Пока ты рядом, мне не важны боли.

Морана стояла у подножия замка Серата. Величественное здание из чёрного камня возвышалось над заснеженной равниной, словно само время его обходило стороной. Лёгкий туман стелился по земле, а ветер шептал о вечности и судьбах, заплетённых в паутину богов и смертных. Сегодня был день, когда она, Богиня Зимы и Смерти, должна была встретиться с теми, чьи судьбы когда-то изменила Мокошь. Слишком многое было связано с этим местом. Слишком многое ждало ответа. Её холодный взгляд скользнул по двору замка — среди стражи и гостей она легко нашла ту, кто ей нужен. Девушка с белыми, будто тронутыми инеем волосами. Они мягко спадали ей на плечи, чуть серебрились на солнце. Алый плащ красиво выделялся на фоне серого камня — будто сама кровь жизни среди холода вечности. — Агата… — тихо, но отчётливо произнесла Морана. Девушка вздрогнула, её тело охватила непонятная дрожь. Она обернулась… и её сердце пропустило удар. Перед ней стояла Она. Та, о ком шептались в легендах. Та, чьё имя редко осмеливались произносить вслух. Богиня Зимы. Морана. Агата сделала нерешительный шаг назад. — Б-богиня?.. — её голос дрожал. — Это… правда вы?.. Морана спокойно шагнула ближе. От неё веяло чем-то древним и вечным — холодом, но в то же время... странным покоем. — Я пришла не для того, чтобы пугать тебя, Агата, — голос Богини звучал, будто хрустальный звон, спокойный и непреклонный. — Мне нужна встреча. Разговор — с тобой… с Мороком Александром, с Анной… и Северином. Агата в изумлении моргнула, не зная, что сказать. Она опустила голову в уважительном поклоне. — Простите… я… не ожидала вас увидеть здесь… — с трудом выдавила она. Морана посмотрела на неё чуть мягче. — Никто не ожидает встречи с судьбой, Агата, — тихо сказала Богиня. — Но иногда она приходит сама. Наступила пауза. Агата собиралась с духом, сердце колотилось в груди. — Если… если вы действительно желаете встречи, — выдохнула она, — я проведу вас в замок. Предупрежу остальных. Морана кивнула одобрительно. — Благодарю. И, не говоря более ни слова, Агата развернулась, жестом показывая Богине следовать за ней. Их шаги эхом отдавались по каменным плитам. Стражи расступались в благоговейной тишине, с удивлением и страхом провожая глазами беловолосую девушку в алом плаще и следовавшую за ней саму Морaну. Впереди их ждала беседа. Важная. Неизбежная. А за их спинами ветер тихо уносил слова, сказанные едва слышно Богиней: — Всё начатое когда-то должно быть доведено до конца…

***

В уютной комнате замка, где потрескивал огонь в камине, стены дышали старинной историей, а за окнами медленно кружил снег, царила особая тишина. Атмосфера была почти домашней — но только почти. За резным столом сидели Агата и Александр, Анна и Северин. Все они были напряжённы, насторожены — ведь напротив них в полутени сидела сама Морана, Богиня зимы и смерти. Её присутствие ощущалось во всём — в прохладном дыхании воздуха, в лёгком дрожании света, в той странной тишине, что окутала комнату. Никто не смел перебивать её мысли, пока она молча смотрела на пламя, будто взвешивая каждое предстоящее слово. И всё-таки первым заговорил Северин — как король, как хозяин замка, как защитник своих родных. — Богиня Морана… — голос его был ровен, но уважителен, — Я не сомневаюсь, что Вы явились сюда не случайно. Позвольте узнать — какой разговор Вы желаете с нами вести? Что привело Вас в наш дом? Морана медленно подняла взгляд, её глаза — словно зимние небеса, холодные, но чистые — встретились с его. — Вопросы судьбы, король Северин. Вопросы прошлого, которое, быть может, придётся отпустить… и будущего, которое нельзя игнорировать. Я пришла не как враг и не как судья. Я пришла говорить — откровенно и честно. Агата почувствовала, как у неё похолодели пальцы. Александр лишь крепче взял её за руку, обменявшись быстрым взглядом с Анной. Но прежде чем Морана успела продолжить, в дверь тихо постучали. — Ваше Величество, — послышался голос стражника. — Простите за беспокойство, но у ворот замка объявился некий молодой человек. В чёрном плаще. Говорит… что пришёл вместе с Богиней Мораной и просит аудиенции. Северин нахмурился, переводя взгляд на гостью. Агата удивлённо приподняла брови — разве Богиня ходит с кем-то в сопровождении? Морана же чуть устало прикрыла глаза и с едва заметной, ледяной улыбкой произнесла: — Впустите его. Это Алай. Он не чужой. Стражник кивнул и исчез за дверью. Комната вновь погрузилась в тишину, но она уже была иной — предвкушающей. Агата не выдержала и тихо спросила: — Простите… А кто он вам?.. Морана посмотрела на неё — взгляд её стал мягче, спокойнее, но всё ещё был похож на снежную вьюгу. — Тот, кто выбрал идти за мной даже в Холод и Тьму. Тот, кто пожелал быть моей тенью... Эти слова эхом разлились по комнате, заставив Анну задумчиво опустить взгляд, а Северина — чуть прищуриться в раздумье. Когда дверь вновь открылась, на пороге показался высокий мужчина в чёрном плаще. Его взгляд был спокоен, но внимателен. Алай с уважением поклонился присутствующим, а потом задержал взгляд лишь на одной — на Моране. Агата едва слышно выдохнула, кивая Северину. — Пойдёмте, Богиня. — сказала она мягко, поднимаясь. — Мы устроим для Вас аудиенцию. Ваша история достойна быть услышанной. Морана кивнула благодарно. Всё только начиналось. По коридорам замка стояла прохлада, вперемешку с запахом камня и старого дерева. Тихие шаги эхом разносились по полу, пока Агата шла чуть позади Богини Моран и её спутника — того самого мужчины в чёрном плаще, которого Морана назвала Алаем. Агата краем уха уловила их негромкий разговор — будто бы чужой, будто бы случайно открытая сцена из жизни тех, кто давно за гранью обыденности. — Почему ты ушла без меня? — вполголоса спросил Алай, в его голосе не было укора — только мягкая усталость и едва заметная забота. Морана чуть заметно вздохнула и, не оборачиваясь, ответила шёпотом с оттенком едва уловимой насмешки: — Потому что ты соня. Ты спишь слишком крепко. Алай тихо хмыкнул, догоняя её по шагам. — Так надо было меня разбудить. Богиня фыркнула, почти по-человечески, и сдержанно покачала головой: — Пыталась. Ты даже не шелохнулся. Мне проще было уйти самой. Агата едва не усмехнулась вслух от этой сцены. Она не ожидала такой простой, даже слегка домашней нотки в разговоре между богиней и тем, кто казался ей сначала столь же недосягаемым и холодным, как сама Морана. "Странно," — подумала она, — "но это... так живо. Так просто и по-человечески." Она сделала вид, что ничего не слышала, оставив этот момент при себе, как некую маленькую тайну. Тайну, которая, как ни странно, немного согрела ей душу. А впереди Морана уже замедлила шаги, увидев двери комнаты, где их ожидали остальные. Агата молча догнала их, внутренне готовясь к предстоящему разговору, но невольно ловя себя на мысли — кто бы мог подумать, что сама Богиня смерти умеет так... тепло шутить? Королевская гостиная утонула в мягком полумраке — свет от камина ложился золотыми отблесками на стены, разгоняя тени, а пламя тихо потрескивало, словно слушая разговор. Все устроились так, словно это было продумано заранее — спокойно, размеренно, по-семейному. Анна и Северин — королева и король — сидели рядом друг с другом в высоких креслах, их фигуры отражали достоинство и внутреннюю собранность. Напротив них, на удобном диване, разместились Богиня Морана и Алай. По одну сторону, ближе к Анне, сидела Агата, по другую — Александр. Морана сидела грациозно, но не холодно, не надменно — сейчас в её взгляде было больше человеческой усталости и спокойной мудрости, чем величия. Рядом с ней, как её неотступная тень и опора — Алай. Он словно забыл обо всём на свете, кроме неё одной. То его пальцы неслышно перебирали её чёрные, мягкие как шёлк локоны. То он ловил её ладонь и медленно, будто незаметно для других, сплетал свои пальцы с её пальцами — крепко, будто боялся отпустить. В его взгляде было так много нежности, преданности и спокойной любви, что Анна, краем глаза наблюдая за ними, не могла не заметить этого простого, но глубокого чувства. Агата украдкой поглядывала на них, и в её душе то и дело появлялась странная, мягкая улыбка — словно она видела не мифическую богиню, а обычную женщину, нашедшую в ком-то своё тепло. Когда Морана начала говорить — голос её был спокоен и чист. Ей не мешали. Её слушали. Она говорила о страшном и важном — об опасности, что надвигается медленно, о нарушении равновесия, о том, что судьбы многих уже переплетены в смертельный узор. Алай слушал её молча, не перебивая. Лишь порой взгляд его становился тяжёлым, тревожным. Его рука крепче сжимала её пальцы в своих, будто он клялся молча — Я рядом. Всегда. Александр и Агата бросали друг на друга короткие взгляды, видя, как каждое слово богини ложится в их сердца как предвестие перемен. Анна иногда смотрела на Моране с уважением, а порой — на Алая с лёгкой, почти невидимой улыбкой.

***

Вечер незаметно перетекал в ночь. В стенах замка Серата царила удивительная, редкая для таких мест атмосфера — уважение и тепло. Богиня Морана, привыкшая к холодному одиночеству своих чертогов и бесконечной тишине, чувствовала это каждой клеточкой своей души. Но вместе с тем — она ощущала себя здесь чужой. Гостьей. И это чувство только усилилось, когда Анна — королева Серата — мягко, но настойчиво предложила им с Алаем остаться на ночь. — Путь неблизкий, а ночь холодна… не могу позволить, чтобы столь дорогие гости покидали замок в такой час, — с доброй улыбкой сказала Анна. — К тому же принц вернётся только к утру. Морана было хотела отказать, но рядом с ней стоял Алай. Его взгляд ясно давал понять: он не даст ей отвертеться. Так и вышло, что их вели по коридорам замка, чтобы подобрать им покои. Но вот тут и началось то, что заставило Агату с Анной тихо переглянуться. — Здесь свободны две прекрасные комнаты, — начала Анна, останавливаясь перед дверями. — Мы можем подготовить вам отдельные апартаменты. — Зачем отдельные? — тут же спокойно, но твёрдо вставил Алай, даже не дождавшись, пока Морана откроет рот. — Нам нужны общие покои. Морана резко обернулась к нему, приподняв бровь. — Ты что сказал? — её голос был тихим, но в нём скользнул лёд. — Общие, — упрямо повторил он, глядя ей прямо в глаза. Анна с Агатой, уловив приближающийся шторм, быстро переглянулись и с лёгкими извинениями удалились, оставляя их наедине. И тут началось. — Алай, — начала Морана, складывая руки на груди, — это королевский замок. Мы — гости. Не стоит смущать их подобными... предложениями. Алай ухмыльнулся. — А мне всё равно. Мы с тобой давно уже не чужие друг другу. Я не собираюсь спать где-то в стороне, как будто мне нет до тебя дела. Морана закатила глаза. — Ты прекрасно знаешь, что дело не в этом... — её голос стал мягче, но упрямство не исчезло. — Это вопрос приличия. — А мне важнее вопрос сердца, — прямо сказал он. — Морана... Я слишком долго шёл за тобой, слишком долго боролся за место рядом с тобой. Ты действительно думаешь, что я после всего этого спокойно уйду спать в другую комнату? Она замерла. В груди защемило. — Алай... — Ты для меня не просто богиня, не просто властительница зимы и смерти... Ты - моя. И если ты позволишь мне быть рядом - я буду там всегда. Даже ночью. Даже в тишине твоих снов. Даже в твоём ледяном покое. Он подошёл ближе, его рука мягко легла на её щёку. — Не отталкивай меня, Морана. Не сегодня. И в этот момент все её возражения растаяли, как снег под первыми лучами весны. В его глазах не было капли притворства. Лишь нежность и непоколебимая решимость. Она тяжело выдохнула, понимая, что проиграла этот спор — и, возможно, даже не расстроилась. — Несносный... несносный мальчишка, — пробормотала она устало, но в голосе её зазвучала тёплая, едва уловимая улыбка. — Привыкай, — мягко ответил Алай, довольный её решением, и позволил себе легонько коснуться её лба губами. — Ты сама выбрала меня таким. И, обняв её за плечи, повёл в их общие покои — туда, где не было больше одиночества и холода. Только их двоих. И одно на двоих сердце.

***

В путь, чтобы дойти до спящих Ены и Рокеля, отправились Морана и Алай, Агата и Александр, и принц Владислав. Им предстоял долгий путь — далекий и непростой, от стен Серата до тайного места, где в покое и забвении спали две души, что ждали часа своего пробуждения. Две ночи пути, две ночи по глухим тропам, через леса и заснеженные равнины, где не ступала нога простого смертного. Отправились они рано утром — солнце лишь едва успело приподняться над горизонтом, окрасив небо нежно-алым заревом. Впереди уверенно шли Морана и Алай. Богиня, как всегда величественная и хранящая ледяное спокойствие, а рядом с ней — Алай, скрытый под своим длинным чёрным плащом. Тёмная ткань укрывала его фигуру, даже лицо пряталось под капюшоном. Лишь изредка, когда ветер задевал край плаща, можно было заметить отблеск его взгляда, устремленного на Морaну. Позади их шли Агата, Александр и Владислав. Их шаги звучали глухо на заснеженной земле. Молчание укутало их так же плотно, как снег землю. Они не спешили нарушать тишину этого пути — слишком многое ещё предстояло понять, слишком многое стояло на кону. Лишь изредка прорывались короткие фразы. — Никогда бы не подумала, что увижу саму Морaну так близко... — тихо сказала Агата Александру, едва слышно. — Она пугает, — согласился тот, — но вместе с тем... восхищает. — А Алай? — спросил Владислав с любопытством. — Его история и правда удивительна. Быть рядом с богиней... выбрал себе непростую судьбу. Агата скользнула взглядом вперёд — на две фигуры, что шли чуть впереди них. И в этот момент заметила, как Алай, казалось бы незаметно для других, подал руку Моране, помогая ей пройти через рыхлый снег. Она сначала не хотела брать его ладонь, как всегда упрямо, но в конце концов всё же позволила ему помочь. Лёгкая, почти неуловимая улыбка скользнула по губам богини — мгновение, что могло бы показаться чудом для любого свидетеля. Агата поймала себя на том, что тоже невольно улыбается, заметив это. И сказала полушёпотом: — Странная у них любовь... но такая... настоящая. Путь был только началом. Впереди их ждала ночь, костры под звёздным небом, откровения и страхи, опасность и сила древних. И никто из них уже не мог знать — вернутся ли они из этого пути прежними. Когда они пересекли половину леса, тишина вокруг будто сгустилась, воздух стал тяжелее, а холод пробирал до костей. И тогда из мрака выступила толпа мертвецов и упырей. Их было много — гнилые тела, пустые глазницы, рваная одежда и затхлый запах смерти. Они шли со всех сторон, окружая путешественников. Не было времени на раздумья. Всё произошло в мгновение ока. Морана и Агата рванули вперёд, словно тени, вырывая нити жизни из гнилых тел, заставляя мертвецов рассыпаться прахом. Александр и Владислав стояли спина к спине, отбивая атаки мечами, их клинки сверкали в лунном свете, оставляя за собой следы крови и тлена. Но судьба, коварная и жестокая, вмешалась. Морана, перепрыгивая через поваленное дерево, не заметила коварно застрявшего в земле корня. Её нога резко зацепилась и застряла. Она резко дернулась, но в этот момент с двух сторон на неё кинулись мертвецы — хриплые, голодные. Один из них успел вонзить гнилые зубы в её ногу, оставляя рваную рану. — Чёрт... — тихо прошипела богиня, вырываясь. Но прежде чем ситуация стала критичной, словно буря сквозь бой, к ней прорвался Алай. Его глаза сверкали гневом. Он ловко перерубил мертвецов, в одно мгновение оказался рядом и подхватил Морану. — Сиди. — Его голос был холодным, низким и не терпящим возражений. — Не вставай. Не смей. — Алай...я... — попыталась возразить она, приподнимаясь. — Нет, Морана! — прорычал он. — Ты ранена. Я не позволю тебе вставать. Ты и так рискуешь собой ради всех. Теперь моя очередь защищать тебя. Его гнев был... не страшным. Он был отчаянным, полным заботы и боли за неё. И тогда Алай, сдерживая ярость, развернулся и с ледяной жестокостью начал истреблять оставшихся мертвецов. Его движения были точными, жесткими, в них не осталось мягкости — лишь безжалостная сила того, кто защищает самое дорогое. Агата, заметив это, стиснула зубы и вступила в бой рядом с ним, поражаясь тому, как резко он изменился. Александр и Владислав не отставали, помогая добивать упырей. А Морана, сидя на холодной земле, склонила голову и тихо, почти про себя прошептала: — Ненаглядный... мой несносный мальчишка. Но в её глазах блестело что-то тёплое, настоящее. Вскоре последние из мертвецов и упырей рассыпались прахом на промёрзшей земле, лес вновь погрузился в настороженную тишину. Лишь редкий треск ветвей под ногами и тяжёлое дыхание оставшихся в живых напоминали о недавнем бою. Алай быстрым шагом подошёл к Моране. Его взгляд мгновенно нашёл её раненую ногу. Тонкая струйка крови всё ещё медленно стекала по бледной коже. Без сердца её тело заживало дольше обычного, но даже так, боль и слабость не могли её сломить. — Покажи, — его голос был твёрд и безапелляционен. Морана хмуро посмотрела на него: — Я в порядке, Алай. Это всего лишь... — но договорить она не успела. Агата тут же подошла ближе и, осторожно присев рядом, принялась обрабатывать рану богини. Быстрые, умелые движения, тёплое прикосновение рук — всё это Морана приняла молча, лишь кивнув в знак благодарности. Но стоило Агате закончить, как Алай, не теряя ни секунды, ловко поднял Морану на руки, словно она была легка, как снежинка. Её глаза тут же распахнулись в возмущённом удивлении. — Алай! — строго, даже грозно выдохнула она. — Я могу идти сама! — Конечно можешь, — спокойно отозвался он, но даже не подумал ставить её на землю. — Но не будешь. — Я не фарфоровая кукла! — Нет, ты моя жизнь, — его голос стал тише, проникновеннее. — И я не позволю тебе страдать, пока могу это предотвратить. Она уже набирала воздух, чтобы снова возразить — привычно, упрямо... Но не успела. Алай, не дав ей и слова вставить, склонился и мягко, но уверенно поцеловал её прямо в губы. Его губы были тёплыми, настойчивыми, будто в этот поцелуй он вложил всё своё беспокойство, страх за неё и бесконечную нежность. Морана застыла.Её щеки предательски вспыхнули легким румянцем. А все слова куда-то испарились. Смущённая, она отвернулась, бормоча себе под нос. Алай лишь довольно усмехнулся, крепче прижимая её к себе, и продолжил путь, ни разу не отпуская. Позади них шли Агата и Александр. Они молчали, но их взгляды пересеклись. Лёгкая, тёплая улыбка озарила лица обоих. Александр тихо притянул Агату к себе, обнял за плечи и легко поцеловал её в лоб. Агата лишь ответила ему той самой искренней, мягкой улыбкой, что появляется на губах, когда сердце спокойно и счастливо.

***

Первая ночь их долгого пути застала их у подножия скал, среди густого леса. Путь был изнуряющим, особенно после боя с мертвецами и упырями, поэтому небольшая пещера, что случайно нашлась неподалёку, стала настоящим спасением. Пещера оказалась сухой, без следов диких зверей, достаточно просторной для их небольшой группы. Алай, несущий на руках Морану всё это время, осторожно и бережно опустил её на расстеленную на камнях ткань, словно она была хрупким цветком, хотя рана на её ноге уже почти затянулась. — Я же говорила, могу идти сама... — тихо проворчала богиня, искоса взглянув на него. Алай лишь усмехнулся, не удостоив её слов ответом. Его глаза говорили больше: не собирался он отпускать её, не сейчас. Владислав тем временем повернулся к своему дяде: — Дядя, может, нам стоит сходить за дровами? Развести костёр... Но прежде чем тот успел согласиться, голос Мораны раздался спокойно и мягко: — Не стоит утруждаться. Здесь хватит моего огня. Сделав лёгкий, почти ленивый взмах рукой, она словно приказывала самой природе повиноваться. В центре пещеры вспыхнул ровный, тёплый огонь, будто давно подготовленный костёр загорелся сам собой. Пламя было мягким, ровным, его свет приятно разливался по стенам каменной пещеры. Все невольно переглянулись. Агата приподняла брови — даже после всего увиденного в пути, подобное волшебство напоминало им, кто сидит среди них. Но на этом Морана не остановилась. Взмах — и рядом с огнём появились блюда: ароматные свежие пирожки, налитая в глиняные чаши тёплая душистая чайная заварка, спелые яблоки и кисти винограда. — Еда... из ничего? — удивлённо прошептал Владислав. — Это... впечатляет, — сдержанно добавил Александр. Алай же, будто ребёнок, моментально взял пирожок и с удовольствием надкусил его, блаженно прикрыв глаза. — Мораночка... — выдохнул он довольным голосом. — Никогда не устаю есть всё, что ты творишь. Она лишь мельком улыбнулась краешком губ, наблюдая за его довольной физиономией. Когда все с благодарностью принялись за трапезу, Агата заметила, что лишь одна Морана осталась без еды. Её тонкие пальцы спокойно лежали на коленях, а взгляд устремлён был в пламя костра. — Ты не ешь... — осторожно заметила Агата. — Разве тебе не нужно питаться, как нам? Морана спокойно повернулась к ней, её голос прозвучал мягко, с той древней мудростью, что всегда чувствовалась в её словах: — Я не нуждаюсь в пище, как смертные. Моё тело существует иначе. Но... — на миг её взгляд стал чуть теплее — ...если захочу попробовать вкус или разделить трапезу, могу есть. Как делает это Алай. Алай в этот момент ухмыльнулся, не переставая уплетать пирожки: — Потому что еда — это маленькое счастье, Мораночка. Даже богиням стоит его иногда попробовать. Морана покачала головой с лёгкой, но искренней улыбкой. Её взгляд задержался на нём чуть дольше, чем обычно — в этом простом моменте было что-то особенно живое... человеческое. И в эту ночь, в тишине пещеры, среди леса и теней, их путешествие продолжалось — согретое теплом костра и незаметно зарождающейся близостью между богиней и смертными. После ужина пещеру наполнила тихая, уютная беседа. Войны и тревоги остались где-то там — за её каменными стенами. Здесь, в мягком мерцании костра, среди родных голосов и редкого смеха, царила почти домашняя атмосфера. Агата сидела, прижавшись к Александру. Его сильная рука обнимала её за плечи, пальцы лениво перебирали пряди её волос. Она иногда прижималась щекой к его груди, чувствуя спокойствие и тепло, которого ей так не хватало в эти тревожные дни. В другом углу пещеры Владислав увлечённо что-то рассказывал — о забавных случаях из дворцовой жизни, о курьёзах охоты, о детских шалостях. Его голос был искренним и живым, он старался поддержать лёгкость этого вечера. Напротив Александра и Агаты сидели Алай и Морана. Они слушали, иногда добавляя свои истории. Морана даже улыбнулась — редкой, почти застенчивой улыбкой — когда рассказывала, как когда-то издалека наблюдала за маленькой Агатой и её сестрой Анной. Как девочки гонялись по дворцу, как прятались в садах и устраивали настоящие приключения, о которых взрослые даже не подозревали. Агата, услышав это, даже всплеснула руками, тихо воскликнув: — Значит... вы всё это видели? Все наши шалости?.. Морана кивнула, её голос был тих и тёпел: — Видела. И радовалась. Вы были счастливы, живые... свободные. Разговор тёк неспешно... но усталость брала своё. Спустя полчаса Морана, несмотря на свои старания, всё же уснула. Её тонкая фигура чуть склонилась в сторону, и её голова мягко опустилась на плечо Алая. Он вздрогнул, будто испугавшись разбудить её даже вздохом. Его глаза сразу наполнились необычной для него нежностью и заботой. Он не смел пошевелиться — только повернул голову, чтобы краем взгляда смотреть на неё, на её спокойное лицо, на чуть дрожащие от сна ресницы. — Александр... — почти шёпотом позвал он. Мужчина поднял голову. — Помоги мне... — Алай кивнул в сторону своего чёрного плаща. Александр понял без слов. Осторожно он помог ему снять плащ, стараясь не создавать лишнего шума. Алай ловко и быстро сложил его так, чтобы ткань стала мягкой и удобной подушкой. С невероятной осторожностью он приподнял голову Мораны со своего плеча и медленно опустил на подготовленный плащ, устроив её так, чтобы ей было удобно и тепло. Он поправил её алый плащ, аккуратно прикрыл плечи, убрав со лба выбившуюся прядь её волос. Его пальцы задержались на её щеке — лёгкое, почти невесомое касание. И только после этого позволил себе расслабиться — её голова лежало на её ноге, но он не чувствовал неудобств, лишь тихое счастье, и, не отводя взгляда от спящей богини, сам незаметно для себя провалился в сон. Агата всё это видела... Она невольно улыбнулась — так искренне, так тепло, что её глаза чуть не заблестели от умиления. — Любит он её... — тихо прошептала она Александру. А он лишь крепче прижал её к себе и поцеловал в висок, будто соглашаясь: — Да... по-настоящему.

***

Утро выдалось ясным и тёплым. Первые лучи солнца неторопливо скользнули внутрь небольшой пещеры, пробиваясь сквозь узкий вход и ложась золотыми полосами на каменный пол. Они осторожно касались всего вокруг — мохнатых стен, оставшихся от костра угольков, дремлющих людей. Но ярче всего солнечные лучи легли на фигуру Алая. Он сидел на том же месте, где заснул ночью, спиной опершись о холодный камень стены. Его лицо было спокойным, но тело... Тонкие полоски ожогов от солнца проступали на его коже, едва заметно курились дымком. Где-то чуть обуглились края его одежды, тёмные волосы блестели так, будто их тронул огонь. И всё это время он не шелохнулся. Он руками пытался заслонять Морану от света, оберегая её сон, оберегая её покой. Терпеливо. Беззвучно. Словно не чувствовал боли. Лишь бы утро для неё продлилось ещё хоть немного. Вскоре остальные начали просыпаться — кто-то сонно потянулся, кто-то тихо зевнул, удивляясь тишине и странному запаху палёной ткани. Морана же медленно открыла глаза. Первое, что она увидела — его. Алая. Он смотрел на неё с той самой своей тихой, искренней улыбкой, в которой было столько тепла и нежности, что на мгновение её сердце дрогнуло. И она невольно ответила ему такой же тёплой улыбкой. Но стоило ей приподняться и заметить, что солнечные лучи бьют прямо на него — её улыбка мгновенно исчезла, сменившись тревогой и негодованием. — Алай! — её голос был полон беспокойства. — Ты... что ты творишь?! Где твой плащ?! Почему ты не разбудил меня раньше?! Почему ты сидел и позволял солнцу так жечь тебя?! Он виновато отвёл взгляд, словно мальчишка, пойманный на шалости. Остальные — Агата, Александр и Владислав — только начали просыпаться, ещё не понимая сути её возмущения. Алай же тихо произнёс: — Я... — он легонько усмехнулся, чуть виновато, чуть ласково. — Я сделал из плаща тебе подушку... Не хотелось тебя будить... Ты так спокойно спала. Морана в ответ покачала головой, с досадой и заботой: — Несносный... несносный мальчишка... — выдохнула она, но в её голосе не было настоящего гнева. Лишь нежность, тревога и капелька бессильного упрёка. — Не надо было так делать... И в её взгляде читалась вся её забота о нём. Алай, кажется, был рад даже такому укору — ведь это значило для него больше всего на свете. Морана, заметно нахмурившись, быстрым движением руки сотворила для всех лёгкий, но сытный завтрак. На ровной поверхности рядом с костром появились тёплые пирожки с разными начинками, ароматные ягоды, немного хлеба и свежий чай. Все остальные сразу принялись за еду, тихо переговариваясь между собой о пустяках, но Морана даже не притронулась — её взгляд был прикован только к Алаю. Он, как ни в чём не бывало, с привычной нагловатой ухмылкой протянул руку к ней: — Создай для меня пирожочек... с яблокой. — голос его прозвучал почти капризно, будто это был не тот самый человек, что недавно терпел боль от солнечных ожогов ради её сна. С вздохом и лёгкой улыбкой, Морана сотворила ему желаемое лакомство. Алай довольно принялся есть, словно не чувствовал обожжённую кожу, словно его это вовсе не волновало. Но её волновало. Пока он увлечённо уплетал пирожок, она мягко склонилась к нему и начала аккуратно помогать снять его верхнюю одежду. Он не сопротивлялся — только следил за её движениями своими внимательными, яркими глазами. — Упрямый же ты... — шепнула она себе под нос. Её тонкие пальцы осторожно коснулись его обожжённой кожи. С каждым её прикосновением ожоги исчезали, оставляя после себя чистую и ровную кожу. Она двигалась неспешно, сосредоточенно, словно боялась причинить ему лишнюю боль. Алай же, несмотря на заботу, продолжал хрустеть своим пирожком, лениво наблюдая за остальными. Когда Морана опустилась на колени позади него, помогая залечить спину, взгляды Агаты, Александра и Владислава невольно притянуло странное зрелище. На груди Алая чётко выступали морозные узоры — тонкие, искрящиеся линии, словно нарисованные инеем прямо на его теле. Они мерцали, переливались, дышали холодом... Александр нахмурился. — Что это?.. — вырвалось у него непроизвольно. Владислав удивлённо выдохнул: — Это... метка? Агата даже прижала ладонь к губам, поражённая увиденным. Алай с ленивой усмешкой глянул на Морану, а та, закончив заживлять очередной ожог, спокойно ответила, не поднимая глаз: — Это моё сердце. Наступила полная тишина. — Твоё сердце? — переспрашивала Агата уже еле слышно. Морана чуть склонила голову, пряча лёгкую улыбку. — Да. Моё сердце покоится в его груди. История долгая... — она подняла взгляд на своих спутников. — Но раз уж вы спросили... расскажу. И пока Алай спокойно доедал свои пирожки, а остальные слушали затаив дыхание, Морана поведала им о той далёкой встрече с Алаем... о том, как она вытащила его из озера... как вложила своё сердце в его грудь, чтобы спасти. История была длинной, но в то же время удивительно светлой. Когда рассказ подошёл к концу, Морана аккуратно помогла Алаю надеть рубаху, поверх кафтан, а потом его чёрный плащ. При этом её голос стал мягче, но строгость в нём осталась: — И запомни... больше так не делай. Не нужно терпеть боль ради меня. Алай усмехнулся краешком губ: — Ты ведь знаешь... я всё равно сделаю, если понадобится. Морана только покачала головой и, глядя на него тепло и с лёгкой усталостью, прошептала: — Несносный мальчишка...