Ч. 4

— Эмма? — на лице у Нила удивлённая и сияющая улыбка. Словно он страшно рад снова видеть, однажды внезапно исчезнувшую из его жизни, любимую. Он так широко улыбается, словно не он больше десяти лет оставил Эмму с теми проклятыми часами на руке, совсем одну в мире, без поддержки. Просто исчез. Эмма скрежещет ногтями по грязному асфальту и поднимается на ноги, отряхивает джинсы и куртку. — Нил? — Эмма тоже улыбается, но насмешливо и зло, внимательно смотрит в лицо бывшему сообщнику и любовнику. — Или таки Бэйл? Так зовёт тебя отец, я не ошиблась, правильно произнесла твоё НАСТОЯЩЕЕ имя, дорогуша? Улыбка Нила-Бэйла гаснет, он сильно бледнеет и в явной тревоге вертит по сторонам головой, а Эмма напряглась — ей уже приходилось догонять добычу, когда объект преследования пытался в последний момент слинять. Она превратилась за эти годы в настоящую ищейку, гончую. После того, как её неоднократно предавали, лгали прямо в лицо, Эмма возненавидела ложь и перестала верить красивым словам. За которыми не было ничего. Пустые обещания, словесная мишура. Приёмные семьи, «мамочки», которые не стали таковыми, единственная подруга и Нил — последний из длинной цепи. Последний человек, которому она поверила, подпустила так близко, что… А потом почти десять лет, когда она разыскивала всех этих скользких типов, обманщиков, лжецов, предавших доверившихся им. Никаких розовых иллюзий насчёт рода человеческого не осталось. Поэтому и отдала Генри, и за все эти годы никого — ни постоянного парня, ни подруг. А после такой нелепой смерти Клео Фокс и про розыски собственных родителей забыла. Если по её, Эммы, косвенной вине погибла хорошая женщина… Может это был знак? Эмма нашла дочь Клео, отдала той фотографии матери, купила в том самом магазинчике такую же, какая была у Клео, красную кожаную куртку («Моя броня!» — как говорила женщина, которой удалось достучаться до упрямого трудного подростка Эммы Свон. И почему они раньше не встретились?) и стала заниматься тем же, чем Клео. Искупала перед подругой вину. Миссия. — Не стоит даже пытаться, парень, — холодно улыбается Эмма, — я заключила с твоим отцом сделку, а ты то должен знать, что это означает. Я должна доставить твою жалкую задницу прямо в руки Тёмного. — Ну почему?! — Нил с выражением полного отчаяния и досады на лице задирает голову к сумрачному нью-йоркскому небу и трёт ладонями глаза. Эмма презрительно фыркает: — Почему? Почему ты так внезапно меня бросил? Одну в мире. Подставил. И даже не особо парился, как я там. Я не сдала тебя, парень, а ты даже не навестил меня. Просто исчез из моей жизни. Нил уже не улыбается, сгорбился и разглядывает грязный и мокрый асфальт под ногами. Потом всё-таки поднимает голову, но старается не смотреть бывшей в глаза: — Тут недалеко есть неплохой бар. Сейчас там не так много народу, почти пусто. Поговорим. Эмма смотрит на бывшего — вроде не врёт и не думает сорваться с крючка, криво ухмыляется и решается: — Ладно. Пошли поговорим. Но не вздумай попытаться сбежать — я на поиске беглецов собаку съела. Баскервилей. … — Он не дал мне много времени на раздумья, — Нил даже глотка не сделал из своей кружки. Эмма тоже. Внимательно наблюдает за бывшим: — Кто? — Пиноккио… Эмма зло фыркает: — Это плохо оструганное полено бросил меня одну, беспомощным младенцем, а потом ещё и тебя заставил оставить меня… И чем он тебе таким страшным пригрозил, дорогуша? — Что расскажет обо мне отцу. Где меня искать. Ты же знаешь кто он. Что он за… человек. — Собственного сына он не тронет, — спокойно говорит Эмма, — ради тебя он Землю перевернёт. Нил почти молит о снисхождении: — Не выдавай меня! Скажи, что мне удалось сбежать от тебя, а я на время залягу на дно… — Поздно, сынок… — Голд собственной персоной, делает большой глоток из стакана и пиво белыми пенными усами на верхней губе, приземляется на стул рядом с Бэйлом и внимательно его разглядывает. — А я хотел бы услышать от вас, мисс Свон, подробный рассказ о том, как вы познакомились с Бэйлом и как долго знаете моего сына. Добрый совет — не лгите мне. Я тоже умею распознавать ложь в чужих устах, мисс Свон. Все, кто пытался солгать или навредить мне, сильно пожалели о своей опрометчивости, когда было слишком поздно и жестоко поплатились за свою глупость. Эмма делает большой глоток — пиво действительно вкусное, а в горле пересохло. — Нет смысла мне угрожать, мистер Голд. Я и не собиралась ничего скрывать от вас или вам лгать, — ехидно улыбается Эмма, — с вашим сыном мы познакомились больше десяти лет назад, когда я, тогда юная воровка и мошенница, угнала тот самый «жук» на котором до сих пор езжу. Как оказалось — с парнем, который угнал его раньше, внутри. Нил уболтал, остановившего наш автомобиль, полицейского, мы с вашим сыном стали сообщниками по всяким неблаговидным делам, а потом любовниками. Пока он меня не бросил одну. С теми проклятыми часами на руках и меня замели фараоны — арестовала полиция. Как говорит ваш сын — его заставил сделать это Пиноккио. Видите ли воровская карьера может помешать моей миссии… — Август Уэйн Бут, — мрачно бурчит Нил. Он уже опустошил свой стакан почти до дна и долил себе пива, — так он стал зваться в этом Мире. Пиноккио стал писателем. — Надо же, — качает Эмма головой, — Деревянный мальчик из старой сказки сам стал писать сказки о других. Удивительно! Голд буквально сверлит глазами Эмму: — Так получается, что Генри… Эмма кивает и делает просто таки огромный глоток из стакана: — Ваш внук, мистер Голд. После вашего сына — всё. Он был последний, кого я так близко подпустила к себе, впустила в свою жизнь. Но все вопросы к Регине — она настоящая мать Генри, а я так… Гуляла, гуляла и нагуляла… Он даже на неё похож больше, чем на меня или родного папочку. — Так бывает, — улыбается Голд, — племянник очень похож на родную тётю. — Тётю?! — Эмма чуть не поперхнулась пивом и с трудом откашлялась. Голду пришлось пару раз приложить крепкой ладонью Эмму по спине. — Кора хотела в мужья королевскую особу, а не бывшего деревенского ткача — пусть даже он стал могущественным Тёмным магом, — тяжело вздыхает Голд, — амбиции… Кора, дочь простого, вечно пьяного мельника, хотела, чтобы пред ней падали на колени и склоняли головы царедворцы и вельможи и в итоге добилась своего, а меня ненавидели и боялись, хотя и вынуждены были просить о помощи тогда, когда выбора иного не было. Льстиво улыбались, но в глазах ничего кроме презрения и ненависти. Они с удовольствием расправились бы со мной, но, к их большой досаде, ничего сделать не могли. Бывший простолюдин от которого они полностью зависели. Несмотря на свои власть и деньги. — Так. Стоп, — Нил отлучился в уборную и услышал меньше, чем ему бы хотелось, но достаточно, чтобы озадачиться некоторыми вопросами. — Генри. Он… — Твой племянник, — Эмма сама невозмутимость. Или это пиво виновато? Она допивает уже третий стакан. — Сын мэра Сторибрука Регины Миллс. — Мой сын? — Бэйл чуть не захлёбываясь высасывает свой стакан до дна. Эмма отрицательно качает головой: — Я родила в тюрьме, но сразу отказалась от новорожденного (как и планировала с самого начала, как только узнала, что беременна) и Генри с твоей сводной сестрой почти с трёх месяцев. То есть она его растит больше десяти лет, а ты даже не поинтересовался, как там я, что со мной. Только «жук» выкупил и деньжат подкинул. Так что ты не при делах. Как и я. Голд молча пьёт. Нил доливает себе в пиво виски. Так что Тёмного мага Эмме и Нилу приходится тащить, практически нести, на себе. Хотя самих Нила и Эмму не слабо так шатает. А в квартире Нила всех троих ждёт небольшой такой сюрприз. Генри. Который круглыми глазами смотрит на пьяных Голда, биологическую маму и незнакомца, который растрогано хлюпает носом: — Это он?! Эмма пытается стоять прямо, но у неё плохо выходит — даже опираясь плечом о стену: — Генри?! Что ты тут делаешь?! Ага. Он самый. Голд с трудом удерживает равновесие и вцепляется Эмме в свободное плечо, пьяные слёзы в глазах: — Внучек! Нил пытается обнять и поцеловать сына в щёку: — Сынок! Генри растеряно хлопает ресницами и таращится на Эмму: — Что вообще происходит?! Эмма нервно сглатывает: — Мистер Голд твой дедушка. А это твой папочка Нил Кэссиди, то есть Бэйл, Бэйлфайр. — Ладно, — Генри вздыхает, — вам надо… немного поспать. А утром, я надеюсь на это, вы мне обо всём расскажете. — Непременно, — кивает Эмма. — Только позвони матери и расскажи где ты сейчас. А то она поднимет на ноги ради тебя весь город. … Утро было тяжёлым. Но Тёмный, как оказалось, был умельцем в создании зелий спасающих от последствий долгих возлияний, а у Нила нашлась упаковка аспирина и кофе. Генри смотрел на родственников с ироничной улыбкой, но воздерживался от комментариев. — Как ты вообще сюда попал? — хмурится Эмма. В голове раздаётся тихий гул, но в остальном почти полный порядок. — Я таки твой сын, — пожимает Генри плечами, — какие то способности к магии передаются по наследству. — Ты абсолютно прав, внучек, — улыбается Голд. Мобильный Эммы напоминает о себе. Регина. — Генри сейчас с тобой, Свон? Он уже проснулся? Эмма морщится — Регина могла быть немного потише. — Да. Он с нами. Скоро вернёмся. Мы нашли сына Голда и оказалось, что я сделала это гораздо раньше — больше десяти лет назад… Регина с пол минуты молчит, откашливается: — То есть, из всех парней в этом Мире ты умудрилась выбрать сына Тёмного мага? — Да, — Эмма ехидно улыбается и косится на Голда, который хмурит брови и с лукавой улыбкой подносит палец к губам — «Молчите, мисс Свон. Об ЭТОМ я расскажу Регине сам» — Такие дела. … — Регина, — Голд протягивает мэру ларец, — ты не могла бы помочь? С возрастом пальцы стали неловкими… Регина вопросительно смотрит на Эмму, та, со спокойной улыбкой, кивает — «Не ссыте, Ваше Величество. Никаких подлянок со стороны Тёмного» и Регина возвращает Голду шкатулку открытой — ларец полон леденцов и Генри получает парочку — зелёный и красный, который склеился намертво с жёлтым. Голд закрывает шкатулку и торопливо прячет её в карман — «Повышенный сахар. Белль увидит — отберёт…» Регина смотрит на Голда, сердито хмурясь: — Что это значит, Румпель? К чему эти фокусы? Эмма широко улыбается, Генри звонко хрустит леденцами, Голд пожимает плечами: — Генри мой внук, а ты мальчику мама и тётя. Регина застывает на стуле с открытым ртом, Эмма прыскает. Позже у Вэйла всё подтверждается. Белоснежка от таких новостей тоже в растерянности: — Мне нельзя, а то я бы чего приняла покрепче… Нил поселился у отца и вскоре узнал, что стал не только отцом сам, но через каких то полгода будет старшим братом. Мо напился то ли с радости, то ли с горя и провёл ночь в бывшей любимой камере Лероя в участке и доставил его с ветерком туда и уложил на койку сам Лерой.