8. Родной кахер

Прошло столько времени, но Лулу хорошо помнила тот самый день. Точнее, ночь, когда Янмей постучала к ней в хижину. Она с изумлением смотрела на бывшую наставницу, которая озиралась на улицу, заходя внутрь. За ней следом скользнула тень — верный Ёсан, на удивление укутанный в какой-то просторный плащ. — Чем обязана? — Лулу была удивлена и понимала, что такой ночной и явно секретный визит был не просто так. Уён рядом молча притаился у шкафа, плетя бамбуковую корзину, и искоса поглядывал на вошедшую парочку. — Не буду юлить и вести долгие прелюдии, — Янмей опёрлась ягодицами о стол и взмахом руки отказалась от предложенной воды. Выглядела она уставшей. — Ты ведь знаешь, что я скоро отправляюсь в столицу по переводу, у меня будет место в совете конгресса? — Конечно, мы все в курсе, — кивнула Лулу. Неожиданная была новость, что уж. К Янмей здесь привыкли, и даже сама Лулу — у них были своеобразные отношения, порой они много спорили, ругались из-за разных взглядов, но всё же уважали друг друга. И сейчас место главной наставницы в «Секторе 1» должна была занять Соён. Все уже подозревали, что Янмей отходит от дел на базе — она то долго отсутствовала, то вечно где-то пропадала, последние полгода её практически не было видно, в поселение от неё поступали лишь письменные приказания. — Я должна принять этот пост, — быстро продолжала наставница. — Это огромный шанс получить со временем большую власть, — кто бы сомневался, что власть Янмей нравилась. Но сейчас она говорила как-то грустно: — И это дело не только в амбициях, а в больших возможностях. Я положила годы упорной работы на проект с кахерами, а теперь хочу защитить их на законодательном уровне. Кто-то должен это начинать. Мы с Абигейль не прохлаждаться будем и казённые деньги у народа воровать, а действительно хотим сделать мир лучше. Не только женщин Халазии защитить благодаря кахерам, но и дать им возможность самим распоряжаться собственным потомством. Пару лет назад, в погоне за идеальными телохранителями, я даже не думала об этом, пока сама не столкнулась с реальностью, изменившей моё мировоззрение, — Янмей на миг примолкла, а затем медленно подняла глаза на серьёзно слушавшую её Лулу. — Ты же знаешь историю с дочерью Бэт? Что её забрали? — Ещё бы, — мрачно кивнула Лулу. Это случилось около года назад в их новой жизни в новом селении. До этого женщины рожали от кахеров только мальчиков-кахеров. И вдруг у Бэт, женщины, которая в специальных амбарах помогала кахерам с гоном, родилась девочка. Отец был неизвестен, экспертизу проводить не захотели, суть была в другом. Это была девочка! Первая в истории этой связи людей и кахеров. Её сразу начали проверять и нашли в ней гены кахеров, хотя ни хвоста, ни когтей у неё не было. Лишь карие глаза порой отливали то золотом в спокойном состоянии, то красным, когда малышка кричала и плакала. Ребёнка забрали «проверять». И Бэт чуть не сошла с ума. Она ринулась следом и последовали долгие бюрократические тяжбы с истериками. Неизвестный слил историю общественности, и это вызывало огромный резонанс. Кто-то был в ужасе от создания новой «расы», кто-то активно противостоял тирании государства, которое отбирало детей у матерей. Бэт разрешили быть с дочерью, но оставили её в специальном учреждении, где за девочкой пока наблюдали. — И у неё нет никаких кахерских проявлений? — спросила Лулу. — Я слышала, когда ребёнок психовал, то на пальчиках могли временно отрастать когти и немного краснеть глаза. — Да, пока это единственные проявления внешних особенностей от кахеров, но обращений замечено не было, — кивнула ей Янмей. — Суть в другом. Пока тяжело проверить в силу возраста, что у девочки проявилась новая способность. Если у кахеров был выведен ген, подавляющий агрессию к женскому полу, то у этой девочки будто развивается ген, способный подавлять мужскую агрессию. Она сама как успокоитель, но пока очень слабый. Это прорыв. — Серьёзно? — выдохнула поражённая Лулу. Она хотела что-то сказать, но снова отвлеклась на Уёна. Тот как-то подозрительно хмуро то и дело поглядывал на Ёсана, спрятавшегося в противоположном углу комнаты в тени свисающей антимоскитной тюли. Уён всё глядел и глядел на него, поджав губы, и его хвост чуть нервно дёргался на полу. Янмей заметила его разглядывания и, тяжело и протяжно вздохнув, тихо сказала: — Ёсан, покажи им, пожалуйста. Её кахер молча кивнул и медленно вышел к свету тусклой лампы. Он подошёл ближе к женщинам и осторожно отбросил край длинного плаща-накидки. Лулу удивлённо уставилась на младенца, мирно сопевшего на его руке, как тигр на ветке, и частично прикрытого одеялом с зайчатами. Она тут же вопросительно посмотрела на Янмей. — Я назвала её Диана, — та смотрела на ребёнка в руках Ёсана как-то отстранённо и одновременно грустно. — Она получилась нечаянно, я никогда не планировала детей. Мать из меня такая себе, — она горько хмыкнула. — Это… — глаза Лулу стали похожими на огромные блюдца. — Это ваш ребёнок?! Общий?! Девочка?! — Да, — спокойно кивнула Янмей, проходясь взглядом по молчаливому Ёсану, а затем по Лулу. — Я скрывала очень тщательно, а потом вдвойне, когда узнала пол. И теперь у меня есть просьба. Очень серьёзная просьба, за которую ты можешь просить что угодно, и я попытаюсь всё организовать. Потому что я уверена, что доверить смогу её только вам. Я хочу, чтобы вы забрали её и выдали за свою удочеренную. — Что? — Лулу изумлённо уставилась на неё, Уён позади молча нахмурился. — З-забрать? Янмей утвердительно кивнула. — Это непростое для меня решение, — было видно, как она напряжена, как пытается говорить спокойно. — Но после того, как у Бэт забрали дочь и сейчас изучают, я не хочу повторение такой жизни для Дианы. Не хочу, чтобы она росла под постоянным наблюдением, контролем, в белых стенах и с непонятным будущем — будет ли у неё свобода или нет? Поэтому я усиленно скрывала и беременность, и последующее рождение ребёнка. Недавно вот на южной границе под обстрелом погибла семейная пара, обычная пара с обычным мужчиной. Жена была беременна, но плод не спасли. Я воспользовалась этой ситуацией и по связям подделала документы, якобы Диана — их рождённая дочь, оставшаяся сиротой. Ох, не смотри на меня так, — вздохнула Янмей, видя, как Лулу шокировано глянула на неё. — Я не буду выдавать из себя моралистку. Всё, что я хочу — это обезопасить ребёнка. Я хочу, чтобы она росла здесь тайком, с вами. В Дюну пока мало кто наведывается извне, и Диана долгое время может оставаться незамеченной. — Но рано или поздно что-то заметят, — горячо возразила Лулу. — Гены кахера как-то проявятся! Что тогда? — Тогда и начнём думать, — Янмей пожала плечами. — У нас есть пару лет, пока селение строится и к нему не такое обширное внимание. А за это время я буду рвать жопу в столице в совете конгресса. Я зубами проложу поправки для свобод кахеров и их детей. Понимаешь? — её губа дрогнула. — Вечно прятаться и убегать — не вариант. Кто-то должен менять систему извне. У каждого своя роль — ты будешь развивать жизнь в зелёных джунглях, а я буду сражаться в каменных джунглях в столице за новые поправки в Конституции. Кто-то должен это сделать. И кто-то должен пожертвовать чем-то… своим, — голос Янмей дрогнул, и Лулу впервые увидела на лице этой суровой красивой женщины призрак слёз, но она быстро водрузила обратно ледяную маску. И с нервной полуулбыкой посмотрела обратно на замершую Лулу. — Ты поможешь мне? Знаю, что я многого прошу. Но я в долгу не останусь. У нас были с тобой разногласия, но за твой характер я тебя уважаю. И тебе могу доверить моё самое ценное. Ты исполнишь мою просьбу? Ты защитишь её, сделаешь вид для всех, что удочеришь сироту? Лулу смотрела на неё какое-то мгновение, поджав губы. А затем перевела взгляд на доселе молчавшего Уёна. — Это решение надо принять единогласно, вместе, — тихо сказала она ему. — Ты понимаешь, что для нас это будет значить? — Я не боюсь, — спокойно сказал Уён. — Я не хочу, чтобы девочек забирали и держали в камере с ошейником на шее, как меня когда-то. Неприятно, да, когда дело касается уже твоего? — он перевёл холодный взгляд на Янмей, но та ничего не ответила, молча принимая удар. Уён хмыкнул и посмотрел обратно на Лулу. — Я поддержу любой твой выбор. Я всегда с тобой. — Спасибо, — она благодарно ему кивнула, вымученно улыбаясь. А затем уже с серьёзным лицом повернулась обратно к Янмей. — Хорошо. Мне это не нравится, но я исполню твою просьбу. Постараюсь защитить ребёнка, как могу. Янмей тихо и облегчённо выдохнула, прикрывая глаза на пару секунд. Когда она их открыла обратно, её выражение лица стало каким-то обречённым. — Спасибо, — она кивнула Лулу. — Я знала, что смогу на тебя положиться. Надеюсь, Диана поймёт потом, что это было сделано ради неё и её будущего. Я буду стараться делать всё, чтобы это будущее для неё и ей подобных стало свободнее и безопаснее, — она отвернула голову, явно пытаясь справиться с какой-то эмоцией, а затем глухо сказала. — Ёсан, отдай им ребёнка. Однако Ёсан не двинулся с места, продолжая стоять как истукан. Он молча смотрел на спящую малышку в своих руках. — Ёсан? — Янмей повернулась к нему, смотря так удивлённо, и тень боли пролегла на её лице. Она медленно скользнула к нему и остановилась рядом. — Ёсан, мы же обговаривали это… Мы же пришли к этому тяжёлому решению… У нас её быстро обнаружат в столице и заберут. Мы будем оберегать её по-другому, у нас будет свой бой. Ты же понимаешь… Лулу повернула голову, почувствовав возле себя движение. Это Уён подошёл к ней. На его лице пролегло настоящее изумление, он неотрывно смотрел на бледного Ёсана, поражённый его реакцией. И у Лулу тоже сердце сжалось, смотря на этого молчаливого кахера, так и не проронившего ни слова. Желваки ходили на скулах Ёсана, а глаза заволокла влага. Он отрешённо разглядывал свою дочь, будто любуясь в последний раз. Уён медленно скользнул к нему, осторожно останавливаясь вплотную. Ёсан поднял к нему помутившиеся от слёз глаза. — Я буду защищать её, обещаю, — твёрдо сказал Уён. — Защищать так, будто это моя дочь, она не прольёт слёз и будет только смеяться. Я обещаю тебе, что она будет в надёжных руках. Каменная маска на лице Ёсана дрогнула, и он вымученно улыбнулся. Затем прижал к себе Диану, потираясь щекой о её головку, и так застыл на какое-то мгновение. А затем медленно передал ребёнка Уёну, кивнул ему в благодарности. — Спасибо, — глухо сказал он. — Я буду помнить это всю жизнь. — Вы ещё увидитесь, — Лулу оказалась рядом, кладя руку на плечо Уёна. — Точно верю, вы увидитесь со своей малышкой. Янмей покинула их с бледным лицом, и Ёсан на прощание одарил их долгим взглядом. Лулу и Уён несколько потерянно смотрели друг на друга, а потом на маленький комочек в сильных и жилистых руках кахера, который беззаботно и спал и не знал, что происходило в его маленькой жизни.

***

Лулу остановилась на крыльце дома, всматриваясь вдаль прямой длинной улицы. Всё-таки, Дюна была великолепным местом даже при учёте всяческих неудобств и тяжёлого климата. Ведь это поселение, возведённое потом и кровью за эти прошедшие четыре года, стало настоящим островком цивилизации среди первозданной природы. Янмей в своих мечтах оказалась права, и на найденной местности люди смогли построить поселение близ огромнейших рудников. И жизнь потекла иначе. Территория была спорная, о её независимости ещё шли дебаты в правительстве, но с Дюной уже считались. Ведь это было необычное селение, полное учёных, инженеров, экспедиторов. А также селение, заполненное кахерами. Они и патрулировали границы, защищали их от набегов, став чем-то вроде военной силы. Поэтому Дюну потихоньку отстраивали и превращали в цитадель. Даже образовали местную власть, общину, где решение по важным вопросам принималось пятью старостами. Когда Янмей покинула их, она предложила на свой пост кандидатуру Лулу, и за неё проголосовали, сделав частью Совета. Так Лулу нежданно-негаданно оказалась у руля, координируя работу в разрастающемся и отстраивающемся поселении. Дел всегда было по горло. Она занималась разработками с учёными, пока кахеры помогали отстраивать дома и защитные сооружения. Дюна пока была окружена высоченной деревянной стеной и проволокой, чтобы защитить жителей от диких зверей. Но вскоре планировалось заменить их на бетон, доставленный перевозкой через «Сектор 1». Дома экспедиторов располагались вдоль искусственно сделанной улочки, везде были навешаны тенты, чтобы сохранять прохладу в жару. Узкие тропинки, вымощенные камнями, связывали их между хижинами, а между ними люди высаживали лекарственные и съедобные растения. Чуть поодаль возвели длинные сельскохозяйственные парники, были и строения для несущих птиц. Экспедиторы и кахеры не просто создали селение — они гармонично вписали его в окружающий мир, и теперь это место стало не только убежищем для исследователей, но и символом нового начала, где человек и джунгли сосуществовали в хрупком равновесии. Лулу улыбнулась, держа в своих руках подарок Абигейль. Она прислала ей старые книги, классику, сохранившуюся после трагедии в мире. Уён был в шоке, когда узнал, что такие старинные книжки были безумно дорогими. Для него это была рухлядь, а Лулу с улыбкой рассказывала ему про всякий антиквариат и про то, почему это считается наследием и оно так важно. Абигейль явно использовала связи, чтобы найти такой подарок и прислать ей аж в дремучие джунгли. Лулу скучала за ней, но была рада, что та нашла свой новый путь в жизни. Оказалось, что Абигейль была дочерью важных шишек, но поссорилась с родителями, после чего оказалась в «Секторе 1». Она всё же примирилась с матерью и вернулась в столицу, где ей пригрели местечко в правительстве, и Абигейль ловко воспользовалась ситуацией и мозгами, быстро пробираясь в Совет. Она была одной из тех, кто защищал сейчас права кахеров, выбивая рассмотрения новых человечных законов. И как говорили слухи, за молодой и амбициозной девушкой всегда верно следовал её личный кахер, красавец Сонхва. Абигейль и здесь нашла выгоду, демонстрируя перед всеми в Совете своего запечатлённого кахера. Очень привлекательный, статный и, главное, удивительно спокойный и с хорошими манерами, — он производил впечатление на людей, на женщин в Совете и просто среди журналистов. Это играло Абигейль на руку, когда она с командой проталкивал новые законы про права кахеров. Конечно, она была далеко не главной, у той же Янмей влияния было побольше. Да, и их наставница уехала в столицу на предложенное место в правительстве. И её запечатлённый кахер Ёсан производил такое же бурное обсуждение. — Всё читаешь? — раздался над Лулу звонкий голос. Она повернула голову, встречаясь взглядом с единственным глазом Хонджуна. Сегодня на нём была зелёная повязка, закрывающая зияющую дыру с правой стороны. «Одноглазый пират» — закрепившееся прозвище для этого парня, которым его наградили девушки в селении. — Хочешь потом взять почитать? — она кивнула ему на книгу. — Если ты не будешь жадной, — деловито сказал Хонджун. Он всегда немного шутливо общался, но взять почитать что-то у неё любил — у такого матёрого парня неожиданно оказалась тяга к интеллектуальному, ну и вообще к любому чтению. Лулу своеобразно к нему относилась, но найдя общие интересы, с ним стало чуть легче общаться. — Давайте лучше закончим начатое дело, потом болтать будете, — раздался рядом ещё один голос, очень низкий и хриплый. — Куда это поставить? Это Минги притащил на своём горбу здоровенный ящик с запчастями для техники. — Пошли, вон туда! — Хонджун указал ему место, идя вместе с ним, а перед этим подмигнул Лулу напоследок единственным глазом. Который, кстати, ему выколол своим хвостом Минги. После чего, правда, этого самого хвоста лишился, и теперь над ягодицам кахера медленно вращался коротковатый обрубок до колен. Интересный факт — походка Минги стала чуть расхлябанной после этого, будто он потерял часть координации. Своеобразная они, кончено, были парочка, Минги и Хонджун. И первый случай на всё селение, где обычный мужчина и кахер ходили вместе. Не то, чтобы они стали друзьями, но сложили какое-то подобие команды. Хонджун был чужаком, стриклэндцем. Учёным в своём государстве. Он не был приверженцем агрессивной политики Стриклэнда к захвату чужих земель и постоянным военным конфликтам, его интересовала только наука, поэтому его тяготила жизнь в военных лагерях. Против власти не попрёшь, и ему приходилось участвовать в экспериментах. Его очень заинтересовали кахеры в Халазии, и он мечтал исследовать этот феномен. Четыре года назад, когда вооружённая группа отправилась с атакой через границу в джунгли, он упорно просил притащить ему живого и неповреждённого кахера. Так у него появился Минги. Первый разговор оказался провальным — Минги сумел частично вырываться, и Хонджун чудом выжил, когда его правый глаз проткнуло острие длинного хвоста. В психах он отрубил кахеру топором этот чёртов хвост, а потом ещё стриклэндцы изрядно избили пленника. Но именно тогда всё пошло наперекосяк. Конфликты Хонджуна с руководством возросли до небес — его заставляли делать то, что его мораль не могла позволить. Пытки над пленной халазийкой стали для него последней каплей — он был учёным, пусть холодным и язвительным, но не жестоким тираном. И у него произошёл нешуточный скандал с командиром взвода. Хонджун был избит, ему предъявили серьёзное обвинение в антигосударственных настроениях и саботаже, что грозило ему пожизненной тюрьмой. Это в лучшем случае. Но перед заключением его отправили на операцию по извлечению мозга кахера. Да, Минги собирались распотрошить на органы, чтобы отправить их в особые центры в столицу. Хонджун доказывал, что кахер нужен им живой для изучения, но другие учёные были настроены скептически. Именно тогда, на операционном столе Хонджун тихо предложил привязанному кахеру план побега. Помощь на помощь — он его спасёт, в обмен Минги потом защитит его от других стриклэндцев. Это был внезапный союз, созданный в момент общей опасности. Побег был не из лёгких — Хонджуну вытаскивали пулю из плеча, Минги долго восстанавливал руку, и на его лице осталось несколько впечатляющих шрамов. Но они тогда смогли сбежать обратно в Халазию живыми. Хонджун просил политического убежища. И его судьба решалась долго, он практически год пробыл под наблюдением в «Секторе 1». Ну и он стал информатором. В Стриклэнд ему путь был навсегда закрыт, как перебежчику. И даже сейчас, работая в новом селении Дюна, он был ещё под присмотром. Но Хонджун хорошо прижился — его интересовала только наука, и здесь ему было где разгуляться, где использовать свой потенциал. С Минги тоже было не всё гладко. Особенно вначале, когда сами кахеры оттаскивали от него Уёна, который полез в кровавую драку. Он не забыл про случай в пещере, и на лице Минги оказался новый огромный шрам от когтей. Эту парочку ещё долго разнимали, пока самой Лулу не пришлось приказать Уёну оставить в покое другого кахера и не создавать страшную ситуацию. Не то чтобы она всё простила Минги, но постаралась вести себя с ним беспристрастно и бесконфликтно. Тот постепенно угомонился и привык к женщинам, стал много помогать в построении нового селения, доказывая свою полезность и искупая грешок. Побыв в плену на вражеской территории и испытав много ужасов, Минги резко переобулся, и природное подчинение неагрессивным женским особям показалось не таким позорным, как жестокое обращение стриклэндцев. Однако он пока до сих пор оставался одним из незапечатлённых кахеров. Интрижек у него было много, но отдавать своё сердце и волю он никому не спешил. Лулу ещё какое-то время почитала, а потом отправилась с обходом по селению. Сегодня у неё был мини-выходной, пару свободных часов, и она в кои-то веки позволила себе побездельничать. По дороге она встретила Юту, которая ей сказала, что Уён, которого она ищет, сейчас в парниках. Лулу перекинулась с ней парой словечек, и Юта предложила ей на ночь оставить Диану с Галком у неё, ведь сегодня их очередь помогать. Лулу кивнула ей в согласии. Она проводила взглядом убегающую Юту и всё же немного нервно смотрела на её приличный живот. Что-то с предохранением с Юнхо у той было плохо, и Юта снова понесла. Это случалось всё чаще и чаще — новые кахеры, рождённые в необычных союзах хозяйки и их верного пса. Вроде мило, но это был ужасный стресс и постоянный страх — ведь детей могли и забрать в итоге. Это была одна из важнейших причин, почему Абигейль ушла за Янмей в столицу, погружаясь в политическую деятельность. Она продвигала законы о наделении правами таких детей, чтобы их не отбирали у матерей, которые были против. Ведь Юта была готова драться за своего сына-кахера, и Юнхо был готов скрыться с ней в бегах, если что. Это был тяжёлый и страшный период в их жизни. Но пока что было принято решение в конгрессе оставлять мелких детей с согласными матерями, чтобы наблюдать каким вырастит кахер в любви и воспитании женщины, скажется ли это на его агрессивности. Многие голосовали за то, что это научит их ещё больше с уважением относиться к женском полу, потому что они будут привыкать к женщинам с детства. Были и противники такой теории, считающие, что маленькие кахеры могут от любви запечатлеться на собственной матери, чувствуя родственную привязанность и желая защищать свою кровь навсегда. Но это пока ничем не было подкреплено, и конфликт замяли. Лулу пошла дальше, по пути здороваясь с людьми в селении. Она с улыбкой наблюдала забавную сцену, как Чонхо всё бубнил себе под нос, пока его хозяйка Черён скидывала ему всё больше и больше стирки в огромную корзинку, отправляя его на речку. История этих двоих была забавная и внезапная. Черён была переведённым экспедитором. Немного напуганная новым местом, она нервно ходила по округе, а потом буквально нечаянно влетела в спину Чонхо в джунглях, убегая от напавшей на неё обезьяны. Черён взвизгнула и полетела на землю от столкновения, но Чонхо машинально поймал её в объятия, даже толком не сообразив вначале, что случилось. И произошёл момент как в кино: девушка в объятиях кахера вскинула к нему удивлённый взгляд, а он смутился и тут же нечаянно запечатлелся. И остальные кахеры в округе обомлели. Вот так самый норовистый и якобы не романтичный кахер в мгновение ока пал перед чарами незнакомки. Черён была в шоке, когда ей тут же сообщили, что у неё теперь появился вечный слуга, который потом ещё начал неуклюже флиртовать и заигрывать. Ещё месяца два она шугалась от тенью следующего за ней кахера. А потом попривыкла и стала вертеть мощным Чонхо, как хотела. Не злобно и как-то плохо, нет, но держала его в ежовых рукавицах. Та ещё была парочка! Лулу заулыбалась, помахав им рукой. Черён с улыбкой замахала ей следом, а Чонхо в самодельной соломенной шляпе лишь коротко кивнул с серьёзным видом. И она пошла дальше. По пути не сдержалась и проверила амбар с новым устройством, поболтала с учёными, пока не отправилась снова к парникам стоящим в самом конце селения. Но снова свернула не туда и зашла на мини-плантацию, где выращивали для последующей продажи манго и бананы. Там она увидела Габи, проверяющую технику для полива и контроля температур. Девушки с улыбкой замахали друг другу. Лулу вспомнила, как пару лет назад отчаянно плакала, получив весть, что её подруга с университета Габи бесследно исчезла на восточном фронте. Вначале её считали погибшей, и это разрывало Лулу сердце, она находила утешение от сердечной боли в объятиях Уёна, который тогда не покидал её ни на минуту. Но вскоре Габи нашли, тяжело раненую после организованного нападения барбарианцев, устроивших колоссальные подрывы на разрабатывающихся шахтах Халазии. Габи получила приличные ожоги, потеряла два пальца, и страшный шрам остался на левой стороне лица. Глаз чудом выжил, хотя зрение упало. И она стало носить длинные волосы с отросшей чёлкой, стыдливо прикрывая обожжённую часть лица и особенно изуродованное ухо. Отправили ли её в увольнение? Нет. Ей предложили или остаться, или, внезапно, таки приехать в джунгли, где сейчас требовались инженеры-механики как агроинженеры для производства сельхозтехники. Габи уже в этом наловчилась, обладая прекрасным интеллектом, и согласилась скрыться в не менее опасных, но очень малолюдных джунглях. Ведь это место всё же было не в зоне боевых действий. Конфликт, кстати, пока временно заморозили между государствами после долгих переговоров. Но кто знает, надолго ли? Лулу была безумна рада, когда Габи прибыла к ним. Но радость её быстро омрачилась, когда она увидела, в каком состоянии приехала её университетская подруга. Та изрядно сдала в весе после многочисленных стрессов, став похожей на бледную тень прежней себя. Ещё и этот ожог на лице, которого Габи до жути стеснялась… он стал для неё настоящим испытанием и жуткой болью, делая из скромной девушки неуверенную и морально измученную жертву войны. Лулу как могла подбадривала её, пыталась быть поддержкой, ходила рядом, терпеливо переживая все её нервные срывы и бессильные слёзы. Габи долгое время избегала общения с другими, сторонилась людей, комплексуя из-за ожога и двух пальцев, и всё пыталась справиться с посттравматическим синдромом. Кахеры приводили её в полнейший ужас. А ещё они напоминали ей нападающий барбарианцев, как мужчины. И она долго вздрагивала, когда кто-то тенью возвышался над ней. Тогда это очень сильно поразило кахера Сана. Он хмуро смотрел, как она отшатывалась от него, испуганно дрожала, если он появлялся рядом или весело хохотал своим низким голосом неподалёку. Габи то и дело прикрывала одну изуродованную сторону волосами или отворачивала её от взора Сана, если он подходил слишком близко. Тот подозрительно молчал, поджимая губы. Привыкший получать женское внимание, он был удивлён, что его так бояться, хотя он не делал ничего плохого. Лулу попыталась ему здраво объяснить, что происходило всё время с его подругой, и как ей теперь тяжело на сердце, как пугают её любые мужские особи. Она готова была поклясться, что Сан был поражён, услышав это. И вскоре всё стало совсем по-другому. На общих миссиях он вёл себя очень осторожно с Габи, не подтрунивал, как любил делать, держал дистанцию, но всё время помогал. Был рядом. А затем произошло невероятно для всех, когда все осознали, что Сан влюбился. И запечатлелся, желая защищать от всех невзгод испуганную и душевно искалеченную девушку. — Самые ебливые кахеры часто потом быстро сдаются и становятся верными муженьками, — Юнхо не мог удержаться, чтобы не перестать издеваться над Саном, который до этого доказывал, что никогда не запечатлится, останется бабником и будет дарить себя, то есть свою любовь, всем желающим самочкам. А теперь его как подменили — Сан ворковал над Габи как самый заботливый и преданный зверь. Та вначале ошалела от этой навязанной связи, а потом от острожных ухаживаний кахера. Она не могла никак поверить, что её вот такую кто-то может любить. Удивительно, но Сан вообще не налегал, был очень терпеливым и понимающим, просто ходил рядом. Так и говорил, что будет ждать, будет её просто верным охранником, хотя не оставлял осторожные попытки то и дело подкатывать к ней, смущая бедную Габи до безумия. И всё же через полгода она пала под чарами обаятельного Сана, сражённая его настойчивостью, терпением и аккуратными ухаживаниями. По крайней мере, когда она впервые провела с ним гон, то ходила красная как рак, стыдливо избегая взгляды девушек в селениях, которые с трудом сдерживали смешки — эти ночные приключения слышала половина селения. И вот сейчас Лулу наблюдала, как Сан показался из-за связанных подпоркой деревцев, таща к Габи у полива какой-то поднос с разнообразной едой. Он бесцеремонно поставил его прямо на ящики с техникой и властно скомандовал: — Ешь! — Я больше не могу! — запротестовала Габи. — Опять? Ты меня уже и так сколько заставил съесть! Ты заставляешь меня есть целыми днями! — Да, так и есть, поэтому ешь всё! — не унимался Сан. — Ты бы себя видела со стороны — кожа до кости. Пока не вернёшься в нормальное человеческое состояние, я от тебя не отстану! Пора заняться твоим здоровьем! — За один присест я не наберу лишние килограммы, — возмущалась Габи. — Только заработаю несварения желудка! И откуда ты знаешь, какое у меня было нормальное человеческое состояние? — Не отнекивайся, — не уступал кахер. — Я верну тебе здоровое тело. И буду с удовольствием мять твои бочка и сочные бёдра в своих руках, любоваться твоим румянцем на щёчках. Нет, ты мне нравишься всякая, но здоровая — уж точно больше всего! — Сан! — он смущённо вспыхнула. А затем сжалась, когда он в порыве нежности склонился и провёл тыльной стороной ладони по её щеке. На том месте, где был ожог. Габи тут же попыталась стыдливо отвернуть голову и прикрыть это место отросшими волосами, опуская нервный взгляд. — Не отворачивайся, — проворковал он ей. — Не стесняйся. — Не могу, не трогай, оно же так ужасно, я уродина… — Неправда, ты же знаешь — ты для меня самая красивая. Самая желанная, самая нужная… Лулу поспешила выйти из ангара с деревцами, неловко став свидетельницей этой уже явно интимной сцены, когда Сан стал недвусмысленно зажимать Габи у ящиков с техникой. Она вышла прочь, оставляя влюблённую и такую удивительную парочку наедине. Она наконец-то дошла до парников, заходя внутрь. Стеклянные панели, покрытые тонкой плёнкой росы, дрожали под лёгкими порывами ветра, а внутри царила густая, насыщенная жизнь. Парники были устроены на деревянных платформах, обвитых корнями и мхом. Здесь росли экзотические растения, переплетаясь и создавая причудливые узоры: огромные листья монстеры, отражающие отблески солнечного света, пробивающегося сквозь стекло. Редкие сорта ананасов, где их плоды висели как золотые фонари среди тёмно-зелёной листвы. Вьющиеся лозы и яркие орхидеи, источающие сладкий аромат и напоминающие диковинных бабочек. Корни имбиря и куркумы, спрятанные под слоем влажной земли, их пряные нотки витали в воздухе. Вдали журчал маленький ручей, проложенный между грядками для поддержания влажности, а в уголках парников мелькали золотистые ящерицы, скрывающиеся среди листвы. Лулу замерла, увидев у огромного куста Уёна с Дианой на руках. Она с улыбкой залюбовалась, как он что-то усиленно рассказывал годовалому ребёнку, прижимая его к себе одной рукой, а второй тыкая в кустарники возле них. — Это плюмерия, — указал он на бело-жёлтые цветки, — она испускает тонкий сладкий аромат, её цветы выглядят почти нарисованными, правда? Красотень, да? — Уён с улыбкой чуть подкинул девочку на себе, которая удивительно серьёзно вслушивалась в сиплый голос кахера, который продолжал ей рассказывать новые для самого себя познания в растениях: — А это лианы жасмина. А это стрелитция, её тут называют «райская птица», потому что экзотическая форма делает её похожей на миниатюрную птицу в полете. Мне нравится, а тебе? Он так серьёзно нёс эту лекцию малышке, что Лулу с трудом сдерживалась, чтобы не рассмеяться в голос. А ещё она залюбовалось спиной Уёна и его профилем, который ей та нравился. На его лице расцвела добродушная улыбка, он так нежно ворковал с девочкой на руках, что у Лулу что-то дрогнуло в груди от этой умилительной картины — сильный кахер и малюсенькая малышка. Уён выглядел для всех таким очаровательным папой. И по правде, таким он и был — ухаживать и воспитывать маленьких девочек словно было его призванием. Диане был год и два месяца, она уже неплохо ходила, хоть и неуклюже, что-то говорила. Но недавно назвала Лулу «мама», и через пару минут Уёна — «папой». Он остался в восторге, а вот Лулу сильно растерялась, не понимая, стоит ли поощрять такое. Ей казалось это не совсем тактичным и правильным, но они избрали путь родителей перед обществом, так стоило ли отучивать ребёнка от волнительных для него слов? Для всех Диана считалась их удочеренным ребёнком, что они взяли сиротку, у которой родители погибли после стычек с чужаками на границах. Но правда была иная. Это была дочь Янмей и Ёсана. Дрогнет ли их сердце, когда они узнают, что их ребёнок называет мамой и папой других? Они уже год как находились в столице, Янмей и Абигейль в партии левых вечно конфликтовали против партии правых, и вроде пока удачно. Оставалось надеяться, что жизнь для них тут в селении станет лучше и безопаснее. — О, смотри, кто к нам пришёл! — Уён развернулся и показал Диане в направлении Лулу. — Пойдём, поздороваемся с самой главной красавицей! — он быстро оказался рядом и прижался к Лулу, одной рукой обнимая её за талию, а второй вся также держа малышку. Уён медленно стал кружить их вокруг своей оси, словно в пьяном танце. — Ох, как мы двигаемся? Давай представим, что есть музыка, и мы все танцуем? — Я смотрю, тебе зашли танцы и песни, которым вас научили, — Лулу улыбнулась, обнимая его за одно плечо, а потом склоняя голову, чтобы поцеловать Диану в лоб. — Ты знаешь, я не говорила, но ты очень мил с малышкой на руках. Я с удовольствием любовалась бы и любовалась тобой. — Ох, комплименты! Как же мне нравится! — довольно заурчал Уён, продолжая медленно-медленно кружить её вокруг оси между цветущими кустами. — Что ты делаешь? — тихо хохотнула Лулу, почувствовав губы на своей шее. Уён склонился к ней в этом полутанце и припал с поцелуем к её горлу. — Ах! А ну прекрати! — она со смешком выгнулась в его объятиях, когда лёгкий поцелуй стал превращаться в засос. — Уён! Ну без следов давай! Во-первых, Диана смотрит… ну блин, ну тебя! — она снова рассмеялась, когда он тут же прикрыл малышке глаза рукой. — Во-вторых, у нас с утра собрание, куда мне в Совете с засосами сидеть! — Я думаю, здесь давно привыкли к такому среди кахеров, — хохотнул Уён. Но тут же поднял голову и посмотрел на неё так протяжно. — Я соскучился, — тихо протянул он. — Неделя такая насыщенная, мы так мало наедине оставались, ты сразу усыпала без задних ног после полуночи… — Сегодня Юта заберёт к себе Диану ночевать, ведь мы брали их Галка на прошлой неделе. И с делами у рудников я на сегодня закончила. — Оу! — глаза Уёна тут же заблестели, рот расплылся в хитрой улыбке. — То есть, этой ночью ты вся моя, получается? Ох, скорей бы ночь! — его рука недвусмысленно опустилась на её задницу, сминая жадными движениями. — Уён, блин! — Лулу выгнулась, скидывая его руку. — Вечно всё об одном мысли! — она пожурила его, но сама тут же рассмеялась. — Ладно. Обещаю, сегодня только мы вдвоём, больше никаких дел. Ну что ты лыбишься, как маньяк? — она закатила глаза, видя, как его рот растянулся в самой самодовольной ухмылочке. — Диану заберу. Тебе ещё надо сегодня закончить с установкой прожектора в руднике В-38. Хорошо? — Слушаюсь и повинуюсь, моя госпожа, — Уён отвесил ей шутливый поклон. — Ой, иди уже! — она забрала из его рук малышку и наконец-то покинула парники. Лулу ещё прошлась по селению, бегло проверяя дела и одновременно гуляя с Дианой на руках. Кахеры здесь поглядывали на малышку, они чуяли неладное, что-то подозревали, но на удивление все хранили молчание, не выдавая другим халазийкам секрет. Эдакая тихая солидарность. Тот же Юнхо здорово изменился после рождения сына, да и второй у него был на подходе, поэтому в нём взыграли отцовские чувства. Он всегда был готов поощрять действия, которые защитят их будущее потомство и собственную «стаю», как он это называл. Юнхо не взяли пока в Совет, потому что он кахер, но придумали ему роль «советника» в Дюне, не без настойчивого влияния Лулу, конечно же. Она старалась, чтобы Юнхо был рядом и неофициально возглавлял всех кахеров, ведь она могла на него полностью положиться. Она оставила через час малышку у Юты, перебросилась с ней парой слов и даже поигралась с детьми — Галк уже здорово лепетал, махая пока маленьким кахерским хвостиком. Он был просто вылитым Юнхо, только пока ещё с маленькой пипкой вместо носа. Лулу проверила работу насосов у реки, прежде чем наконец-то решила отдохнуть и вернуться в центр селения. В джунглях уже было темно, и она спешила подняться узкой тропкой к селению. Но тут что-то буквально свалилось на неё с дерева. Будто невероятно гигантская обезьяна свесилась вниз, держась хвостом за ветку. Лулу вскрикнула, но тут же опознала кахера. — Уён, твою налево! Кто ж так пугает! — А кто ходит один в темноте джунглей за переделами селения, а? — он усмехнулся, так и вися вниз головой и покачиваясь на хвосте, об который как об канат упёр стопы согнутых в коленях ног. — Мы же договаривались, не ходи без меня одна в опасное время. Хорошо, что я так прекрасно чувствую твой удаляющийся запах. Лулу усмехнулась. Вначале её даже пугала эта особенность, но она привыкла. Оказывается, запечатлённые кахеры могли чувствовать свою хозяйку за километр. Просто фантастика какая-то. Они выслеживали её где угодно, если она пропадала. Но на обычных женщин такое не распространялось. Уён говорил, что он будто видит визуальный след запаха, его ауру, которая ведёт его в направлении его ушедшей женщины. А ещё он стал отлично разговаривать, как обычный человек. Грубоватые словечки порой проскальзывали в шутках с кем-то, но всё же его речь теперь была идеальна. Он оказался тем ещё болтуном. И даже шутником, хотя юмор у него порой был сомнительный. Например, Лулу очень не нравилось, когда он в шутку гонял в окрестностях обезьян, как разыгравшийся пёс стаю ворон. Гул и вопли приматов стояли такие, что в селении у всех глаз начинал дёргаться. А ещё Лулу как-то чуть сознание не потеряла, когда обнаружила дома хвост тигра. Оторванный хвост тигра! На что Уён невозмутимо ответил, что на патрулировании наткнулся на него и пришлось подраться, и он откусил бедному полосатику хвост. Уён даже приобиделся, что она его ругала на чём свет стоит. Сан, нечаянно подслушавший их ругань у крыльца, крикнул им в окно, что тигриный хвост можно Минги пришить к его обрубку, пусть сделают ему подарок. И тут ещё и Сан получил вдобавок за свой сомнительный юморок. В общем, кахеры порой себя вели то как опасные хищники, то как малые дети, оставаясь всё теми же мужчинами и как в древней поговорке, полной народной мудрости — «первые сорок лет детства самые сложные в жизни мужчины». — Тебе ещё кровь в голову не прилила? — усмехнулась Лулу, подходя сейчас к всё висящему на хвосте Уёну вниз головой. Она остановилась вплотную, и её лицо оказалась напротив его перевёрнутого лица. — Мне кровь приливает в другое место при виде тебя, — глубокомысленно выдал он с самым серьёзным тоном и тут же усмехнулся. — Дурак! — Лулу хотела его шутливо стукнуть, но тут же ахнула, когда её резко схватили за плечи и прижали к себе. Их губы встретились в перевёрнутом поцелуе, даже несколько неуклюжем. Лулу тихо рассмеялась ему в рот, когда они едва не цокнулись зубами, но Уён быстро исправился, начиная целовать уже чувственно и горячо. Лулу на миг забылась, а потом испуганно вскрикнула, когда её резко обхватили и каким-то образом перевернули в воздухе. Она даже сообразить не успела, что да как, каким образом её вращают и поднимают, но вот уже Уён забрался с ней на дерево, а потом сиганул на соседнее, одной рукой прижимая её к себе, а другой держа лиану как канат. Явно подсмотрел способ перемещения в джунглях у обезьян. — Ты что… ты куда… ах… куда ты меня несёшь?! — Лулу испуганно хваталась за его плечи в их полёте, боясь даже дёрнуться, чтобы не свалиться. — Мамочки, Уён! Мы что дикие обезьяны, куда ты меня несёшь?! — На романтичное свидание. Сейчас сама увидишь, — со смешком сказал он, полетев вперёд на новой лиане и улыбнувшись от очередного приглушённого вскрика испуганной Лулу. Она ещё изрядно поворчала, когда они добрались до скалы, и Уён с ней на плече начал ловко взбираться вверх, пока она ахала и охала от тряски на кахере. Они оказались на большом уступе, и Лулу удивлённо вытаращила глаза, глядя на организованную лежанку-пикник. На земле лежало толстое огромное одеяло, покрывало и подушка, рядом корзина с едой, и всё это было в кругу всяких наставленных камешков, веточек, и, главное, кучи цветов. Словно украшенное романтичное гнездо. — Нравится? Я сам сделал, — деловито похвастался Уён, и довольная улыбка расползлась по его лицу. — Так нравится? — Нравится-нравится, — Лулу подавила весёлый смешок. — Это напоминает некоторых птичек, где самец в период ухаживаний строит красивые беседки для привлечения внимания самки. — И что, я не произвёл на тебя впечатление? — Ну, можно сказать, что всё же произвёл, — она не сдержалась и таки рассмеялась. Уён наигранно возмутился, но тут же полез обниматься. А потом целоваться, соответственно. За эту неделю он изрядно соскучился по их уединению и сейчас просто активно приставал. Лулу и не сопротивлялась, тая под его уверенными и напористыми ласками, быстро переросшими в страстные действия. Лежанка быстро была использована в определённом значении, когда Уён шустро уложил Лулу на спину. За столько времени, проведённом вместе, он научился уже, казалось, всему. Теперь Лулу порой казалось, что это она неопытна в ласках по сравнению с ним. И притворяться было невозможно — Уён всё хорошо чувствовал, распознавал, если ей что-то не нравилось, надоедало или, наоборот, если было слишком хорошо. Лулу смутилась собственным стонам, которые отчётливым эхом прозвучали на скале, когда уверенные ласки Уёна довели её до блаженства. А потом они продолжили привычным путём, наслаждаясь сладкой близостью, телами друг друга. Сбившееся дыхание щекотало ключицу, и они оба становились, как всего лишь один ритм выдохов-вдохов. Уёна начинало трясти от нарастающего удовольствия. Его накрывало, но даже в животной страсти пробивалась некая нежность: ему хотелось широкой грудью прижиматься к нежной груди, хотелось укрыть, спрятать полученное на мгновение сокровище под тонким покрывалом, погрести их обоих под тканью, как под общей могильной плитой. Уён улыбнулся в ответ, почувствовав её лёгкую улыбку на своем плече. И от нарастающей разрядки он шалел, зверел и одновременно заходился от переполняющих чувств, словно они только начали встречаться. — Лулу… Лулу… О-ох, что же ты делаешь со мной… Я боюсь, что сломаю… — Попробуй, — бросила она, не открывая глаз. И он пробовал. Ломался сам, от восторга и нежности. Восторга, который может испытывать только беспризорный ребёнок, наконец-то получивший свой подарок на день рождения. И нежности, которую можно испытывать только к тому, кто этот подарок сделал. Они лежали какое-то время молча, обнимаясь на одеяле в кругу цветков и камушков и завернувшись в тонкое покрывало. Ночной ветерок заставил поёжиться, когда мурашки пробежались по вспотевшей коже. Воздух был насыщен запахом цветов и влажности, хотелось глубоко вдыхать и вслушиваться в шёпот звуков джунглей. Уён всё обнимал её, прижимая к своей груди, и Лулу виском чувствовала его губы, ласково и нежно касающиеся её волос и лица. — Мне так хорошо с тобой, — просто сказал он после долгого спокойного молчания, когда они наслаждались объятьями друг друга. — Я давно не чувствовал себя так хорошо… Она обняла его крепче, а потом стала гладить ладонью по его вздымающейся обнажённой груди. — И мне хорошо с тобой, — честно сказала Лулу. — Иногда всё кажется сказкой, несмотря на каждодневный труд. Я так надеюсь, что нам не придётся сражаться по-настоящему, чтобы потом защищать потомство. Ведь его будет всё больше и больше в Дюне. — Ты же знаешь, милая, каждый из нас будет готов, если что, защищать своё до конца. — Я надеюсь, что до этого не дойдёт. И труды Абигейль и Янмей возымеют свои плоды. А мы будем уверенно строить новую жизнь и новую крепость. Главное, что мы все рядом. Что ты рядом. — Я всегда буду рядом, ты же знаешь, — тихо сказал Уён, и его рука ощутимее сжалась на её плече. — Всегда. И до последнего вздоха, — он примолк, а затем посмотрел вверх, в ночное небо, где на черноте небосклона так ярко сияла огромная полная луна. Уён медленно улыбнулся и мечтательно произнёс: — Луна сегодня красивая, правда? Теперь пришёл черёд Лулу нежно улыбнуться. — Настолько красивая, что умереть можно, — сказала она и прижалась к нему сильнее. Уён ответил тягучим поцелуем ей в макушку, а затем положил на неё щеку. Они так и лежали какое-то время, наслаждаясь объятиями друг друга. Им и болтать особо не нужно было, они могли общаться душой, не разжимая губ. Отвечать сердцем сердцу в молчанье, понимая всё без слов. Их укутывала волна нежности, и Лулу всё не могла прекратить улыбаться. Сколько бы странностей и преград сейчас не было в их жизни, она понимала, что у неё теперь есть самое важное, что всегда станет её опорой и мотивацией. Семья. Да, у неё теперь есть своя собственная семья. Всё остальное они уже создадут как-то сами.