Прощальный вальс

      Этот день начался ровно так же, как представляла себе Ира, лёжа часами в кровати и улетая мыслями в далёкое будущее. Сегодня она получит диплом об окончании медицинского университета. Врач Егорова. А может когда-нибудь и заведующая какого-то крупного отделения центральной больницы… Ира не спала уже давно. Лёжа в своей кровати, она улыбалась своим мыслям, представляя тот момент, когда выйдет в новом платье получать свой заслуженный диплом. Действительно в новом платье. Мама специально поехала в Сочи и там выбрала своей дочке этот превосходный наряд. Красивое, нежно голубое, оно ожидало свою хозяйку в шкафу вместе с красивыми туфельками на небольшом каблуке.       А после вручения диплома будет праздник. Егорова улыбнулась и обняла подушку, представляя как Гена, её жених, пригласит Иру на медленный вальс. Его рука ненароком опустится чуть ниже талии, вызывая мурашки, а нежные губы снова коснутся белокурого виска… А потом Кривицкий наконец сделает Ире официальное предложение. Они сыграют свадьбу… И совершенно не важно, что Егоровы-старшие против этого союза. Сейчас всё уже было не важно…       - Ириш, милая, просыпайся, а то опоздаешь! – послышался с кухни голос Анны Анатольевны, мамы Иры.       - Мамуль, да я уже давно не сплю! – со смехом ответила Егорова, резво вскакивая с постели.       Дома пахло вкусными блинчиками с вареньем и парным молоком. Девушка зашла на кухню и вдохнула полной грудью этот родной и любимый всему сердцу запах. В это утро всё казалось Ире волшебным. И лучи солнышка, пробившееся сквозь неплотно задёрнутые занавески, и мама, хлопочущая у плиты, и кошка, умывающая свою мордочку на подоконнике. Егорова обняла Аню со спины и засмеялась, когда женщина слегка дёрнулась.       - Что ты творишь, Ира! – замахнулась она на дочь полотенцем, но увидев на её лице улыбку, отложила своё орудие в сторону. – Давай, беги умываться и одеваться, завтрак скоро будет на столе.       Девушка убежала в ванную. Выдавливая на зубную щётку пасту, Ира посмотрела на своё отражение в зеркале. Какая же она красивая… Стройная фигура, плоский животик, большая грудь… За Егоровой с первого курса ушивались самые первые красавцы всего университета. А она выбрала Гену. Не особо красивого, щупленького, в очках, с залысинкой. Но доброго. Ира прямо чувствовала от него эту доброту и просто безграничную любовь… Когда они начали встречаться? На втором курсе. Девушка могла наизусть пересказать каждую минуту того дня, когда Кривицкий подарил ей огромный букет любимых лилий и предложил встречаться… Дальше всё было сказкой. Ира до последнего не верила, что существует настолько чистая и по-настоящему бескорыстная любовь. Гена дарил ей цветы, постоянно дарил подарки и чувствовал каждую эмоцию своей любимой девушки. А она чувствовала его. И тоже понимала с полуслова. В начале пятого курса они обручились, и Кривицкий клятвенно пообещал Ире, что после выпуска она перестанет быть Егоровой и станет Ириной Алексеевной Кривицкой.       Однако родители Иры Гену невзлюбили. Бедные родители, никаких перспектив на будущее… Алексей Павлович устроил дочке целый скандал на эту тему и даже несколько раз выпорол розгами, чтобы дочка точно поняла, что Гена ей не пара. Вот только и Ира была тоже не без упёртости. Стойко выдержав все отцовские козни, она заявила, что никогда не бросит Гену, не глядя даже на то, что родители лишат её квартиры и наследства… После этого разговоров о молодом человеке Иры дома не возникало. И Егорова наивно думала, что семья попросту приняла её невыгодные и весьма спорные отношения…       Умывшись и накрасившись, Ира практически бегом побежала надевать новенькое голубое платье. Оно село как влитое, подчёркивая безупречную стройную талию. Девушка повертелась перед зеркалом минут пять и потом, наверное, в сотый раз за утро, посмотрела на помолвочное колечко, красующееся на правой руке. Сделает ли ей Гена предложение? Увезёт ли её из Москвы, если отец снова поднимет на неё руку?..              

***

      

      Гена стоял возле зеркала и аккуратно завязывал галстук на своей шее. Вот уже пять лет, как он усердно работал на свой красный, без единой четверки аттестат. Кривицкий улыбнулся своему отражению в зеркале и поправил очки, так и наровившие сползти на кончик длинного носа. Неожиданно во входную дверь позвонили. Гена совершенно не ждал никого в такую рань, однако к двери подошёл и не посмотрев в глазок, коротко спросил:       - Кто там?       - Алексей Павлович, папа твоей девушки. Впустишь?       Юноша помедлил несколько мгновений, но потом решил, что дверь лучше стоит открыть. Догадки одна страшнее другой роились в его голове. Что-то случилось с Ирой? Но тогда почему она сама не позвонила? Может не хочет разговаривать? Или же…       - Здравствуйте, проходите. – вежливо сказал Гена, пропуская Егорова внутрь.       Это был высокий и широкоплечий мужчина пятидесяти-пятидесяти пяти лет. В его волосах уже давно просвечивалась седина, однако орлиный взгляд был по прежнему проницательным и каким-то тяжёлым. Оглядев Кривицкого с ног до головы, Алексей Павлович прошёл на кухню, даже не оглянувшись.       - Я пришёл поговорить об Ире. – наконец сказал он, усаживаясь на табуретку.       - Я вас внимательно слушаю. – нетерпеливо ответил Гена, садясь напротив.       Егоров снова оглядел потенциального зятя и хмыкнул, поглаживая свои усы. Да, у него были очень длинные и густые чёрные усы с тем же проблеском старческой седины. Алексей Павлович был сотрудником КГБ и к своим годам дослужился до звания генерал-лейтенанта. И вот сейчас Егоров смотрел прямо в глаза Гене. И его взгляд не предвещал юноше ничего хорошего…       - Ты же понимаешь, парень, что ты Ире не пара. Где она, а где ты. Я ей давно подыскал хорошую партию, с ним она будет до конца дней жить в сытости и достатке. Что же ты сможешь дать моей дочери? Ты живёшь в коммуналке, родители у тебя тракторист и швея. Ты сам медик и будешь получать в лучшем случае копейки. Зачем тебе Ира? Ради денег? Так не бойся, за благополучие своей дочки я заплачу. Тысячу рублей, идёт?       Гена просто не верил своим ушам. Нет, юноша даже на минуту не сомневался, что ни за что на свете не променяет Иру на деньги. Это всё абсурд. Только представив её глаза, полные боли и разочарования, Кривицкий почувствовал, как его собственное сердце начинает обливаться кровью. Нет… Так нельзя… Что говорит этот страшный человек? Это же просто немыслимо…       - Нет, ни за какие деньги я Иру не отдам. – твёрдо сказал Гена, сам удивляясь, насколько жёстко прозвучал его голос. – Я Иру люблю, она любит меня. Мы вместе уже четыре года, это в конце концов что-то тоже значит!       - Да ничего это не значит!!! – закричал Егоров, прекрасно понимая, что попал не на того человека. На долю секунды Алексей Павлович даже зауважал Кривицкого. И поэтому решил поговорить с ним на «своём языке»: - Ира обещана другому человеку, Гена. Богатому и влиятельному, как и я. Ириша будет с ним счастлива.       - Да какое вы право имеете что-то решать за дочь?! – вспылил уже Гена, вскакивая на ноги. – И какое вы право имели поднимать на неё руку?! Мне Ира всё рассказала! Вы тиран, деспот! Она не будет счастлива в браке, если выйдет не по любви! Я в лепёшку разобьюсь, но смогу ей дать всё, что она захочет! А самое главное, я буду Иру любить! Что бы не случилось!       Егоров медленно встал и посмотрел на юношу сверху вниз, заставляя его одним лишь взглядом сесть обратно на стул. Молчал Анатолий Павлович несколько минут, а потом тихо сказал:       - У меня есть виза в Иерусалим. Вылет завтра утром из Домодедово. Если ты ей не воспользуешься, то я Иру выпорю так, что она несколько недель не встанет. А потом тебя по статье отправлю в Сибирь. В исправительную колонию. Вместе с отцом и больной матерью. А если ты примешь моё предложение, то уедешь в хорошее место, получишь прекрасную работу и возможность начать лечение твоей мамы. Клянусь своей жизнью, я сделаю вс так, как только что сказал.       Егоров быстрым шагом вышел из кухни. Через несколько секунд хлопнула входная дверь и снова наступила мёртвая тишина… Гена схватился за голову и попытался переварить всё, что сказал ему этот человек. Фантастика. Кривицкий отказывался верить в то, что только что услышал по многим причинам. Но что делать? На себя ему было плевать, в каком-то уголке души юноша даже мечтал пострадать за свою ненаглядную любовь. Но если опасность коснётся Иры… Гена понимал, что при любом раскладе Егоровой будет плохо. И выхода не видел от слова совсем… Может рассказать об этом разговоре самой Ире? Гена представил, как вместо предложения будет рассказывать ей это… Нет, портить вечер таким разговором точно нельзя…       Хорошо. Допустим он уедет. Тогда что? Егорова выйдет замуж по настоянию отца и проживёт всю жизнь с человеком, которого никогда не любила. Может полюбит его в браке? Может и полюбит, только сначала слёзы горькие прольёт… Даже от одной мысли, что его любимая Иришка может плакать, у Гены разрывалась душа. Нет, так нельзя. Нельзя её бросать… Но что тогда делать? Украсть её и увезти куда-то по дальше от Москвы. Как вариант. Ира сама часто грезила об этом, только мечтала переехать в Петербург, мол это тоже достаточно далеко от Москвы. Но вдруг Алексей Павлович действительно начнёт мстить родителям? Должность то это позволяет…       А мама действительно у Кривицкого болела. Рак. Стадия была начальная, но в Советском союзе найти лекарства по доступным ценам было практически невозможно. А в Израиле можно всё… Гена представил, что там, возможно, его мамочку вылечат… Но взамен этому нужно было предать Иру… На это было очень трудно решиться. А вдруг Егоров обманет и никакого Израиля не будет? Нет, нет, и нет! Даже думать о предательстве Иры было нельзя.       Кривицкий встал и зайдя в ванную, вымыл лицо несколько раз холодной водой. Его руки дрожали, а на лбу выступила испарина. Что делать, юноша не представлял, поэтому с каждой минутой у него в голове крепло одно единственное решение. Нужно во что бы то не стало поговорить с Ирой.              

***

      

      После вручения дипломов Гена подошёл к Ире.       - Поздравляю тебя, Егорова. – с наигранной улыбкой сказал он, беря любимую девушку под руку.       - Я тебя тоже поздравляю, Геночка! – радостно ответила она, и, поцеловав Кривицкого в щёку, с лукавой улыбкой сказала: - Мы это сделали! Теперь бы сделать ещё кое-что, и тогда этот день будет самым счастливым на свете.       Гена только кивнул и медленно пошёл с Ирой в сторону набережной. Слова не находились. Во внутреннем кармане пиджака лежал футляр с кольцом, которое радикально могло поменять их жизнь в неизвестном направлении. ЗАГС, семья. От одной мысли, что Ира может стать Кривицкой, юноша был готов плясать на месте от восторга и переполняющей душу любви. Но было одно «но». «Но», которое перечёркивало все эти эмоции. Алексей Егоров. По поводу его угроз Гена почему-то совсем не сомневался. Вдруг он действительно снова поднимет на его любимую Иришку руку? Нет, никогда. Но вдруг он реально посадит родителей в тюрьму? Особенно маму…       Кривицкий остановился и, отпустив руку Иры, облокотился на перила набережной.       - Ты сегодня какой-то совсем невесёлый… - тихо сказала девушка, становясь рядом. – Что случилось?       Гена посмотрел на зеркальную гладь воды. К горлу подступил комок и все слова внезапно вылетели из его головы. Да и что можно было сказать в такой момент? Они оба ждали это предложение несколько лет. И вот сейчас Кривицкий почему-то не мог просто достать кольцо из кармана и сказать этот давно тщательно обдуманный и выученный наизусть текст. Трудный выбор. Сглотнув комок в горле, Гена внезапно почувствовал, что именно сегодня стал мужчиной, взваливая себе на плечи невиданный и очень тяжёлый груз ответственности. Слова наконец нашлись, и он начал тихо, слегка сбивчиво говорить.       - Сегодня утром ко мне приходил твой отец. Если говорить вкратце, то он против нашей свадьбы, Ир.       - И?       В её голосе Кривицкий отчётливо услышал страх, вперемешку с волнением и доли презрения. Неужели она понимает, что Егоров ему сказал? Неужели думает, что он, Гена, сейчас хочет её предать, что он способен на такое? На какую-то долю секунды даже обидно стало. Но потом Кривицкий понял, что Ира в какой-то степени права. Ведь если бы Гена был не способен на это предательство, то и разговора бы тогда не было… От самого себя в моменте стало мерзко. Козёл. Смотреть в глаза Ире Кривицкий не посмел. Лишь набрал в грудь побольше воздуха и ещё тише продолжил:       - Алексей Павлович сказал, что я не смогу дать тебе ничего, мол я из бедной семьи, не имею перспектив на будущее и хочу жениться на тебе только из-за богатого приданного.       - Мы оба знаем, что это не так, Ген, к чему это всё вообще? Ты будешь или нет делать мне пред…       - А потом твой отец стал мне угрожать. – перебил Егорову юноша и замолчал, всё ещё не решаясь смотреть в её зелёные глаза.       Наступила пугающая пауза. Кривицкий смотрел на воду и чувствовал, как же быстро и судорожно бьётся его сердце. Спустя минуту Гена наконец смог повернуть голову в сторону Иры и увидел, как девушка обнимает сама себя за плечи, тихо плача, отвернув голову в сторону.       Кривицкий решился подойти к ней ближе и нежно обнять за плечи, прижимая русую головку к своей груди.       - Ириш…       - Что он конкретно обещал сделать? – хрипло спросила она, сама обнимая любимого и прижимая ухо к его сердцу.       - Сказал, что изобьёт тебя, меня отправит в Сибирь на каторгу. Вместе с мамой и папой. Поклялся своей жизнью…       Ира вздрогнула и быстро подняла голову, глядя Гене прямо в глаза. Её губа задрожала и в следующую секунду из зелёных глаз потекли горькие слёзы.       - Гена… Папа… Жизнью…       Она начала заикаться от душившей истерики. Кривицкий взял личико Иры в свои руки и нежно поцеловал девушку прямо в губы.       Поцелуй длился целую минуту. Они вложили в него всю любовь, которую чувствовали друг к другу, совершенно не заботясь о том, что подумают об этом окружающие. Гена понимал, что добровольно опустить Иру никогда больше не сможет. Он понял, что хочет видеть её всегда рядом. Хочет видеть её улыбку, слышать тонкий серебристый смех и чувствовать её любовь всю оставшуюся жизнь. К чёрту Егоров. Даже если придётся пол жизни отсидеть в тюрьме. Плевать. Лишь бы Ира любила его. Лишь бы ждала. Лишь бы хотела стать его женой.       - Ира…       Рука юноши уже было полезла в карман за кольцом, но внезапно тонкие пальцы обвили его запястье, не давая сделать задуманное.       - Подожди…       Он посмотрел в её глаза и увидел в них безграничную печаль. В чём дело? Неужели Ира не поняла, что он никогда в жизни не испугается угроз её отца? Неужели она всё ещё верит в то, что он способен её предать? Неужели…       - Егорова, послушай.       - Нет, это ты меня послушай. Мой отец страшный человек. Он вершит человеческие судьбы и поэтому он действительно может тебя посадить.       - Я готов пострадать за тебя!       - Ты забыл про свою маму, которая тоже может пострадать из-за нашей любви?       Кривицкий почувствовал, как кровь внезапно отхлынула от его лица. Мама… Только он сейчас мог решить её судьбу. Мама не переживёт тюрьмы… А в Израиле её действительно могут вылечить…       - Твой отец пообещал дать мне возможность улететь с мамой в Израиль. Сказал, что меня там возьмут на работу, а маме окажут лечение…       Эти слова прозвучали как будто бы жалко. Гене самому стало противно от своих слов и от всей этой ситуации в целом. Он как будто оправдывался в своём предательстве, апеллируя совершенно незначительными аргументами.       Ира подошла к Кривицкому и взяла его руки своими похолодевшими ладонями. Ей тоже было тяжело говорить, но она старалась, не смотря, на то, что слёзы не прекращали литься по бледному и какому-то даже повзрослевшему лицу.       - Ты должен уехать. Если папа поклялся своей жизнью в чём-то, то он это обязательно исполнит…       - Но…       - Не упирайся. В Израиле действительно могут спасти твою маму. Все останутся живи, а это самое главное, понимаешь?..       - Но я люблю тебя, Ира! – в отчаянии выкрикнул юноша, начиная целовать её холодные ладони.       - Я тебя тоже люблю, Геночка… Но мы не имеем права быть эгоистами, понимаешь? На чужом горе счастья не построишь, я никогда не смогу себя простить, если буду с тобой путём страдания твоей мамы…       - Ира, но может твой отец не будет её трогать…       - В союзе нет лечения для онкологических больных. А в Израиле есть. Гена, это возможность…       - Но…       - Так будет лучше…       Кривицкий посмотрел Ире в глаза и понял, что все доводы сейчас будут бессмысленны. Ей было не жалко ни себя, ни его, ни всю свою любовь в принципе. В этом была и вся Егорова, жаждущая помочь всем кроме себя… Но… Может так действительно будет лучше? От этой мысли юноша передёрнулся и тихо сказал, опустив взгляд на свои туфли:       - Ты точно этого хочешь?       - Да, Гена. Так действительно будет лучше…       Снова повисло молчание, но на этот раз более зловещее и удушающее. Гена подошёл к перилам и снова облокотился на них всем телом, чувствуя, как всё начинает дрожать. Ира облокотилась рядом и несколько раз вздохнула, пытаясь совладать с обуревающими её душу эмоциями. Когда слёзы окончательно перестали литься по лицу девушки, она несколько раз шмыгнула носом и очень тихо спросила:       - Ты же принёс кольцо?       - Принёс.       - Можешь оставить его мне в память?       - В память чего?       - В память о моей самой первой и единственной любви…       Кривицкий запустил руку в карман и достал оттуда футляр с обручальным кольцом. Не так он представлял себе этот момент, не такие слова готовил, не такие эмоции хотел пережить…       - Держи.       - Гена…       - М?       - Можно тебя попросить ещё об одной услуге?       - Проси…       - Давай станцуем в парке под музыку… В последний раз…       Гена машинально кивнул и проследил, как футляр с кольцом исчез в маленькой сумочке Егоровой. На душе было очень погано, от переполнявших эмоций хотелось напиться и зарыдать… Машинально беря Иру под руку, Кривицкий пошёл в парк Горького, практически не глядя по сторонам. Последний танец… Если судить жизнь по романам, то влюблённые всегда на прощание целовались и занимались сексом. Поцелуй уже был. Секса не хотелось совсем.       На главной площади парка музыка играла из громкоговорителей, развешенных на столбах. Гена положил руки Ире на талию и закружился с ней вместе с остальными танцующими в медленном и меланхоличном вальсе. Все люди вокруг улыбались, а по лицу Егоровой всё бежали и бежали блеклой дорожкой горячие слёзы. В какой-то момент Кривицкий понял, что это конец. С каждой новой нотой вальса Ира была от него всё дальше и дальше, скрываясь в объятьях другого мужчины. Захотелось кричать, прижать её к своему телу и ринуться бежать. Из Москвы, из России… Из этого мира… Но этого должна захотеть сама Егорова… Она должна решиться на это… Даже мама в этот момент для Гены не имела такого значения, как эта хрупкая девушка, танцующая в его сильных руках…       - Ира… Может ещё не поздно?..       - Нет, Гена… Мы просто не имеем права этого делать…       Музыка сменилась на какую-то жизнерадостную польку. Девушка выскользнула у Кривицкого из рук и быстро поправила свои волосы.       - Я думаю мне пора, Геночка… - едва слышно сказала она, снова шмыгая носом.       - Проводить тебя до дома?.. – обречённо спросил юноша, хоть и знал на перёд её короткий ответ.       - Нет, не стоит, мы должны распрощаться здесь.       - Ну тогда… Пока?       - Пока…       Ира сделала шаг в направлении выхода из парка, но потом резко повернулась обратно.       - Поцелуй меня, Гена… - одними губами прошептала она, глядя на Кривицкого своими большими, по-детски молящими глазами…       Гена сделал к ней шаг и, наклонившись ниже, коснулся своими губами её пухлых губ.       - Я люблю тебя, Егорова… - прошептал он, накрывая губы Иры своими во второй раз.       - Я тебя тоже люблю, Гена… - ответила девушка и стала жадно отвечать на их последний совместный поцелуй.       Разрывать его было тяжело, но Ира смогла сделать это первой. Слегка отдышавшись, она погладила Гену по щеке и сказала, начиная медленно пятиться назад:       - Пока, Геночка… Будь счастлив, пожалуйста…       Он отвечать ничего не стал. Просто развернулся и быстрым шагом пошёл в совершенно другую сторону…