Хочу быть рядом, всегда..

Прошло несколько дней с того момента, как Ена и Рокель погрузились в долгий, глубокий сон. Чертог Мораны стал для Алая временным домом — местом, где он мог дышать без страха и спешки, но вместе с тем местом, которое таило в себе странную тишину и ледяное спокойствие. Чертоги Богини зимы и смерти были особенным местом — красивым, но не таким холодным, как могло показаться смертному на первый взгляд. Всё здесь было соткано из величия и мрачной красоты. Стены из тёмного гладкого камня переливались слабым голубоватым светом, будто внутри самого камня застыли кристаллы льда. Потолки высокие, с арками, украшенными серебряной вязью древних символов — знаков защиты, вечности и сна. По залам и коридорам разливался мягкий свет — не от свечей, а от волшебных ледяных сфер, что плавно парили под потолками или крепились в изящных подсвечниках, сотворённых из серебра и льда. Они не грели, но и не давали полной темноты. Свет их был спокойным, будто лунным. Полы — из серого отполированного камня, словно зеркало отражали отблески света. Повсюду лежали тонкие ковры из серебристых нитей, что не оставляли следов от шагов и не пылились. Здесь не было ни единого пятнышка грязи — чертог был идеальной чистоты, созданной волей богини. Слуги, созданные из её магии, были бесшумны, почти невидимы. Они появлялись лишь тогда, когда это было необходимо: подать чего-нибудь, убрать книги, разжечь камин в одной из зал. Их лица были бледными и лишёнными эмоций, но при этом в их движениях сквозила странная грация — как у ветра среди снежных пустошей. Комнаты были разными: залы с каминами, библиотеки с бесконечными полками книг, покои для отдыха — простые, но изысканные. И всё здесь дышало зимой: ледяными узорами на стекле, запахом свежести, лёгкой прохладой, что никогда не становилась невыносимой. Алай быстро привык к этому миру. Иногда он проходил по залам, задерживаясь у витражных окон, где изображались сцены древних времён — о том, как Морана хранила души ушедших, как покровительствовала зиме и покою. Здесь было удивительно тихо... Спокойно. Но в этой тишине было что-то тяжёлое — пустота, оставленная отсутствием Ены и Рокеля. Их спящие тела покоились в особом зале, надёжно охраняемом чарами. И только одна фигура была всегда рядом с Алаем — сама Морана. Словно тень, но в то же время словно единственное тепло в этих ледяных стенах. Они молча разделяли этот дом на двоих. И с каждым днём Алай всё больше понимал — чертог богини начинал меняться. Не так внешне — внутри него самого. Первые дни после всего произошедшего Морана была почти неуловимой тенью в собственных чертогах. Она исчезала с рассветом и возвращалась далеко за полночь, уставшая, молчаливая, погружённая в мысли и заботы. Дела богини смерти не терпели отлагательств — после битвы с восставшими мертвецами души смертных потоком стекались в её владения, ожидая суда, покоя или перерождения. Алай понимал это. Понимал, что её долг куда выше простых желаний и чувств. Но сердце его всё равно скучало по ней. Скучало по её голосу, по тихому взгляду, по той редкой искренней улыбке, что он видел в её глазах. Он не мешал ей. Не смел. Лишь молча наблюдал за ней издалека — из тени коридора, из зала библиотеки, откуда слышал её шаги. Иногда он ловил себя на мысли, что просто ждёт... ждёт, пока она остановится хоть на миг. А сам тем временем изучал чертоги. Величественные и мрачно-прекрасные, они манили своей тишиной и тайнами. Залы из чёрного камня, украшенные серебряными и ледяными узорами, зеркала в хрустальных рамах, застывшие цветы из льда в больших вазах, прохлада вечной зимы — всё это странно успокаивало Алая. Библиотека была его любимым местом. Здесь пахло старыми книгами, травами и чем-то едва уловимо морозным. Он мог часами перелистывать древние тома, вчитываться в рукописи о богах, о душе, о судьбе. Иногда он находил забытые заметки самой Мораны — её мысли, её наблюдения. Читал их осторожно, словно прикасаясь к её душе. Еды он почти не нуждался, но иногда позволял себе чашу тёплого вина с пряностями или ломтик медового хлеба — не из голода, а чтобы почувствовать вкус жизни. Алая редко удавалось поймать её взгляд. Но когда случалось — даже на краткий миг — он чувствовал, что стоит ждать. Потому что однажды она сама повернётся к нему — не как богиня смерти, а как та женщина, сердце которой он украл навечно.

***

Алай перед сном решил заглянуть в библиотеку. Взял оттуда пару записей, сделанных рукой Мораны. Уже со вчерашнего дня он начал их читать — не книги, не хроники чужих судеб, а именно её личные записи. В них было что-то особенное — её мысли, размышления, порой сухие, строгие, но порой — удивительно тёплые. Они были живыми, настоящими, такими же, как и она сама. Но сегодня... сегодня он проходил мимо её кабинета. И вдруг остановился. Дверь была приоткрыта, оставляя в проём узкую полоску света. Внутри царила тишина. Алай колебался, но скучал по ней слишком сильно. Слишком сильно его тянуло туда, где витал её запах — холодных трав, зимнего воздуха и чего-то неуловимо родного. Он тихо толкнул дверь и шагнул внутрь. Комната встретила его привычным холодом — не ледяным, а почти обволакивающим, успокаивающим. Всё вокруг дышало ею. Тяжёлые книги, старинные карты, сосуды с застывшей магией на полках. На столе — завалы пергаментов, печатей и амулетов. Беспорядок, которому придавалась лишь она одна. Но Алай застыл, когда его взгляд упал на неё. Морана спала в кресле у стола. Её тонкие пальцы всё ещё слабо сжимали перо, а локоны тёмных волос небрежно спадали на лицо. Она выглядела усталой, измождённой. Богиня — великая, вечная — и в то же время хрупкая. У Алая сжалось сердце. Он подошёл ближе, почти неслышно. Присел на корточки рядом с ней, внимательно рассматривая её черты лица. Её длинные ресницы, слегка нахмуренные брови, тени усталости под глазами... "Как же ты упрямая..." — с грустью подумал он. — "Всё тащишь на себе, всё одна." Алай чуть колебался, но потом аккуратно забрал из её пальцев перо, чтобы она не уронила его во сне. Собрал бумаги в одну аккуратную стопку, насколько это было возможно в её творческом хаосе. Затем снял с её плеч тонкий ледяной плащ и укрыл её, словно боясь потревожить. Он долго сидел рядом, просто смотря на неё. И впервые позволил себе прикоснуться — аккуратно убрал выбившуюся прядь волос с её лица, едва касаясь её прохладной кожи. — Я здесь, — тихо прошептал он, будто давая обещание самому себе. — Я всегда буду рядом... даже если ты опять попытаешься спрятаться в своём вечном холоде. И больше ничего не говоря, он остался сидеть рядом с ней, в тишине и покое её мира. Потому что иногда — быть рядом и молчать значит больше, чем тысячи слов. Он просидел несколько минут в тишине, просто наблюдая за ней. В этот момент даже дыхание казалось лишним звуком. Но вскоре взгляд Алая стал мягче, и в груди родилось непреодолимое желание — избавить её от этого неудобного сна среди бумаг и беспорядка. Слишком сильной она всегда была... И в этом величии он видел её одиночество, её усталость. Он осторожно, почти благоговейно склонился к ней, словно боялся разрушить её покой даже своим присутствием. Его руки коснулись её так мягко, будто прикасались к снежинке, что вот-вот растает от малейшего тепла. Аккуратно, со всей нежностью и бережностью, какой только был способен мужчина к богине, он поднял Морану на руки. Её лёгкое тело будто почти не ощущалось, но для него оно было бесценным грузом. Шаг за шагом он нес её сквозь просторные и тихие залы её чертогов. Мягкий свет ламп затенял полумрак, создавая ощущение тишины и покоя, и только звук его шагов был слышен на каменных плитах пола. Он знал путь — уже изучил её дом, выучил его до мелочей, как изучают любимую книгу или дороги родного края. Подойдя к двери её комнаты, он тихо обратился к одному из магических слуг, что бесшумно убирался неподалёку. — Открой, — едва слышно попросил он. Слуга послушно распахнул створки. Алай осторожно переступил порог и замер, пока дверь за ними мягко не закрылась. Комната была прохладной, свет здесь был тусклым, словно боялся потревожить покой своей хозяйки. Он медленно подошёл к кровати — высокое изголовье, серебристая ткань, узоры из зимних цветов и ветвей. Здесь всё напоминало о ней. Он с той же щемящей аккуратностью опустил её на постель. Уложил так, чтобы ей было удобно, укрыл лёгким одеялом, пригладил выбившийся локон у её виска. Его пальцы задержались, желая задержать прикосновение... но он не посмел. Алай сел рядом. Его глаза не отрывались от её лица — спокойного, умиротворённого, такого нежного и даже хрупкого во сне. Она казалась почти смертной в этот момент — не великой богиней, а женщиной, которой нужен покой, тепло и защита. Он улыбнулся тихо, беззвучно, так, как улыбаются только тому, кто дорог сердцу. Его рука снова легла на край подушки, едва касаясь выбившегося локона её волос — тонких, серебристых, пахнущих морозом и чем-то знакомым, родным. Так он и сидел. Молчал. Смотрел. И сам не заметил, как веки стали тяжелеть. Как мысли растворялись в тишине и покое её присутствия. Его голова склонилась чуть ближе, рука всё так же хранила её локон... и незаметно для себя самого Алай уснул. Спокойно. Рядом с той, кого не мог перестать любить. Следующим утром Морана медленно пришла в себя, ощутив непривычное для неё тепло мягкой постели. Едва заметные лучи солнца пробивались сквозь тяжёлые шторы, рассыпаясь на полу золотистыми пятнами. Она чуть нахмурилась — в её чертогах солнце редко могло заглянуть так далеко... Она повернула голову, чтобы окончательно проснуться — и вздрогнула, едва не вскрикнув от неожиданности. Рядом на краю её постели мирно спал Алай, его тёмные волосы чуть растрепались, а рука всё ещё неосознанно касалась края её платья, будто он и во сне не хотел отпустить её. — А-Алай?! — в голосе Мораны прозвучала лёгкая паника и удивление. Мужчина тут же проснулся, резко подняв голову, не сразу понимая, где находится. Его взгляд наткнулся на встревоженную богиню, и он поспешно сел, поднимая руки в примирительном жесте. — Я... это не то, что ты подумала, — начал он быстро, немного смутившись, — я возвращался к себе, но увидел, что ты заснула прямо за столом... Я не мог просто уйти. Ты выглядела слишком уставшей. Я... просто хотел помочь. Принёс тебя сюда... А потом сам не заметил, как заснул рядом. Прости, если потревожил. Морана устало выдохнула, прикрыв глаза ладонью. Буркнула себе под нос что-то вроде: — Глупец... просто упрямец... Но в её голосе не было злости — скорее растерянность и лёгкое тепло. Она молча встала с постели, поправляя длинные пряди волос, и собиралась было уйти, но шаги Алая остановили её. Он быстро подошёл ближе, немного колеблясь, но решительно взял её за руки. Его ладони были тёплыми, сильными, но его прикосновение оставалось бережным. — Морана... — тихо, искренне произнёс он. — Позволь мне помогать тебе. Хоть в чём-то. Я знаю, ты богиня. Ты сильная. Но даже тебе нужна опора... хотя бы иногда. Пусть это буду я. Она удивлённо посмотрела на него, всматриваясь в его лицо. В глазах Алая не было ни вызова, ни гордости — только честное желание быть рядом и разделить её бремя. — Помогать мне? — переспросила она, будто проверяя его серьёзность. — Ты ведь знаешь, кто я. Моя жизнь связана с холодом, смертью и одиночеством. Алай только улыбнулся едва заметно и ответил спокойно: — Значит, я стану тем, кто не боится твоего холода. Кто будет рядом... даже в вечной тишине твоего мира. И впервые за долгое время Морана не нашла, что ответить сразу. Она застыла, всё ещё молчала, будто сама превратилась в ледяную статую. Её взгляд был прикован к Алаю — к его глазам, в которых не было ни капли лжи, ни тени страха. Лишь тёплая, пугающая искренность. Она — богиня смерти. Та, от которой бегут, перед которой склоняются в страхе. Она забирала, наказывала, разрушала... А он — пусть и царевич подземного царства, но тот, кто должен был бы бояться её взгляда... держал её руки так нежно, будто она — самая хрупкая и дорогая часть этого мира. — Почему... — вырвалось у неё чуть слышно, едва дрожащим голосом, — Почему ты этого так хочешь? Почему ты не боишься меня?.. Почему хочешь быть рядом? Алай тихо улыбнулся. Та самой искренней, теплой улыбкой, от которой в груди Мораны болезненно сжалось. — Потому что ты — та, кто научила меня видеть красоту в холоде и тишине. Потому что твоя одиночество — самое печальное, что я видел в жизни. Потому что я больше не могу представить свои дни без твоего голоса, твоего взгляда, даже твоего молчания. Я не боюсь тебя, Морана... Я боюсь того дня, когда тебя может не быть рядом. Я хочу быть рядом с тобой всегда. Не правителем, не пленником, не должником... А тем, кто просто будет держать тебя за руку, когда тебе тяжело. Кто укроет тебя, когда ты устанешь быть сильной. Я хочу быть твоей тенью. Твоей опорой. Тем, кто будет рядом в любой миг — в жизни и в вечности. Морана медленно моргнула. Она даже не заметила, как едва заметно сжала его ладони в ответ. Её душу впервые за многие века тронуло не от усталости... а от чего-то такого нового, неведомого ей раньше. Она богиня зимы и смерти. Но сейчас она впервые почувствовала себя просто женщиной. И это пугало её куда сильнее любой битвы. Нужны ли были ещё слова? В этот миг — нет. Мир будто замер. Всё, что было раньше: страхи, сомнения, долг, одиночество, холод вечности — рассыпалось пылью в воздухе. Оставалось только то, что греет сильнее любого солнца. То, что сильнее божественной власти и простой слабости — чувства. Их руки были сплетены крепко-крепко, словно сами судьбы завязали на запястьях невидимый узел. Узел, что не разорвать никакой силой. Отпусти сейчас — и кажется, сердце разбилось бы в дрожащие осколки. Впервые за бесчисленные века для Мораны больше не было расстояния между собой и другим сердцем. Не было льда. Не было маски. Лишь дрожащая женская душа, что боялась только одного — потерять это тепло. А Алай смотрел на неё так, как не смотрел никто и никогда. Не как на богиню, не как на властительницу судеб. А как на ту, кого он выбрал всей душой, телом и... сердцем. Ту, без которой его мир стал бы пустым. — Я не хочу уходить, Морана... — произнёс он тихо, почти шёпотом, но в его голосе было больше силы, чем в клятвах великих правителей. — Я хочу быть твоей тенью. Быть рядом всегда. За спиной и рядом с сердцем. Не для того, чтобы мешать, не для того, чтобы пленить... А чтобы поддержать, когда тяжело. Быть тем, кто не предаст. Быть для тебя домом... если позволишь. Эти слова проникали сквозь броню, сквозь ледяные стены её души. Они били в ту часть её, что так долго молчала, что так давно забыла, как это — чувствовать. И тогда Морана впервые за долгое время позволила себе слабость — настоящую, человеческую. Она сделала шаг навстречу. Её ноги сами потянули к нему — нежно, неуверенно, как будто боялась, что он растворится в воздухе. Но Алай не исчез. Наоборот — обнял её так крепко, как только мог. Осторожно, бережно, будто она была самым дорогим сокровищем всех миров. И между ними больше не было стен. Не было богини и цареевича. Были только они. Одно сердце для двоих. Одна душа на двоих. Одна любовь на всю вечность. Нежные прикосновения, тёплые поцелуи — они были тихими, робкими, но от этого — самыми искренними и настоящими. Не нужно было слов. Не нужно было объяснений. Мир мог подождать. Судьбы могли подождать. Потому что сейчас, в этот час, в этом мире, существовало только одно важное. Она — Морана. Он — Алай. Два одиночества, что нашли друг друга в бесконечности времени. Две души, что обрели дом в сердце друг друга. И эта любовь была их истиной. Их вечностью. Их жизнью.