Я вернулся

      Ира зашла в квартиру и шумно бросила ключи на столик в прихожей. На громкий звук ей на встречу выбежал только Кот, жалобно мяукая на весь коридор.       – И тебе привет, Кот. Смотрю тебя снова не покормили, хоть я и просила…       Павлова скинула сапоги и прошла на кухню. Убедившись, что дома никого нет, женщина насыпала Коту корма, а себе налила в стакан немного дорогого виски. Классика её жизни. Коля снова был на работе, дочка как обычно задерживалась на парах в университете. Ничего нового. Взгляд Иры волей не волей упал на полку в совмещённой с кухней гостиной. Там, среди множества фотографий дочери и их с Колей свадьбы, стояло одно фото в простой деревянной рамке. На этой фотографии счастливая Егорова стояла в толпе одногруппников, держа в руках только что полученный красный диплом. Рядом с ней был Гена. Ира до сих пор перематывала в голове тот злополучный день, злясь на себя за то, что натворила тогда. Дура. Просто набитая дура, которая проворонила своё счастье, идя на поводу своих эмоций…       Из тяжёлых мыслей Павлову вывел скрип входной двери. Через минуту на пороге гостиной показался Коля с тяжёлым пакетом в руках.       – Ты давно вернулась? – холодно спросил мужчина, ставя пакет на порог.       – Минут пятнадцать назад, а что такое? Если не ошибаюсь, ты должен был быть сегодня дома в три.       – Я никому ничего не должен. Снова пьёшь? Ты в курсе, что женский алкоголизм не лечится?       – С каких это пор тебя волнует моё здоровье?       – С тех пор, когда ты стала работать заведующей, и доход нашей семьи стал напрямую зависеть от твоей зарплаты. Не хочу, чтобы тебя за пьянство уволили.       – Ну да, с твоим же месячным пособием из института мы будем только хлеб с водой есть. – тихо сказала Ира, пряча бутылку виски обратно в шкафчик.       – Что ты сказала? – злобно спросил Павлов, делая к жене один шаг.       – Что слышал. – огрызнулась она и в тот же миг получила от мужа обжигающую пощёчину по лицу…       Заведующая схватилась за щёку и сделала шаг назад, очень сильно закусывая нижнюю губу. Постояв так минуту, Ира вытерла подступающие слёзы и практически шёпотом спросила:       – Что готовить на ужин?..       – Всё что найдёшь в пакете. На Марту не готовь, она сказала, что будет ночевать у подруги.       Павлова молча кивнула и начала разбирать продукты из пакета. Спустя несколько минут она стала готовить гречку с курицей, параллельно вытирая слёзы с бледного лица.       В какой-то момент Ира думала, что привыкла к такому обращению от мужа. Но когда всё повторялось, понимала, что привыкнуть к этому невозможно. Женщина не могла вспомнить, сколько ночей прорыдала, узнавая об очередной измене и сколько раз плакала, стоя в ванной и замазывая на щеке новый синяк. От этого всегда было больно. Единственное утешение в жизни у Иры заключалось в дочке – Марте, которую Павлова любила больше всего на свете. Дочь тоже любила маму и зависела от неё полностью. Про то, что отец поднимает руку на маму, Марта не знала. Для неё семья всегда была идеалом и Павлов, слава Богу, не разрушал розовые очки своей единственной дочки. Ира переживала все свои проблемы сама с собой… И постепенно всё-таки выгорала от этого изнутри…       Телефонный звонок заставил Павлову подскочить и порезать палец острым ножом. Засунув его в рот, Ира свободной рукой подняла трубку:       – Привет, Март. Да, да, могу говорить, ты чего сегодня не ночуешь дома?       – Мам, мне просто лень ехать по пробкам домой через всю Москву, завтра тем более в универ к восьми утра.       – Ладно, ладно, не оправдывайся. Мне всё равно сегодня надо лечь по-раньше, так что новые серии Игры Престолов будем завтра смотреть.       Марта засмеялась в трубку, заставив этим улыбнуться и Иру.       – Хорошо мамуль, без вопросов! Как у тебя дела вообще? Как день прошёл? Как работа?       – Всё хорошо, дочур. Дела отлично, день прошел нормально. На работе сегодня операция была восьмичасовая, устала как собака. Сейчас отцу ужин приготовлю и спать.       – Понятненько. Ладно, доброй ночи тогда, я тоже скоро спать буду, только повторю сценическую речь, у нас прогон завтра.       – Ну иди повторяй. Ни пуха ни пера тебе!       – К чёрту! – со смехом ответила Марта и положила трубку.       Павлова-младшая училась на третьем курсе ГИТИСа и мечтала после окончания пойти играть в театр Современник. Талант у девушки действительно был, Ира это разглядела вовремя и в 12 лет, против воли Николая, отдала дочь в театральный кружок. Павлова в детстве сама мечтала стать актрисой. Проводила возле телевизора всё своё время, ходила множество раз в кино на любимые фильмы и на последние деньги покупала билеты в театр. Отец запретил дочке поступать в театральный. Как обычно, схватился за ремень и доходчиво объяснил Ире, что её призвание стать хорошим врачом. И Павлова действительно им стала. Вот только… Только удовлетворения как будто не получила. Нет, она любила медицину, любила свою работу и особенно должность заведующей отделением. Но как будто чего-то не хватало. А вот чего, Ира не знала сама. Словно что-то важное упустила. Словно пошла не той дорогой. Словно потеряла что-то очень важное, что-то незаменимое…       – Ты долго ещё будешь возиться с ужином? Я как бы голодный.       Коля зашёл на кухню и обнял Иру со спины, зарываясь носом ей в волосы.       – Подожди пожалуйста ещё минут двадцать, я всё сделаю… – с какой-то слезой в голосе ответила заведующая, яростно кромсая лук на разделочной доске.       – Какая же ты красивая… – прошептал мужчина ей на ухо, обнимая жену правой рукой за тонкую талию.       – Я не хочу… – едва слышно ответила Ира, невольно хватаясь за стол двумя руками.       – Тебя никто не спрааааашиваааал! – нараспев сказал Павлов и медленно стал раздевать её своими сильными руками.       Секс как обычно не принёс Ире ничего, кроме боли с привкусом горького отвращения. Пока Коля надевал штаны, она просто лежала и смотрела в потолок, чувствуя, как к горлу подступает отвратительный комок. Плакать было нельзя, ведь Павлов терпеть не мог, когда жена плачет. Спустя несколько минут дверь спальни хлопнула, сигнализируя о том, что глава семейства ушёл спать. Ужин уже был не нужен. Ира села на холодную столешницу и запустив руки в волосы, глухо простонала, сдерживая крик. Как же она ненавидела свою жизнь… Как же хотела просто схватить нож и закончить всё в один момент… Но Ира не могла это сделать, потому что помнила про Марту. Помнила про то, что дочка места себе не найдет, если мама всё-таки решится на такой страшный поступок. Поэтому Ира и терпела…       Дождавшись характерного храпа из спальни, женщина встала на ноги и медленно надела на себя халат, висевший на спинке стула. Спустя несколько минут на столе оказался стакан, бутылка виски и пол палки купленной давно колбасы. Посмотрев несколько минут на этот арсенал алкоголика, Ира достала зубами пробку из бутылки и сделала несколько глотков прямо из горла. Откусив от колбасы маленький кусочек, женщина несколько секунд просто жевала его, чувствуя, как по венам разливается приятное тепло. Через несколько минут по лицу побежали слёзы. Ира сделала ещё глоток. И ещё. Когда бутылка опустела, Павлова не твёрдыми ногами дошла до дивана, упала лицом в подушку и зарыдала голос, стараясь, чтобы её истерика не разбудила сладко хропящего мужа…

***

      Выходя из здания аэропорта, Гена с наслаждением вдохнул такой родной московский воздух. Сколько лет уже прошло с тех пор, как он посетил свою Родину в последний раз? Много… Без малого двадцать лет. Поистине огромная цифра. Столько всего успел пережить за это время Кривицкий… Стал практически самым лучшим пластическим хирургом Израиля, купил в Иерусалиме превосходную квартиру и имел должность главрача центральной клиники страны. Вот только на личном фронте у Гены всё оставалось по-старому. Фотография любимой женщины на полке и совершенное безразличие к другим представительницам противоположного пола. Да, Кривицкий оказался однолюбом. Худенькая фигурка Иры приходила к нему практически каждую ночь, оборачивая самые безобидные сны в страшные кошмары. Сценарий любой ночи был один: Гена уходил, оставляя свою Егорову далеко позади себя. Из-за этой болезненной привязанности мужчина даже обращался к психологу, но получил там один единственный ответ: нужно попытаться найти ту, которая сможет заменить ему Иру…       О смерти Егорова-старшего Гена узнал спустя десять лет работы в Израиле. В тот же день он собрал чемоданы и практически выехал обратно в Россию. Однако, звонок друга испортил всю идиллию и болезненным рывком вернул Геннадия Ильича обратно на землю.       – Ген, ты ведь многого не знаешь. Ира живёт счастливым браком с Павловым, дочка у неё в четвёртый класс пошла.       – Подожди… Как у Иры дочка то?..       – Ну а чего ты хотел? Она замужем, а в семьях обычно дети появляются.       – А… Ну да… Да… Как же зовут её дочку?..       – Марфа. Или Марта. Что-то в этом роде.       Тогда Гена в Москву не поехал. Он даже в тот год вроде как построил отношения с одной из русских эмигранток, но спустя полгода понял, что не чувствует к ней ничего. Точкой в отношениях стало то, что Кривицкий во время секса назвал Машу Ирой и в порыве чувств стал говорить, как же сильно он её любит даже спустя десять лет. Маша ушла в тот же день, но Гена даже особо не расстроился на этот счёт, потому что никогда её по-настоящему не любил…       Кривицкий подошёл к одной из машин такси и наклонился к окошку шофёра.       – Здравствуйте, до Автозаводской не подбросите?       – Да без проблем, какой точно адрес?       – Улица Автозаводская, дом 27, подъезд первый.       – Отлично, садитесь, довезу с ветерком.       Всю дорогу до квартиры отца Гена смотрел в окно и просто не узнавал город, в котором родился и жил до двадцати пяти лет. Всё было новое, незнакомое и как будто чужое. Только ближе к своему району мужчина стал узнавать очертания былых улиц, которые, однако, были все перестроены и застроены под завязку. Москва постепенно превращалась в тот же самый Израиль, не оставляя практически ничего от старого Советского союза.       – А вы откуда то будете? – спросил шофёр, заезжая под мост.       – Я москвич, вот, вернулся на Родину, а Родину то и не узнать. – с усмешкой ответил Кривицкий, беря какую-то таблетку под язык.       – Давно здесь не были?       – Да двадцать лет почти.       – Где ж вы были всё это время?       – В Израиле. Там врачом работал, пластическим хирургом.       – А что, здесь, на Родине места не было?       – Да нет… Просто… Лучшей жизни хотел, да и пальмы с кокосами как-то больше по юношеству нравились. – отшутился Гена и снова уставился на пробегающие мимо улицы Москвы.       Следующие полчаса Кривицкий так же смотрел в окно. Где-то на фоне его мыслей играла какая-то песня из радиоприёмника, звучащая вперемешку с голосом водителя.       – А я вот в Москве всего год, приехал на заработки из Перми. Там у меня двое детей и сестра. Сеструхе вот недавно восемнадцать исполнилось. Представляете, решила в ГИТИС ехать поступать.       – Поехала? – слегка безразлично спросил Гена.       – Нет. Не отпустил я её, денег нет у нас её здесь в Москве учить. Она у меня в пермское театральное училище поступила. Сейчас учится, с моими малыми сидит.       – А где же жена ваша?       – Померла Анька два года назад. Онкология. Врачи до последнего тянули с операцией, говорили, что опухоль не злокачественная, сама рассосётся… Сгорела Аня за полгода… Оставив Вовку и Зою мне. А я то что. Я мужик, я работал всю жизнь, с детьми никогда не сидел. Хорошо Таня, сестра помогала. Ещё на заводе меня сократили. Вот и приехал сюда, зарабатывать. Месяц тут, неделю там. А вы то чего вернулись? Сами же говорили, что деньги у вас в Израиле.       Гена не сразу ответил на последний вопрос. Только спустя одну томительную минуту он тихо ответил, сжимая пальцами край своего плаща:       – Да я и сам не знаю, зачем приехал… Может по Родине соскучился… А может… А может и по людям, которых давно не видел…       Таксист помолчал пару минут, а потом махнул рукой.       – Ладно, давайте не будем о грустном. Послушайте лучше анекдот, мне его вчера грузин рассказал, когда я его из какого-то бара под утро забирал. В общем…       Сам анекдот Кривицкий уже не слушал. В его воображении снова нарисовалась Ира, такая же, какой была ещё двадцать лет назад… Нет, Гена не имел даже мысли о том, чтобы заявиться к ней на порог и вообще, показаться в её жизни. Егорова давно стала Павловой и даже родила дочку. У Иры была семья и Кривицкий прекрасно понимал, что разрушит её счастье, если захочет взглянуть на женщину хотя-бы одним глазком. Из потока мыслей Гену вывел голос всё того же неугомонного водителя:       – Мужчина, мы приехали.       – А? Да, да, сейчас…       Гена вышел из машины и протянул водителю пять тысяч.       – Извините, у меня не будет сдачи… – рассеянно сказал шофёр, глядя на крупную купюру.       – Да ничего страшного, сдачи не надо, пусть это будет вам на чай.       Мужчина удивлённо распахнул глаза и спрятал купюру во внутренний карман куртки.       – Спасибо вам большое. Хороший вы человек, доктор.       Гена только улыбнулся и, взяв чемодан, медленно потащил его к такому знакомому подъезду… Здесь не поменялось ничего. Казалось, что тут время замерло на месте. Кривицкий оглядел фасад старого здания, железные двери с выцарапанными на них гвоздём неприличными надписями. Всё здесь было таким, как и в его детстве. Открыв дверь, Гена медленно поднялся к своей квартире на первом этаже и нажал на дверной звонок. С той стороны послышались шаркающие шаги и через минуту старая дубовая дверь со скрипом отворилась. Илья Кривицкий посмотрел на сына и, сделав шаг назад, воинственно сложил руки на груди.       – Ну здравствуй, сынок. – сказал старик спустя несколько секунд ворчащим тоном.       – Здравствуй, папа… – ответил Гена и зачем-то добавил: – Ну вот… Я… Вернулся…

***

      – По вашему вопросу я к сожалению недостаточно специализирован, Геннадий Ильич.       – Подождите, как вы недостаточно специализированы? Мне вас порекомендовали как самого лучшего кардиолога Москвы. Я ехал к вам из самого Израиля!       Гена махнул рукой и обессиленно сдавил переносицу двумя пальцами. В висках снова начало шуметь, явный признак того, что давление снова подскочило выше нормы. Пожилой врач спокойно смотрел на Кривицкого и когда поток его эмоциональной речи закончился, сказал:       – Может я и лучший, тут судить не буду. Но не в этом профиле. Я могу вам порекомендовать хорошего врача, который, если мне не изменяет память, делал подобные операции.       Гена резко поднял голову и посмотрел на профессора с новой надеждой.       – Я был бы вам очень сильно благодарен. Вы дадите мне его номер телефона?       – Да, да.       Кардиолог быстро написал номер на бумажке и передал Кривицкому в руки.       – Профессор Алексей Покровский лучший в своём деле. Раньше он специализировался в плановой медицине, но сейчас по предложению министерства уже несколько месяцев работает в НИИ имени Склифосовского.       – Хорошо, спасибо вам большое.       – Да не за что… – сказал доктор и почему-то глубоко вздохнул.       Гена вышел из здания больницы и медленно закурил, выпуская горький дым неровными кольцами. Если честно, он не питал каких-то особых надежд в адрес этого мифического Покровского, потому что уже давным-давно знал: жизнь продлить может только пересадка. В Израиле Кривицкого поставили на очередь, вот только ясно дали понять, до конца он вряд-ли дойдет. Дорога молодым… Ведь всегда сердце отдадут тому, кто младше и сильнее…       Докурив сигарету, Гена достал из кармана бумажку и мобильный телефон. Через несколько секунд пальцы хирурга набрали заветный номер и на той стороне линии послышались гудки.       – Ало?       – Здравствуйте, это профессор Покровский?       – Да-да. А кто это?       – Мне ваш номер дал профессор Смольский. Я его пациент и он мне сказал, что только вы являетесь специалистом по моему диагнозу.       – Я вас понял. Что за диагноз?       Кривицкий помедлил, а потом медленно назвал список медицинских терминов, которые описывали его далеко не простую болезнь. На том конце трубки повисла пауза, и спустя несколько секунд Алексей Покровский наконец сказал:       – Я вас понял. Когда вам будет удобно подъехать со своей медкартой в НИИ Склифосовского?       – Через час вы будете свободны?       – Да, я буду ждать вас. Как приедете, попросите медсестру на посту проводить вас ко мне.       – Хорошо, спасибо вам большое.       – Ещё не за что. До встречи.       Покровский сбросил. Гена сел на лавочку около ступенек и стал заказывать такси. Через десять минут подъехала машина. Кривицкий сел на заднее сиденье и снова стал смотреть в окно, на мелькающие там улицы. В какой-то момент перед его внутренним взором опять нарисовалась Ира. Интересно, какая она сейчас? Изменилась ли? Где работает, как живёт? Любит ли Павлова по-настоящему? Почему-то на последний вопрос в голову сразу пришёл отрицательный ответ. Не такой была Егорова в последнюю их встречу. Она клялась Гене в вечной любви… Как и он тогда клялся ей…       Машина остановилась около института спустя сорок минут дороги. Гена вышел и протянул водителю две тысячи рублей, буркнув сквозь мысли «без сдачи». Вокруг бегали люди, приезжали машины скорой помощи… Неотложка… Кривицкий пропустил бегущих санитаров с каталкой, и только потом сам зашёл внутрь массивного здания. Оглядевшись по сторонам, мужчина сразу же нашел пост и двинулся туда размашистым шагом.       – Здравствуйте. Скажите пожалуйста, а как мне пройти к вашему главврачу?       Нина подняла на него глаза и неопределенно махнула рукой:       – На лифте до четвертого этажа, там направо, пройти несколько шагов и будет кабинет.       – Я могу проводить вас. – сказал знакомый голос у Гены за спиной.       Он резко повернулся и встретился взглядом с до боли знакомыми зелёными глазами. Закусив губу, челюстно-лицевой хирург несколько раз моргнул, а потом, едва слышно спросил:       – Егорова?..       В ответ услышал такой же хриплый шёпот:       – Кривицкий…

***

      Ира проснулась рано утром, опять с ощущением какой-то тревоги на душе. Ей снова снился Гена. Обняв одеяло дрожащими руками, Павлова в который раз попыталась разобраться, кошмар это всё, или наоборот, какое-то светлое воспоминание. Счастье, переходящее в кошмар… Ира прикрыла глаза и дёрнулась, когда на её ногу опустилась тяжёлая рука реального супруга.       – Ты чего вскочила? Время всего лишь пять утра… – сонно пробурчал Николай и дальше завалился спать.       Павлова не стала ему ничего отвечать. Спать уже совсем не хотелось, поэтому женщина набросила халат и вышла на кухню, надеясь попить кофе в утренней тишине. Однако, зайдя туда, Ира увидела дочь, которая сидела за столом и пила вино. По её щекам потекла тушь, а глаза, смотрящие в стену, были красными от слёз.       – Ты чего не спишь? – Павлова села напротив и забрала у дочери бокал. – Я конечно понимаю, что тебе уже двадцать лет и по закону ты можешь пить, но я пока ещё твоя мать. Имей уважение.       – Мам… – губы Марты задрожали. Девушка посмотрела на мать, а потом закрыла лицо руками и разрыдалась практически в голос.       Ира села рядом с дочкой и положила руку ей на плечо. Было больно смотреть, как рыдает любимый человек… Особенно, как рыдает любимый ребёнок…       – Чшш… Тише, солнышко моё… Расскажи маме, что случилось?..       – Мам… Ты ругаться не будешь?.. – шмыгнула носом Марта и посмотрела в мамины зелёные глаза.       Она была не похожа на Павлова. Точная копия мамы, такая же зеленоглазая, белокурая… Только нос не мамин и телосложение немного другое. Ира поправила волосы у дочки на лице и ласково погладила её по щеке, чуть-чуть улыбаясь.       – Если ты натворила что-то, то конечно буду ругать, ты же знаешь, я всегда буду поступать по справедливости… – тихо сказала Павлова, укладывая голову дочки себе на плечо. – Не тяни уж, давай, рассказывай…       Марта несколько раз вздохнула и обняла маму за талию двумя руками. Рядом с ней было легче. Намного легче… Даже плакать уже не хотелось. Девушка знала, что мама всегда поможет и простит. Маме можно было доверять самые страшные секреты. Да, люлей Марта тоже отхватывала часто, но даже с ними мама была для девушки всегда самым любимым и дорогим человеком на свете.       – Я не у Кати так часто ночевала в последнее время… Я была в отношениях… – тихо начала говорить Марта, периодически шмыгая носом. – Я боялась, что ты не поймёшь… Он байкер… Знаешь, так романтично было с ним кататься по ночному городу… Скорость 200 км/ч, всё вокруг кажется таким… Таким безразличным что-ли… Только мы… Любовь… И скорость…       Девушка замолчала, чувствуя, как мама начала недовольно пыхтеть. Воспользовавшись паузой, Ира строго спросила:       – Вот скажи, чем ты думала, когда гоняла так? Ты знаешь сколько мне таких гонщиков по скорой в Склиф привозят? Эх, была б моя воля, дала бы я тебе ремня. Да так, чтобы сидеть не могла на своей пятой точке недели две…       Марта почему-то улыбнулась. Сколько раз в жизни мама обещала выдрать её как сидорову козу… Но всегда всё заканчивалось строгим выговором, лишением карманных денег и мытьём посуды весь следующий месяц. Практически всех друзей девушки хоть раз в жизни да били ремнём. Даже Павлов один раз хотел всыпать дочери за разбитую машину. Мама не дала. Да, наорала, пообещала что в следующий раз сама лично схватится за ремень, но в итоге просто сказала дочке, что карманных денег ей не видать, как своих ушей. Была права, по факту.       – Мам… Ну ты ж знаешь, что у меня мозг в жопе находится… – Марта слегка улыбнулась, увидев, как Ира закатила глаза. – В общем… Мы с ним встречались полгода… И…       Глаза девушки снова наполнились слезами, а руки затряслись. Павлова встала, налила в стакан воды, накапала туда валерьянки и протянула дочке:       – Пей. И дай угадаю. Вчера ты узнала, что этот козёл тебе изменил.       Марта выпила валерьянку и быстро-быстро закивала. Ира снова закатила глаза и сев на место, вновь обняла дочку, поцеловав в макушку. Через минуту Павлова сама начала говорить, почему-то хрипло и едва слышно:       – Практически все мужчины такие, дочур… И с этим ничего не поделаешь… Я в своей жизни видела только одного такого… И по своей глупости сама же его и оттолкнула от себя…       – Это его фотография у тебя в кошельке за подкладкой лежит? – тут же догадалась Марта, заглядывая маме в глаза.       – Да доча… Да…       В это время на кухню вышел сонный Павлов. Увидев дочь и жену сидящих в обнимку, он лишь закатил глаза и стал искать себе завтрак в холодильнике. Найдя там лишь полу доеденный йогурт, мужчина испепеляюще посмотрел на Иру, которая тут же встала и поцеловала дочку в макушку.       – Март, иди поспи, хорошо? Я тебе в университет справку напишу на сегодня и завтра, тебе надо отдохнуть.       Девушка неопределенно кивнула и ушла в свою комнату. Оставшись с Павловой наедине, Николай спросил:       – С какой стати она будет прогуливать университет?       – По состоянию здоровья. Марта себя неважно чувствует, пусть отдохнёт несколько дней, в чём проблема?       – А меня ты спросить не хочешь? В конце концов она и моя дочь тоже!       – Если ты забыл, отец, то твоей дочери двадцать лет и, если уж на то посмотреть, то она уже сама может решать, идти ей в университет или нет.       – Ты чего мне хамишь?!       – А ты чего лезешь туда, куда тебя не просили?!       Послышался звук удара и следующий за ним грохот. На звуки из комнаты прибежала Марта и застыла в дверях, увидев маму, лежащую на полу.       – Что случилось?? Папа!       – Она… Она стояла и разговаривала… А потом… Потом упала и ударилась головой об дверцу шкафчика…       – Отойди!!       Марта подбежала к маме и похлопала её по щекам. Ира поморщилась, открыла глаза и медленно села, приложив ладонь к щеке.       – Всё хорошо…       – Мам, точно? Почему ты в обморок упала? Может тебе тоже выходной? Голова болит? В глазах двоится? Сколько пальцев? – Марта показала два пальца.       – Да всё хорошо, солнце… Просто я не выспалась сегодня… Я сделаю снимок на работе, договорились?.. Помоги мне встать…       Девушка помогла маме встать и сесть за стол. Спустя минуту входная дверь хлопнула, сигнализируя о том, что Павлов поспешил ретироваться с места преступления…       – Мам… Он тебя ударил? – тихо спросила Марта, наливая Ире стакан воды.       – Нет, ты что. Я правда сама упала…       Ложь давалась почему-то с трудом. Павлова сама не могла объяснить себе, почему до сих пор не собрала вещи и не подала на развод. Ведь понимала, что так быть не должно. Ведь понимала, что мужчина не имеет права поднимать руку на женщину… Раньше отговоркой была маленькая Марта, которой нужен отец. Но сейчас Марте двадцать. Ей можно рассказать о причине развода и она конечно же поймет. Вот только говорить вслух не хотелось. Не хотелось поднимать этот многолетний пласт боли на поверхность и признаваться самой себе в том… Насколько же жалкой она была все эти двадцать несчастных лет…       – Ладно…       По глазам дочери Ира сразу поняла, что в ложь не поверили. Но она была благодарна Марте за то, что допрос продолжаться не стал. Нет. Когда-нибудь Павлова расскажет ей, как всё происходит на самом деле… Но не сейчас… Когда-нибудь… Но точно не сейчас…       Ближе ко второй половине дня у Иры стала болеть голова. Списав всё на недосып, заведующая пришла на пост, чтобы получить нового больного и забыть обо всём ещё на несколько часов. Подойдя на место, Павлова услышала какой-то очень знакомый мужской голос, он спрашивал как пройти к Покровскому. В голове промелькнула мысль: «Гена»… Тряхнув головой, Ира вышла из-за поворота и подошла к мужчине.       – Я могу проводить вас. – сказала заведующая, чувствуя, как колени начинают дрожать. Мужчина резко повернулся, и Ира удивлённо распахнула глаза. Где-то на грани сознания она услышала:       – Егорова?..       – Кривицкий… – только и смогла прошептать женщина, прежде чем окончательно потерять сознание…

***

      Когда Ира стала падать, Гена почувствовал, как сердце пропустило несколько сильных ударов. Бросившись к любимой женщине, Кривицкий словил её в нескольких сантиметрах от земли и, подхватив на руки, положил на ближайшую каталку, которая стояла у стены. К нему подбежала Нина:       – Господи, что случилось?? Я уже позвала врача, но никого свободного нет! Санитары! Санитары сюда!!       – Успокойтесь ради бога, я сам врач, хирург. Где можно осмотреть Его... Павлову?       Дубровская посмотрела на Гену с удивлением и одновременным подозрением. Однако, потом махнула рукой и открыла дверь в противошоковый:       – Сюда можно.       Кривицкий занёс Иру туда и уложил на кровать. Через секунду заведующая простонала и медленно открыла глаза, начиная массировать виски.       – Господи... Что случилось?.. Где я?..       – Ты в обморок упала, когда меня увидела...       Гена сел возле Павловой. Она резко дёрнулась, закрыла лицо руками и стала смотреть на Кривицкого сквозь прорези пальцев. Молчание длилось несколько минут, после чего Ира резко убрала руки и злобно сказала:       – Ущипни меня.       – Что?       – Ну а как мне ещё чёрт возьми проснуться?!       – Во-первых не ори. А во-вторых...       – ТЫ НЕ ЗНАЕШЬ КАК Я МОГУ ОРАТЬ?!?!?!       Гена закрыл уши руками, потому что от воплей Егоровой у него в миг начало звенеть в ушах. Ира в этот момент откинулась обратно на подушку и стала смотреть в потолок пустыми глазами.       – Ир...       – Нахрена ты приехал?       Этот вопрос повис в воздухе тяжёлым комом. Кривицкий закрыл глаза и мысленно задал себе этот вопрос ещё несколько раз. Ответа не было. Открыв глаза, мужчина увидел сердитый взгляд, пронизывающий всё его естество с ног до головы.       – Я не знал, что ты именно здесь работаешь... – беспомощно стал оправдываться Гена, начиная разглядывать свои ладони.       – То есть если бы знал, не приехал бы?       – Приехал... Рано или поздно... Приехал... – спустя минуту признался пластический хирург, всё ещё не решаясь поднять голову.       На кровати послышалось шуршание и в следующую секунду Кривицкий почувствовал, как Ира уселась рядом с ним, прижимаясь к нему с правой стороны. От неё пахло сиренью... Этот запах начал сводить с ума, как тогда, далёких двадцать лет назад. Гена украдкой стал разглядывать профиль Егоровой. Она постарела. Волосы, которые она всегда носила распущенными, теперь были собраны в тугой пучок на голове. На лице морщины, которые, однако, перекрывал огромный слой тонального крема. Ира никогда не любила много краситься. Ценила природную красоту. Не выдержав больше этого молчания, Кривицкий спросил:       – Как ты вообще?       Павлова резко тряхнула головой и почему-то обняла себя руками. Она так делала всегда, когда нервничала. А когда врала, кусала нижнюю губу, нервно сдувая прядь непослушных локонов с лица. Вот прямо как сейчас...       – Отлично. Что может быть лучше? У меня дочка, любящий муж, отличная работа, квартира почти в центре. Я отлично.       Вот только горько прозвучали эти слова... Кривицкий сам не понял, как обнял её за плечи и прижал к себе. Ира не сопротивлялась. Впервые в жизни Гена увидел её подавленной... Неужели всё не так хорошо, как он думал все эти годы? Неужели...       – Ир... Ты счастлива с Колей?       Снова молчание. Павлова начала болтать ногами и лишь минутой позже, как будто опомнившись, судорожно закивала.       – Конечно счастлива, что за вопросы, Кривицкий? Коля любит меня, я люблю...       Эта ложь застыла на языке. Ира прижалась к Гене ещё сильнее, и... Неожиданно прошептала, утыкаясь носом ему в плечо:       – Мне так нравится этот сон... Я не хочу просыпаться... Ген... Вот бы ты наяву приехал...       – Что?       – Я же сплю сейчас?..       Мужчина не знал, что ответить на эти слова. Его обоняния вновь коснулся запах весенней сирени. Ира была так близко... В один момент Гена понял, что никогда больше не позволит себе потерять эту женщину... Наклонившись ниже, он практически невесомо поцеловал Павлову в белокурую макушку. А потом, не дождавшись сопротивления, втянул её в полноценный поцелуй...