Часть 7

      — Добрый день, господин Ломэнь, — как можно приветливее выразился Женьши, входя в лекарскую. — О! Господин Женьши! Я сейчас же сделаю чай со сладостями! — только завидев управляющего, оживился Гуэн и помчался за чайными принадлежностями. — Добрый день, господин Женьши, — мягко и тихо поздоровался Ломэнь и собрался подняться с места, но Женьши резво положил руку на его плечо, опуская пожилого лекаря обратно. — Не нужно подниматься, господин Ломэнь, — мягко улыбаясь, помотал головой Женьши и присел за столик рядом. Гуэн совсем скоро принес чай и сладкие пирожные в форме лотосов. — Вы, наверное, давно не виделись с МаоМао, — как бы невзначай спросил Женьши. Ломэнь лишь вздохнул и опустил голову, Гуэн тоже расстроился, услышав про свою ушедшую помощницу. — Да… душечка так всех нас выручала, но такая судьба у нее значит, — запричитал Гуэн, — Вот бы хоть навестила нас как-нибудь. Глаза Женьши загорелись. Он знал, что МаоМао не откажет своему приемному отцу, да и дядьку шарлатана тоже будет рада видеть. — Не стесняйтесь, если пожелаете, я смогу передать ваше прошение в поместье Ла, уверен, ее это очень обрадует, — как можно добродушнее сообщил принц, однако Ломэнь как-то странно взглянул на него исподлобья, тогда как обычно старик был само добродушие. И Женьши был точно уверен, что знать о его намерениях тот не мог. Но это не отменяло того, что старик был умен и чертовски прозорлив. — Позвольте я напишу ей просто письмо, если уж она сама захочет повидаться, то напишет, я передам его с кем-нибудь завтра, — вернув себе непринужденный вид, ответил Ломэнь и вернулся к обработке каких-то стеблей. Женьши еще немного посидел в компании лекарей, обсуждая местные новости и слухи, а затем почти сразу покинул лазарет и направился обратно к себе в кабинет. Жизнь внутреннего двора осталась неизменной, сотни женщин жили своей замкнутой жизнью, развлекая себя кто как мог, и исчезновение из такого уклада жизни одной маленькой травницы повлияло только на управляющего. Стоило ему только заметить в чьих-то волосах лоскуток ткани, повязанный так же, как это делала она, и сердце сжималось, сначала от счастья, а затем от разочарования, что ее здесь быть не может. Женьши все чаще пытался гадать, чем же сейчас занята травница, как поменялась ее жизнь, занимается ли она травничеством, или Лахань ей запретил? Он видел ее во снах, а прикрывая днем уставшие от работы глаза, ее образ тут же всплывал в сознании, будто был высечен на внутренней стороне век. — Господин Женьши, зайдете сегодня на чай? — из покоев средней наложницы донесся голос, и Женьши только сейчас заметил, что в своих размышлениях о травнице просто встал посреди дороги, так и не дойдя до своего кабинета. — Госпожа Дуо Фань, боюсь это будет кощунство, если я посмею пренебрегать своей работой, — очаровательная улыбочка коснулась его лица, и он двинулся дальше, не дожидаясь ответа. Однако, он готов был поклясться, что услышал, как за его спиной женщина припала к двери и томно вздохнула. Эту наложницу Женьши давно запомнил, еще с того момента, как в начале службы ему отчаянно подсыпали афродизиаки в чай и сладости. Госпожа Дуо Фань была особенно настойчиво, и если бы не подавитель, быть беде. Вспомнив о тех временах, Женьши подумал, что из рук травницы готов был бы съесть что угодно. Хоть афродизиак, хоть яд.

***

Мелодия для чаепития. Личная трагедия МаоМао. Уже вот вторую неделю она выкручивает свои пальцы и не может выдать ни одного чистого звука. Простая до ужаса мелодия и столько мучений. Рикусон не подавал виду, но по глазам было заметно, что еще немного и он сбежит из сада от невыносимой игры, которую и игрой-то не назвать. «Издевательство.» — подумала МаоМао из жалости к себе. «Издевательство.» — подумал Рикусон из жалости к инструменту. — Барышня Ла, прошу, не перенапрягайте так кисть, вы можете повредить запястье, — в очередной раз вздохнул Рикусон, поборов желание и вовсе отбросить руку ученицы от струн. «Да и пусть переломается, я хоть ненадолго перестану заниматься этим чертовым цинем!» К сожалению, учителей на другие инструменты не нашлось, а Рикусон еще и служил семье Ла, поэтому не мог отказать в таком деле. — Давайте на сегодня закончим, барышня Ла, — резко остановил потуги девушки Рикусон, не сдержав при этом лицо от очередного фальшивого и резкого звука, — Занимайтесь ежедневно и старайтесь не дергать так сильно струны. МаоМао выдохнула с облегчением. И тем временем ей было жаль этого трудолюбивого мужчину. Он настолько добросовестно исполнял обязанности учителя, что иногда ей мерещился Гаошунь. И иногда в мыслях она называла его Гаошунь номер два. — Извините, господин Рикусон, вы действительно замечательный учитель. А мне явно не достает таланта, — чтобы не выглядеть радостной от окончания этого занятия решила как-то оправдаться МаоМао. — Больше, чем талант, любое ремесло приветствует усердный труд. Вы же явно не готовились всю жизнь к тому, чтобы играть на цине, — смягчился мужчина и расслабленно улыбнулся. — Здесь вы правы. Я постараюсь полюбить эти занятия, чтобы нашлись силы на труд, — МаоМао тоже расслабилась, не ожидая, что ее не будут упрекать в нетрудолюбии, — Можете сыграть что-нибудь для меня? В поместье никто не играет на цинь, и мне не за кем наблюдать, чтобы лучше понимать, как овладеть этим искусством. «Да я сама почтительность и благочестие, никто и не подумает что я хотела продать этот чертов цинь и подороже…» — Конечно. Позволите выбрать произведение на свое усмотрение? — спросил мужчина и вытянул итак ровную спину еще сильнее, готовый к музицированию. — Да, пожалуйста. МаоМао приготовилась внимать. Слушать музыку было намного приятнее, чем пытаться самостоятельно выбить звук из тугих струн. Тем более Рикусон был мастером игры на цине, даже его руки были будто заточены под инструмент, в пальцах наравне с легкостью порхающей бабочки ощущалась и сила намерения, и выходило так, что струны всецело подчинялись ему. Немного помедлив, прежде чем высечь из циня первый звук, Рикусон весь изменился в лице. Полностью сосредоточенный, он погрузился в трогающую его душу мелодию. Однозначно лиричная и затяжная, музыка гармонировала с затянутым облаками небом, а эмоции, что он вкладывал, словно делали его еще темнее и тоскливее. МаоМао, далекая от искусства, смогла понять, что Рикусон воспроизводит какую-то личную трагедию. Настолько он слился с инструментом, что такая картина не могла не вызвать дрожи во всем теле. Девушка напугалась собственной реакции. Это было не то, что играли принцессы в Медяном доме, не увеселительные или заигрывающие мелодии. Это была история, наполненная болью самого человека, просто облеченная в звук, как завывание или плач. И этот настрой легко передался МаоМао, заворожив и словно парализовав ядом. Когда последний звук сорвался с инструмента и начал плавно затихать, МаоМао поняла, что задержала дыхание, боясь своим невежеством нарушить что-то настолько прекрасное. Подняв взгляд на ученицу, Рикусон не ожидал такой реакции. Он свыкся с мыслью, что барышня Ла довольно дикая в отношении искусства и ее гармония души не про красоту музыки и поэзии. Но, глядя сейчас на ее лицо, он понял, что ошибался. Она чувствовала, просто ей не приходилось прежде такого испытывать. МаоМао действительно училась чувствовать как барышня, а не просто служанка, которая имеет строгий свод правил и список ежедневных обязанностей. Ее жизнь так сильно перевернулась, и в ней действительно появились совершенно чуждые ей эмоции. И МаоМао чувствовала, что она больше не просто инструмент для исполнения приказов или чужих прихотей. — Мне очень жаль, — выдавила из себя травница, не совсем понимая за что, но ей будто только что рассказали самую трагичную историю. А потом она поняла, что сморозила глупость, точнее, это было просто неприлично, и тут же принялась извиняться, — Извините, я сказала лишнее. Потрясенный такой проницательностью, Рикусон не нашелся что ответить и просто улыбнулся одними губами, глаза его все также были пронизаны печалью. МаоМао тоже неловко улыбнулась и поднялась с места, решив первой прервать этот странный момент, однако в очередной раз запнулась в двойной юбке и начала заваливаться вперед прямо на стол с цинем. Рикусон поймал ее. С удивительной прытью он стал ее опорой и аккуратно придержал рукой. В этот момент МаоМао уловила справа от себя разгневанную даму Чо (и неизвестно, зла она была на ее неуклюжесть или на то, что ее касается мужчина), а слева, со стороны входа в сад стоял Гаошунь, держа в руках какую-то коробочку и конверт.