Другая история.

Она — прекрасная дева. Богиня Зимы и Смерти. Она — Морана. Та, что шествует сквозь вьюги, окутанная в холод и тишину. Та, чьё имя шепчут в страхе и уважении. Она не нуждается в представлении — её узнают по первому шагу, по одному взгляду. Лёд под её ногами трескается не от тяжести тела, а от тяжести силы. Её волосы, длинные и чёрные, словно ночное небо без звёзд, развеваются в снежной буре, будто часть самой стихии. Лицо — безупречно, словно вырезано из мрамора, строгие черты, тонкие губы, в которых редко рождается улыбка. А в глазах — вечная зима. Холодная, неизменная, беспощадная. Высокая, грациозная, будто сотворена из самого льда, она движется легко, почти беззвучно. Каждое её слово — как колкий снежный нож, каждое движение — точное и выверенное. В ней нет излишков, нет слабости, нет места для беспечности. Она не требует поклонения — его просто приносят. Не ищет любви — она считает её слабостью. Морана не принадлежит никому. Ни мужчине, ни времени, ни миру. Её сердце — лёд, её дух — сталь, её воля — закон. Она приходит зимой. Не чтобы разрушать, а чтобы напоминать: всему есть конец. Она — не зло. Она — порядок. И даже смерть в её руках приобретает величие.

***

Алай всегда мечтал выйти на поверхность. С самого рождения он знал только каменные залы, лавовые реки и мрачное величие Подземного царства. Свет солнца он видел лишь в книгах, ветер чувствовал только в воображении, а мир наверху знал лишь по рассказам. Но больше всего в его сердце жила не мечта о свободе — а воспоминание. Однажды, много зим назад, она пришла. Богиня Зимы и Смерти. Морана. Высокая, словно вырезанная из холода, со взглядом, что обжигал сильнее пламени. Тогда она пришла к его родителям — с важной просьбой или грозным предупреждением, он не знал. Ему не позволили присутствовать, но Алай спрятался в тени. Тихий, затаив дыхание, он впервые в жизни увидел нечто столь совершенное. Она была недосягаема, как луна, холодна, как январская ночь — и именно это в ней было прекрасно. С тех пор его сердце принадлежало ей. С тех пор он строил планы побега. Он рос — сильным, высоким, крепким, наследником Подземного престола. Но ничто из этого его не волновало. Ему нужно было одно — найти её. Найти ту, кто зажёг в его груди огонь. Ту, что когда-то даже не посмотрела в его сторону, но уже навсегда осталась в его памяти. И однажды, он покинет своё царство. Поднимется сквозь камень и пепел. Пройдёт сквозь холод, сквозь шторм, сквозь вьюгу — и найдёт её. И тогда, он поклянётся — сделать всё, чтобы её сердце, холодное как лёд, забилось ради него.

***

Алай уже всё продумал. С началом зимы его родители — грозный Озем и хладная Сумерла — впадали в глубокий сон, как и всё Подземное царство. Зима была временем тишины и покоя. Для всех, кроме него. Потому что именно зимой появлялась Она. Морана. Он тоже должен был бы спать. Склонив голову на каменное ложе, укрытый густой тенью, как делал это веками. Но в этот раз — нет. В эту зиму он откажется от сна. От привычного. От судьбы. Он собрал всё заранее: тёплый плащ, амулет, подаренный родителям, и небольшой нож — на всякий случай. Золотистые глаза он прикрыл капюшоном, чтобы не пугать смертных. Он не собирался никому вредить — он просто хотел найти её. И вот, в одну из самых холодных ночей, Алай выбрался. Прошёл по тайным проходам, выдолбленным им самим, терпеливо, год за годом. Ни один страж не заметил — все спали. Холодный воздух сразу ударил в лицо, морозно обжигая кожу. Снег хрустел под ногами. Алай замер. Звёзды... Они были не такие, как в книгах. Они сияли мягко и притягательно. Ветки деревьев сверкали инеем, а снег — белый, чистый — расстилался, словно бескрайняя дорога в неизвестность. Он сделал первый шаг. Потом второй. И не смог остановиться — сердце билось, как у мальчишки, впервые вырвавшегося на свободу. Он не знал, где искать её. Но это не имело значения. Он знал, что найдёт. Идти было легко, несмотря на холод. Он шептал слова, повторяя их снова и снова, чтобы язык не запутался, когда придёт время. Он говорил в пустоту, пробуя звук своего голоса: — Морана... Я — Алай... Я пришёл... Я давно... Он морщился, сбивался, перефразировал. Но продолжал. Впереди был лес. Тёмный, высокий, зимний. Где-то там была Она. Богиня, укравшая его сон и покой. И он шёл к ней.

***

Морана бродила по лесу, как тень. Мороз скрипел под её ногами, но сама она не издавала ни звука. Лес был тих, слишком тих — знак, что зло уже рядом. Она знала, зачем пришла: в этих краях завелись упыри. Жестокие, сильные, алчные до крови. Победить их всегда было труднее, но она справлялась. Она остановилась, затаилась, прислушалась. И услышала — шорох, рычание. Повернулась в ту сторону. Медленно шаг за шагом пошла навстречу. Первый упырь вышел из тьмы, кривясь в жуткой ухмылке. За ним — второй, третий. Потом ещё. Пять. Шесть. Морана не дрогнула. Только сжала рукоять своего ледяного серпа. — Назад, — сказала она спокойно, голосом, от которого мёрз бы даже воздух. — Последнее предупреждение. Они не отступили. Лишь зарычали и бросились вперёд. И начался бой. Серп сверкал в лунном свете, разрывая тени. Один упырь упал, за ним второй — но каждый удар стоил сил. Они были быстры, жестоки, сильны. Один вцепился ей в плечо, другой царапнул бок. Её платье порвалось, по снегу капала кровь. Но она продолжала. Дышать становилось всё труднее. Каждое движение отдавалось болью. Морана чувствовала — она уже на грани. Даже для богини это слишком. Но она не сдавалась. — Вы не пройдёте... — прошептала сквозь стиснутые зубы, обнажив белоснежные клыки. Ещё один упырь рухнул. Остались трое. Она пошатнулась, но выпрямилась снова, задыхаясь. Ей нужно было закончить. Быстро. Или погибнуть. Трое упырей окружили её, как хищники, почуявшие кровь. Один слева, другой справа, третий сзади. Морана стояла в центре, с трудом дыша, сжимая в руке алый от крови серп. Её плечо жгло от укуса, бок был порван, дыхание вырывалось рвано, будто лёд скрипел в груди. Но она не отступала. — Подходите, — прошептала она, глаза горели холодом, — я ещё не закончила. Первый прыгнул с рычанием, и Морана, опершись на последнюю волю, метнулась навстречу. Серп рассёк воздух и вонзился в плоть, пробивая упыря насквозь. Он взвизгнул, сотрясаясь в судорогах, и повалился в снег, исчезая в облаке чёрного пепла. Осталось двое. Морана зашаталась, но удержалась на ногах. Снег под ней уже был окрашен её собственной кровью. Её плащ висел лоскутьями, волосы липли к лицу, разбитая губа горела. Но взгляд оставался твёрдым, как лёд во время самой лютой стужи. Один упырь ринулся сзади, и она успела развернуться, ударив серпом. Лезвие задело его плечо, но этого было мало — он врезался в неё, сбивая с ног. Она откатилась в сторону, встала на колено, но уже едва держала оружие. Тот, что был справа, не упустил момент. Рванул к ней, и она вскинула руку. Снова удар, снова всплеск чёрной крови — упырь взвыл и отпрянул, но не исчез. Он был ранен, но не побеждён. Она пошатнулась. Рука дрожала. Мир плыл перед глазами. Но она знала — если остановится, если даст себе упасть, всё будет кончено. Морана поднялась, стиснув зубы от боли, но стояла. Её лицо было бледным, глаза горели льдом и гневом. Последний оставшийся упырь не торопился. Он знал — она слабеет. Он ждал. И когда она сделала шаг вперёд, он бросился с неестественной скоростью. Морана попыталась отразить удар, но не успела. Когти упыря вонзились в её грудь, разрывая ткань, кожу, плоть. Удар был такой силы, что она упала. Снег стал холоднее. Всё тело ныли от боли. Серп выпал из рук, а белый снег под ней окрасился багрянцем. Морана лежала, тяжело дыша. Голова кружилась, мир казался далёким и нереальным. Остался один враг. Один. Но сил не осталось вовсе.

***

Алай услышал их не сразу. Глухие, хриплые звуки доносились откуда-то из глубины леса, нарушая тишину заснеженной ночи. Он остановился, прислушался. Это были не звуки ветра, не скрип деревьев — нет, это было что-то другое. Как будто кто-то борется, кто-то сражается… и страдает. Сердце Алая забилось быстрее. Он шагнул вперёд, потом ещё. Он не знал, кто мог оказаться в такой ситуации, но что-то внутри подсказывало ему: он должен идти. Он должен помочь. Он ускорил шаг, лавируя между деревьями, обжигаемый морозным воздухом. И вот, спустя несколько минут, перед ним открылась жуткая картина: обагренный кровью снег, поваленные на землю тела — существа, которых он узнал сразу. Упырей. Гнусные создания, питающиеся жизнью и болью, сеющие ужас среди смертных. Он насчитал пятерых, нет — шестерых. Все убиты. Все — кроме одного. Последний упырь стоял над чьим-то телом, уже готовясь нанести последний удар. И в ту же секунду Алай замер. Девушка… нет, не просто девушка. Она. Та, кого он искал. Его мечта, его проклятие, его свет во тьме подземелья. Морана. Её чёрные волосы были растрёпаны и покрыты инеем, плащ изрезан когтями, тело — в крови и порезах. Она лежала на снегу, будто уснувшая. Беззащитная, с закрытыми глазами. Алая охватила ярость. Он не раздумывал. Бросился вперёд, вытащив из-за пояса короткое подземное лезвие — тяжёлое, чёрное, как ночь. Упырь зарычал, заметив его, и бросился навстречу. Сначала Алай получил удар в плечо — острые когти прорвали плащ и кожу, но он не отступил. Ударил в ответ — лезвие рассекло плоть противника. Упырь взвыл, отшатнулся, но Алай снова атаковал — с силой, рождённой в Подземном Царстве, с яростью, которой не знал до этой ночи. Они схватились в жестокой схватке — снег летел в стороны, кровь, и чёрная, и алая, капала на землю. Один удар, второй, третий — и, наконец, упырь издал последний хрип, рухнув на землю, постепенно превращаясь в пепел. Дыхание Алая было сбито. Плечо горело от боли, но он не обратил на это внимания. Он сразу подбежал к девушке. — Нет… — выдохнул он, опускаясь на колени. Он коснулся её лица, осторожно отодвигая с неё прядь мокрых волос. Это была она. Морана. Холодная, как лёд, гордая, как сама смерть — и сейчас такая хрупкая, беспомощная. Он никогда не видел её такой. И это зрелище сжимало его сердце, заставляя забыть обо всём. Её глаза были закрыты. Грудь едва поднималась — но она была жива. Алай не медлил. Осторожно, но крепко он поднял её на руки, прижав к себе так, будто боялся снова потерять. Она была легче, чем он представлял. Слабее. И такая настоящая. Он ушёл в ночь, неся свою богиню на руках.

***

Алай шагал уверенно, но в груди с каждой минутой нарастала тревога. Он не знал, сколько ещё сможет идти — не физически, а морально. Морана не открывала глаз, её дыхание оставалось слабым, кожа — бледной, почти прозрачной. Он крепче прижимал её к себе, будто передавая ей собственное тепло. Прошло около получаса. Лес уже начал редеть, и наконец сквозь деревья он заметил контур старого охотничьего домика — тёмного, с покосившейся крышей, словно забытый миром. Но ему больше ничего и не нужно было. Он подошёл ближе, толкнул дверь — она со скрипом поддалась. Внутри пахло сыростью и пылью. Было холодно, но пусто, и этого было достаточно. В углу стоял старый, покрытый тканью диван, а рядом — печь с откинутой дверцей. Алай вгляделся в лицо Мораны. Даже в бессознании она выглядела властной — с тонкими чертами, с прикусом на губе, как будто и во сне готова сражаться. Он не знал, что с ней делать. Он знал лишь одно — оставить её здесь одну он не может. Он осторожно уложил её на диван, подложив под голову свою свернутую накидку. Потом встал, огляделся. У стены нашёл связку дров и старое кресло, под которым валялись несколько сухих веток. Он собрал всё, что смог, и принялся разводить огонь. Пальцы дрожали от холода и напряжения, но он справился. Искра, пламя, и вот уже в печи начал плясать огонь, разгоняя ледяной воздух и наполняя комнату живым теплом. Алай сел рядом с Мораной на пол, устало привалившись к стене. Он смотрел на неё, как когда-то издалека — в детстве, из своей пещеры. Но теперь она была рядом. Настоящая. Живая. И теперь — под его защитой. Но в этот момент, ей нужна помощь. Он выскочил из домика, плотно прикрыв за собой дверь, чтобы не выпускать тепло. Он крепко сжал в руках старое жестяное ведро и быстро зашагал в сторону речки, которую заметил по дороге. Снег хрустел под ногами, воздух обжигал кожу, но ему было всё равно. Он думал только о ней. Сквозь деревья пробивались первые серые полоски рассвета. Лес уже не был таким мрачным — он начинал просыпаться. Где-то щёлкнула ветка, раздался крик птицы. Но Алай не останавливался, не прислушивался — только шагал всё быстрее, прижимая к груди ведро. Он чувствовал, как внутри всё сжимается — от страха, от волнения, от безысходной тревоги. Он не знал, как правильно обрабатывать раны. Знал только, что вода нужна. Что нельзя просто сидеть и ждать, пока богиня Зимы истечёт кровью у него на глазах. Когда он наконец добрался до реки, вода в ней была тёмной, покрытой тонкой коркой льда. Алай разломал её ладонью, сморщился от холода и начал зачерпывать воду. Пальцы немели, но он справился — наполнил ведро почти до краёв и тут же развернулся, чтобы идти обратно. Снег теперь казался глубже, путь длиннее, но он всё равно шагал быстро, почти бежал. Он не мог позволить себе промедления. Морана ждала. И она нуждалась в нём — впервые за всю свою жизнь.

***

Медленно, с трудом Морана приоткрыла глаза. Резкая боль пронзила грудь и бок, раны зашипели, будто напоминая о себе. Она едва не застонала, сжав зубы, и, морщась от боли, приподнялась на локтях. Всё тело ныло, голова кружилась. Секунду она просто сидела, пытаясь отдышаться, прежде чем оглядеться. Перед ней была небольшая комнатка — тёмные деревянные стены, старый диван, на котором она лежала, и потрескивающая печь, в которой уже горел огонь. Воздух был прохладный, но тёплое сияние от пламени наполняло комнату уютом. По всей видимости, это был старый охотничий домик. Но кто принёс её сюда? Где те упыри? Почему она жива? Сжав зубы, Морана попыталась встать. Ноги дрожали, она пошатывалась, но всё же поднялась, держась за спинку дивана. В этот момент дверь резко открылась — в комнату вошёл молодой парень, держа в руках ведро, полное воды. Ветер ворвался за ним, подняв снежную пыль. Он замер, увидев, что она стоит. Его золотистые глаза расширились, словно он увидел призрак. Морана резко сделала шаг назад, инстинктивно прижав руку к боку. — Кто ты? — голос её был севшим, но по-прежнему твёрдым и холодным. Юноша не ответил сразу. Он просто смотрел на неё, как будто не верил, что она действительно перед ним. Потом, словно через силу, еле слышно выдавил: — Алай... Она прищурилась, ожидая продолжения. — Я... нашёл тебя в лесу, — тихо проговорил он. — Упырь... собирался добить тебя. Я убил его. Принёс тебя сюда... чтобы ты пришла в себя. Алай провёл по ней взглядом — цепко, внимательно. Он задержался на порванной ткани, на алых пятнах засохшей крови, на багровой ране у бока. Внутри что-то неприятно сжалось. Он осторожно, почти несмело заговорил: — Я… принёс воды. Чтобы… помочь. С ранами. Морана чуть приподняла бровь, будто только сейчас вспомнила о своих повреждениях. Она скользнула рукой по боку и морщась, едва заметно выдохнула: — Они заживут сами. Мне просто нужно немного времени. Алай кивнул. Как-то неуверенно, будто не знал, что теперь делать или сказать. На пару мгновений повисла тишина. Густая, странная, почти неловкая. Она вновь опустилась на диван, словно усталость вдруг навалилась с новой силой. Пока он ставил ведро с водой в угол комнаты, Морана заговорила снова — ровным, чуть хрипловатым голосом: — Откуда ты? Как тебе удалось справиться с упырём? Любой смертный не способен выстоять против них. Алай не сразу ответил. Но на этот раз его голос звучал увереннее, спокойнее, пусть и всё ещё немного сдержанно: — Я… не совсем смертный. Я сбежал из Подземного царства. Он бросил на неё взгляд, словно ожидая реакции, но та только слегка склонила голову, не перебивая. — Я… сын Озема и Сумерлы. Морана прищурилась, но выражения удивления на её лице не было. Наоборот — всё словно встало на свои места. Она медленно кивнула: — Вот как. Тогда неудивительно, что ты убил упыря. Алай на секунду отвёл взгляд, вновь посмотрев на порванное платье и пятна крови. Что-то внутри него снова болезненно ёкнуло — видеть её такой, хрупкой и израненной, было странно. Почти неправильно. Он шагнул к шкафу в углу, открыл его, порывшись в вещах. — Здесь есть… старый кафтан, кажется. И плед. Может, пригодится. — Он говорил, не глядя на неё, словно боялся задеть её гордость. — Твоё платье… оно всё в крови и порвалось. Морана приподняла уголок губ и чуть насмешливо усмехнулась. — Правда? — Она провела рукой по подолу, и в следующий миг ткань будто ожила, зашуршала, затянулась, исчезли разрывы и пятна. Платье стало таким же, каким было до боя — чёрным, с лёгким серебристым мерцанием по краям. — Богине не к лицу быть растрёпанной. Алай не смог сдержать лёгкой улыбки. — Пожалуй, нет. — А раны… — она сделала вдох, двигаясь уже увереннее. — Я чувствую, как они затягиваются. Ещё немного — и не останется и следа. Беспокоиться не о чем. Он всё ещё стоял у шкафа, теперь с пледом в руках, но под её взглядом снова почувствовал себя неуверенно. Положил ткань на спинку дивана, хотел что-то сказать, но Морана заговорила первой, с прищуром и лёгкой издёвкой в голосе: — Так что же, цареевич подземного царства решил бросить трон? Или, быть может, сбежал, потому что устал от вечных упрёков своей матери? Алай тихо рассмеялся. Настояще, чуть хрипло, не обидно, почти с теплом. Он выпрямился и, не спеша, подошёл ближе, опираясь плечом о деревянную стену рядом с камином. Свет от огня мягко касался его лица, отбрасывая резкие тени. — Не совсем, — сказал он с ленцой, в голосе звучала усмешка, но взгляд был внимательным, серьёзным. — Думаю, мне просто стало тесно в темноте. Или, может… захотелось увидеть кое-кого вновь. Он улыбнулся. Слишком загадочно. Слишком спокойно. Словно знал, что этот разговор только начинается. Морана нахмурилась, не понимая, что он имеет в виду. В голосе скользнула лёгкая осторожность: — Кого же ты захотел увидеть? Алай улыбнулся — не хитро, не дерзко, а как-то странно тепло, почти с нежностью. И произнёс всего одно слово: — Тебя. Эхо этого ответа будто отразилось в маленьком охотничьем домике, заставив воздух вокруг застыть. Морана на миг окаменела. Улыбка, что всё это время играла на её губах, исчезла, словно её и не было. Она растерянно посмотрела на него, не в силах сразу подобрать слова. Алай не дал ей долго пребывать в молчании. Его голос был тихим, искренним, словно он раскрывал самую хрупкую часть своей души: — Когда-то... давно… — начал он, опустив взгляд, будто вспоминая. — Ты пришла в подземное царство к моим родителям. Ты говорила с ними — гордая, непокорная. Я тогда был ещё моложе… и прятался в тени, чтобы никто меня не заметил. Он усмехнулся, скорее над собой. — Я смотрел на тебя издалека. Смотрел, пока сердце не сжалось от того, что я увидел. — Его глаза поднялись на неё, серьёзные, горячие. — И с тех пор не мог забыть. Морана стояла, как вкопанная, в её груди росло странное, глухое волнение. — Все эти годы… я рыскал в тенях, искал выход. Прорыл тоннели, сражался с охранниками, обманывал магию подземного царства… Всё ради одного — ради того, чтобы найти тебя. Её лицо вспыхнуло, взгляд стал растерянным. Она прижала руку к груди, будто пытаясь унять сердце. — Это… неправильно, — прошептала она, покачав головой. — Всё пройдёт. Ты забудешь… это чувство, оно уйдёт. Но Алай только тихо рассмеялся. Его голос был твёрдым, как сталь. — Нет, Морана. — Он шагнул ближе, его взгляд пылал решимостью. — Оно не пройдёт. Никогда. Он стоял перед ней — молодой, упрямый, с огнём в глазах, с клятвой, что звучала куда страшнее любой угрозы: — Что бы ты ни сказала… я не отступлю. Я сделаю всё для тебя. Всё, что в моих силах. Даже если придётся умереть — я не уйду от тебя. Тишина упала между ними, густая, тяжёлая. Лишь потрескивание огня в печи заполняло домик звуком, пока Морана, ошеломлённая, пыталась понять, что же только что произошло. Она стояла в напряжённой тишине, глядя куда-то мимо, будто в саму суть бушующей внутри метели. Затем, тяжело выдохнув, подняла взгляд на Алая. — Ты не понимаешь, — её голос дрожал не от слабости, а от тяжести слов. — Ты не можешь любить меня. Это… это глупо. Невозможно. Алай сделал шаг ближе, но она подняла ладонь, будто прося не подходить. — Я не способна на это, — проговорила она с усилием, будто ломала что-то в себе. — Моя суть — холод. Моя природа — тьма. Любовь ко мне принесёт тебе только боль и пустоту. Я не утешу, я не согрею, я не подарю свет — только зиму и ледяную тишину. Но Алай не отвёл взгляда. Он смотрел на неё, как будто видел её душу сквозь эти слова, сквозь маску, за которую она пряталась веками. — Мне плевать на холод, — твёрдо сказал он. — Плевать на боль. Я не боюсь ни того, ни другого. Если рядом будешь ты — всё это ничего не значит. Он говорил искренне, без надрыва, спокойно, как будто каждое слово было не просто обещанием, а клятвой, вытканной из самой сути его сердца. — Я готов пройти всё, всё, что потребуется. Ради твоей улыбки. Ради того, чтобы услышать твой смех… чтобы ты не отвернулась от меня. Я не прошу ничего сейчас. Я понимаю — тебе нужно время. Я дам тебе его. Столько, сколько надо. Он мягко развёл руками, будто отдавал ей себя без остатка. — Но я докажу. Не словами — делами. Что всё это правда. Не мечта, не наваждение… а моя истина. Морана молчала. Повернулась к стене, будто надеясь, что в древесных трещинах бревна она найдёт ответ. Её сердце сжалось в странной, непривычной боли. Такие слова… ей не говорили никогда. Только самодовольные боги, жаждущие похвальбы и победы. И все они казались ей одинаково пустыми. Но сейчас — было иначе. Она обернулась. На миг в её глазах мелькнуло нечто — не страх, не злость, не холод. Что-то иное. Боль? Сомнение? — Ты должен понять… — её голос стал почти шёпотом. — Я богиня. Богиня смерти и зимы. Мне чужды… чувства. Я не создана для любви. Я не способна дарить ласку. Я — не утешение. Я — конец. Её пальцы сжались в кулак. — Я не любовь… я смерть. И всё же, когда она сказала это, сдавленные слова эхом ударили в неё саму. Боль прошла по её лицу, почти незаметная, как мороз, что вдруг касается кожи слишком остро. Словно эти слова ранили не его… а её. Час прошёл в молчании. Они не обменялись ни словом. Только потрескивание огня в печи нарушало тишину, заполняя пространство между ними чем-то почти живым. Но это «почти» не становилось реальным. Затем, не сказав ни слова, Морана встала. Холодно, отстранённо. Направилась к двери и вышла за порог. Её шаги были лёгкими, но решительными — она собиралась уйти. Вернуться в свои чертоги, туда, где не было чужих эмоций и взглядов. Где можно было, наконец, выдохнуть. Алай вздрогнул, услышав скрип двери. Не понимая, куда она пошла, он поспешил за ней. Но стоило ему сделать несколько шагов наружу, как солнце, уже высоко стоящее в небе, пронзило его кожу. Он остановился, едва не упав, застонал от боли, пытаясь прикрыть лицо ладонями. Тело горело, будто воздух сам стал огнём. Морана услышала этот звук. Она могла бы уйти — спокойно, без оглядки. Но что-то внутри защемило. Какая-то невидимая сила заставила её остановиться. Проклиная саму себя, она резко обернулась. — Несносный мальчишка, — прошипела она и ринулась обратно. Она схватила его за руку, потянула с силой обратно в дом, не обращая внимания на его протест. С глухим стуком закрыла за ними дверь, и с раздражением толкнула его на диван. — Сбежал, значит, из царства… А жить здесь даже не способен, — разозлённо пробормотала она. — Не знаешь, что солнце тебя сожжёт? Алай сидел, тяжело дыша, обхватив себя за плечи. Но когда её ладони коснулись его лица — мягко, но твёрдо — он замер. Её пальцы были прохладными, почти ледяными, но в них было что-то успокаивающее. Она медленно провела рукой по его щеке — ожог под её прикосновением таял, исчезал, как будто его никогда и не было. Щёки Алая слегка порозовели. Морана, сосредоточенная, аккуратно скользила пальцами по его коже — шея, рука, плечо. Там, где солнечный свет успел оставить след, её магия стирала всё без следа. Когда ожоги были исцелены, она отстранилась, но не ушла. — И куда это ты собрался за мной? — спросила с холодной иронией. Алай поднял на неё взгляд, в котором всё ещё пылала решимость. — Куда бы ты ни пошла, — сказал он тихо, но отчётливо, — я пойду за тобой. Пусть даже солнце сожжёт меня до костей — мне плевать. И это было не просто упрямство. Это была преданность. Глупая, отчаянная, но… настоящая. Морана медленно опустила руки на лицо, прикрывая глаза ладонями, и тяжело выдохнула. — Ты глупец, — прошептала она. — Безрассудный, упрямый глупец... Собравшись, она убрала руки, в голосе уже не было мягкости — только холодная решимость: — Ты вернёшься. Сегодня же. Останешься здесь до наступления ночи, а потом — домой. В своё царство. В свой мир. — Она выдержала паузу и добавила: — А я уйду. Сейчас. И не смей мне возражать. Она шагнула к двери, готовая исчезнуть в морозной дымке... Но Алай встал прямо перед ней, преграждая путь телом. Его лицо было серьёзным, спокойным, но в глазах горел огонь. — Если ты выйдешь — я выйду вместе с тобой, — сказал он. Морана нахмурилась, сдерживая раздражение: — Не делай глупостей. Прошу тебя. — Это не глупость, — возразил он спокойно. — Я знаю, что делаю. Она поняла: словами его не свернуть. Поэтому сменила тактику. Глубоко вдохнула, чуть склонила голову в знак покорности и, казалось, сдалась. Медленно пошла к дивану, будто решив всё обдумать. Алай, на секунду поверив, что она действительно уступила, чуть отошёл от двери. И в этот миг Морана резко развернулась и рванулась к выходу. Но он успел. Схватив её за локоть, Алай резко притянул её к себе, и прежде чем она успела что-либо сказать или вырваться, она оказалась прижатой к деревянной двери. Он стоял совсем близко, дыхание обжигало её кожу, взгляд был твёрдым и почти дерзким. — Ты правда думала, что я настолько наивен? — прошептал он, уголки его губ дрогнули в почти насмешливой улыбке. — Я может и глупец… но не настолько, чтобы отпустить тебя вот так. Морана замерла, осознав, что он оказался хитрее, чем она думала. Она попыталась незаметно потянуться к ручке двери, краем ладони скользя по дереву. Одновременно старалась отвлечь его словами: — Куда ты пойдёшь со мной? Не нужно. Я должна проверить лес на наличие упырей и вернуться в свои чертоги. Это моя обязанность. А твоя — быть цареевичем подземного царства, спать в это время года, как велит традиция... Её пальцы почти коснулись холодного металла, но Алай, заметив движение, понял её замысел. Он перехватил её взгляд, в котором сквозила решимость — и отчаяние. — Нет, — тихо сказал он. И, не дав ей закончить, склонился и накрыл её губы своими. Это было настолько внезапно, что Морана буквально застыла. Её тело замерло, дыхание сбилось. Сердце, обычно бьющееся медленно, холодно и отстранённо, сжалось, а потом забилось стремительно, сбито с ритма. Щёки вспыхнули алым, и она в растерянности попыталась отстраниться, но Алай крепко держал её, не позволяя вырваться. И вдруг… она замерла. Просто закрыла глаза и позволила себе ничего не делать. Впервые за многие века. Когда он отстранился, всё вокруг словно вновь обрело звуки. Он улыбнулся мягко, чуть виновато, но в голосе звучала упрямая нежность: — Я ведь уже убил упыря, чтобы спасти тебя. Так что, думаю, я заслужил право идти рядом. Я ещё буду полезен тебе, Морана. Очень полезен. Она не ответила. Просто смотрела на него, не зная, что сказать… впервые не зная.

***

С тех пор Алай и правда стал её Тенью. Всегда за спиной, всегда рядом, словно часть её самой, которой она никогда не просила, но теперь не могла избавиться. Он не отставал ни на шаг — не навязчиво, не громко, просто… был рядом. Постоянно. После того поцелуя Морана так ничего и не сказала. Просто села обратно на диван, молча, с красными щеками, и сидела до самой ночи, будто стараясь переварить происходящее. Алай не торопил её, лишь время от времени бросал на неё тёплые взгляды и улыбался, будто знал — она всё ещё не ушла, а значит, шансы у него есть. Когда солнце скрылось за горизонтом, они вместе покинули домик. Шли по лесу, где Морана чувствовала себя как дома, а Алай — как турист в волшебной стране. Он с восторгом указывал на звёзды, росу, узоры на коре деревьев. Его неподдельное восхищение даже вызывало у неё лёгкую улыбку — едва заметную, но настоящую. Они столкнулись с несколькими упырями. Морана действовала хладнокровно, точно, а Алай — быстро и эффективно. Они работали как команда, будто так и было задумано. Ближе к рассвету добрались до её чертогов. И там он тоже остался. Он делал всё, чтобы быть рядом. Носил книги, помогал с записями, читал вслух, пока она разбиралась в старинных текстах. Иногда просто сидел рядом, молча, но его присутствие было каким-то… правильным. Тёплым. Человеческим. Родным. Морана пыталась несколько раз прогнать его. Говорила, что ему пора домой, в своё царство, где ждёт его род — где его место. Но Алай хмурился, отворачивался, обижался как ребёнок. Один раз он всё же не выдержал. Слишком много слов, слишком холодный тон — Морана снова пыталась убедить его уйти, вернуться в своё царство. И тогда он демонстративно встал, ни слова не сказав, и ушёл. Ушёл днём, посреди вьюги, когда снег метался по земле острыми иглами, а небо было затянуто бурым облачным пологом. Сначала Морана лишь хмыкнула. Пусть, остынет. Но минула минута… другая… и что-то кольнуло внутри. Он ведь не отсюда. Он может просто замёрзнуть. Или заблудиться. С досадой натянув накидку, она пошла следом. Мороз обжигал кожу, снег больно хлестал по лицу. Но она шла. И когда наконец заметила его фигуру, сидящую у подножия древнего дерева, сердце болезненно сжалось. — Ты совсем глупец? — строго сказала она, подходя ближе. — Сидишь здесь, под бурей, как какой-то мёртвый дух. Иди с собой, быстро. Алай даже не повернул головы. — Ты же сама сказала, что мне здесь не место, — бросил он. — Вот и ухожу. Не мешай. Морана нахмурилась, скрестив руки на груди. — Я не за этим пришла. Я… я волнуюсь. — Волнуешься? — хмыкнул он, подняв взгляд. — Интересно. До этого ты только приказывала мне исчезнуть. Она сжала губы, тяжело выдохнула. — Хорошо. Я была… груба. Но ты не из нашего мира, ты не создан для таких бурь. Замёрзнешь. Я не хочу, чтобы ты… — она замялась, затем всё же договорила: — погиб. Он встал. Медленно. Снег падал ему на плечи, в волосы. — То есть, если я вернусь — ты больше не выгонишь меня? Морана отвела взгляд. — Не выгоню… если ты не будешь вести себя как упрямый осёл. Алай усмехнулся, но в глазах всё ещё оставалась тень обиды. — Тогда пообещай. По-настоящему. Скажи, что не прогонишь. Даже если я тебя разозлю. Она тяжело вздохнула, снова посмотрела на него. Серьёзно, прямо, без капли высокомерия. — Хорошо. Обещаю. Не прогоню. Просто... оставайся. Он протянул руку, и она на секунду замялась, а затем всё же взяла её. И они вместе пошли обратно в чертоги, под пронизывающим ветром и завыванием метели. Они вернулись промокшими и продрогшими до костей. Алай шагал молча, но не отпускал её руки. Морана чувствовала, как дрожат его пальцы, и это злило её — не на него, а на саму себя. На то, что позволила ему уйти. На то, что не призналась раньше, как сильно привыкла к его присутствию. Войдя в чертоги, она велела слугам принести горячей воды и убрать снег с ковров. Затем тихо, почти не глядя на него, сказала: — Раздевайся. Вон там плед. И сядь у камина. Алай с приподнятой бровью посмотрел на неё: — Обычно после такой фразы у тебя в руке ледяное копьё. — Можешь не нарываться, — отрезала она, но в голосе уже не было холода. Только лёгкое, едва заметное тепло. Он послушно снял промокший плащ и, укутавшись в плед, сел у камина. Морана принесла ему кружку с горячим мёдово-травяным отваром и села рядом, на мягкую подушку. — Ты можешь простудиться, — заметила она, наблюдая, как он берёт кружку обеими руками. — Знаешь, я вообще-то царь подземного мира. Меня пугать простудой — это как пугать смерть морозом, — усмехнулся он, отпивая. — Но всё равно… спасибо. — Глупец, — прошептала она, мягко проведя пальцами по его влажным волосам, отбрасывая пряди со лба. — Ты мог погибнуть. Из-за упрямства. Он повернулся к ней, взгляд был тёплым и чуть смущённым. — А ты всё равно пришла за мной. Морана чуть смутилась, отвела глаза, но не убрала руки. Тепло от его тела, камина и чая наполняло комнату уютом, каким давно уже не дышали её покои. — Потому что… — начала она, затем остановилась, — …потому что мне надоело, что ты постоянно сидишь у меня за спиной и всё время злишься. Алай чуть наклонился, и в его голосе прозвучала улыбка: — Враньё. Ты пришла потому что волновалась. Потому что ты уже не представляешь свою ледяную жизнь без меня. Она повернулась к нему, прищурилась: — Сейчас точно получишь лёд за шиворот. — Но ведь не выгонишь? — шепнул он, глядя ей в глаза. Морана закатила глаза, но улыбка предательски скользнула по её губам: — Нет. Не выгоню. А он, довольно улыбаясь, аккуратно прислонился к её плечу, завернувшись в плед, как в кокон. Морана не отстранилась. Просто села рядом и позволила ему остаться. И впервые за века в её покоях было по-настоящему тепло. Он стал частью её дней и ночей. Его голос, его шаги за спиной, его смех, его упрямство. С ним было легко говорить, он всегда подхватывал тему, даже самые мрачные размышления превращая в живой диалог. Он умел шутить, разряжать напряжение, гасить тьму своим светом. И как бы она ни пыталась отрицать это… Морана уже не хотела, чтобы он уходил.