуют то напряжение, что парит в воздухе. Оба чувствуют какую-то связь, будто сплетены нитями. Больно ему – чувствует она, переживает она – чувствует он. Голубину становится ещё больнее. Лучше бы Камилла глупо хихикнула, показав своё безразличие, чем переживала.  Из мыслей выбивает всё тот же клоун, от которого Глебу прилетело.  – Я спрашиваю, какого хуя? – одноклассник повышенным тоном задаёт вопрос, после чего несколько раз переглядывается на девушку с парнем, смотря то на него, то на неё.  – А ты чё на него так смотришь? Жалко? – не успокаивается он.  Камилле становится стыдно. Стыдно за свои чувства, но ещё больше стыдно перед Глебом, что она так с ним обходится.  Не рой яму другому, сам в неё попадёшь. Так высмеивала Глеба за его чувства, но сама страдала не меньше, а со временем стало только хуже. Мерзко от самой себя. И другие упрекают за возможную любовь уже не только Голубина, но и саму Макееву. Мол, как так? Ты ж сама это всё начала, как тебе может быть его жалко? Продолжай дальше, ты же не любишь такого уёбка.  А понимание того, что всё так далеко зашло… Не заявит же она Глебу, что всё это время она любила, но боялась. Да он её нахуй пошлёт. И издеваться будут уже над ней. Блять. Молодец, заварила кашу.  Поэтому… поэтому ничего уже не поделаешь.  Парни берут свои рюкзаки и уходят. Вопрос, по которому они собрались, так и остался нерешённым. Да никто о нём и не помнит. Скандал ради скандала. Похоже на то. Подруга Камиллы берёт сперва её сумку, а после и саму Камиллу за руку и уводит вслед за парнями. Они проходит мимо Глеба, который так и остался на месте. Оба смотрят друг другу в глаза, провожают взглядами, но сказать ничего не могут. Будто не имеют права.  Вечером она напишет ему, так, невзначай. Спросит, всё ли с ним нормально, не сильно ли досталось. И ему захочется тепло ответить ей, что да, всё ок. Но стерев напечатанный текст он напишет по новой. Напишет о том, что она сука, и что его самочувствие не должно её ебать. После чего откинет телефон в сторону, сжимая кулаки от ненависти к ним обоим. От ненависти к их чувствам.