Глава 13. Кто устоит в неравном споре

Иван Пущин осторожно постучал в дверь скромного домика на окраине Петербурга. За дверью послышались шаги, и вскоре перед ним предстала молодая женщина с живым взглядом и тихими манерами — Ксения Пушкина. — Добрый день, — тихо произнес он, чуть смутившись. — Хорошо, что ты дома. — Да, проходи, — она тоже смутилась, посторонилась и проводила его встревоженным взглядом. После того, как они вдвоем спасли Александра Пушкина письмами, обращенными к императору, в которых взывали к высшей милости, прошло несколько лет. За это время Иван начал все больше времени уделять общению с друзьями, настроенными решительно и планирующими в ближайшие годы устроить перемены в России. Ксения же продолжала заниматься написанием прозы, раскрывая свой талант. Пока они не сближались, намеков на предложение руки и сердца со стороны Ивана Пущина не следовало. Он имел все возможности содержать семью. Но не хотел. Опасался или откладывал. Ксения бы спросила, но из-за гордости не собиралась этого делать. — Мы давно не виделись, Ваня, — тихо сказала она, делая несколько неуверенных шагов вслед за ним. — К сожалению, да, но скоро все должно измениться. В гостиной Пущин взял ее руки в свои, прикоснулся к ним губами. — Не грустите, моя милая, — прошептал он с нежностью. — Простите мое невольное пренебрежение вами. Последние месяцы выдались тяжелыми, — Иван не лгал, он действительно выглядел измученным и уставшим, видимо, совсем мало спал. — Совмещали службу и работу в Союзе спасения? — уточнила она задумчиво. — Да, верно. Мне поручили познакомить вас с моими друзьями, членами общества, стремящимися преобразовать Россию к лучшему, — тихо сказал Пущин, внимательно наблюдая за реакцией собеседницы. Ксения колебалась всего секунду, затем кивнула, соглашаясь встретиться с теми, кого называли Союзом спасения. Встреча состоялась поздно вечером в маленькой комнате, слабо освещенной свечами. Здесь собрались молодые офицеры, пылко рассуждавшие о свободе и равенстве, надеясь создать новую, справедливую страну. Среди них были знакомый Ксении по лицею Кюхельбекер, а также Рылеев и Сергей Трубецкой. Они не принимали в свои ряды женщин, но раз Пушкин, начавший вдохновлять их мятежными идеями, находился в ссылке, господин Муравьев-Апостол написал письмо своим друзьям с предложением принять девушку в сообщество. Прошел месяц напряженных встреч и тайных собраний, пока однажды вечером жизнь неожиданно повернулась другим боком. Однажды ночью раздался в двери квартиры Ксении громкий стук. Быстро вскочив с кровати, она растолкала юную служанку. — Варя, просыпайся! Слышишь — стучат? Иди открывай! Сама она успела одеться, пока Варя отпирала дверь. Вскоре перед ней появился не кто иной, как знакомый мужчина средних лет, одетый в мундир и прожигающий ее ледяным взором голубых глаз. Интересно, умеет ли Александр Христофорович смотреть на людей по-другому? — Прошу меня простить за столь поздний визит, госпожа Пушкина, — холодно начал Бенкендорф, входя внутрь. — Но дело государственной важности требует моего немедленного вмешательства. Голос его звучал властно и твердо, заставляя Ксению чувствовать себя загнанной в ловушку. Ее сердце тревожно забилось, рука непроизвольно потянулась к шее, словно защищаясь от невидимой угрозы. — Что именно вам угодно? — спросила она, изо всех сил сохраняя самообладание. — У меня имеются веские основания полагать, что вы связаны с группой лиц, ставящих целью свержение существующего строя, — торжественно заявил Бенкендорф, пристально глядя на девушку. — Вам известно нечто такое, что касается безопасности государства? Нервно сглотнув, Ксения поняла, что молчание теперь равносильно признанию вины. Решение должно быть принято немедленно, иначе ее могут арестовать прямо здесь и сейчас. Учитывая ее прошлое, это билет в один конец. — Нет, я ничего подобного не знаю, — ответила она, делая вид, будто искренне удивлена обвинением. Но ее внутренняя борьба была заметна даже сквозь спокойный фасад. Взгляд блуждал, ладони дрожали, дыхание участилось. Обманывать опытного дознавателя оказалось сложнее, чем предполагалось. Бенкендорф заметил ее состояние и нахмурился. — Вы уверены в своей правоте? Ведь ложь приведет к печальным последствиям… Возможно, вы желаете пересмотреть свое заявление? Ксения снова глубоко вдохнула, борясь с паникой, овладевающей ею. — Да, уверяю вас, я совершенно невиновна, — заявила она тверже прежнего, глядя прямо в его светлые глаза. Однако внутреннее беспокойство не исчезло. Она знала, что одна ошибка, одно неверное слово — и вся сеть заговорщиков окажется раскрыта. Время тянулось мучительно долго. Вопросы сыпались один за другим, каждый становился глубже предыдущего. Постепенно атмосфера накалялась настолько, что воздух казался плотным и тяжелым. Чувствовалось приближение некого рокового момента. Наконец, после нескольких часов упорного давления, усталость охватила обоих собеседников. Нервы Ксении были натянуты до предела, кожа покрывалась потом, несмотря на прохладу ночи. Она хотела закончить этот кошмар поскорее, уйти подальше от недоверчивого взгляда. — Итак, мне следует поверить вам? — усталым голосом спросил Бенкендорф. — Именно так, — выдохнула Ксения, подавленная страхом и усталостью. Эти слова решающие и назад пути нет, но другого выхода не оставалось. Жизни ее друзей и особенно Пущина находились под угрозой, а возможность помочь оказалась единственным способом сохранить безопасность. Убедившись в искренности девицы Пушкиной, Бенкендорф прекратил допрос и удалился молчаливо и величественно, закрыв за собой дверь. Ксения осталась стоять посреди опустевшей комнаты, разбитая морально и физически. Теперь ей приходилось ждать следующего шага судьбы, полной неизвестности и опасностей. События последних месяцев сделали ее сильнее, закалили характер, научили ждать неожиданностей в любой, даже самый Эхо шагов Александра Христофоровича постепенно утихло, его присутствие оставило после себя лишь пустоту и одиночество. Через окно пробивался слабый лунный свет, отражаясь на деревянном полу и рисуя причудливые узоры теней. Девушка прислонилась спиной к стене, ощущая слабость во всем теле. Прошлое столкнулось с будущим, реальность перемешалась с иллюзиями, и единственное, что оставалось неизменным, это вера в необходимость борьбы за лучшее будущее России.