Часть 14

Столица встречала императорскую армию с радостными воплями, музыкой и цветами. Пока они добрались до столицы, уже наступила весна, так как зимний переход через горы был осложнен погодой, и приходилось чаще останавливаться и пережидать вьюги. Хуа Жуй Юэ гордо вошел в город первым, верхом на коне и вел за собой людей. В его жизни впервые было что-то подобное, и он сам мысленно записал это чувство в одно из самый приятных. Возвращение с победой, покой в империи, а почти все мужчины вернулись домой к своим женам и матерям. Поэтому, принца сразу полюбила вся столица. Неутешительным было лишь то, что оступись он хоть раз, и все хвалебные окрики превратятся в камни, что кинут ему в спину. МаоМао все в той же повозке с интересом оглядывала улицы города, по которым они проезжали через главные ворота вслед за наследным принцем. Отовсюду летели цветы, а солдаты их ловили и дарили свои победные улыбки. — Скоро мы будем дома, МаоМао, — сказал напротив сидящий стратег, который за три месяца пути уже поднадоел девушке, но все же, не был ей неприятен. С ним они могли обсуждать ведение партий в вейци, алкоголь, благородные дома столицы, травы, вредные привычки некоторых чиновников… одним словом все. МаоМао это оценила, ведь Лахань доверял ей безоговорочно, чем сильно ее и подкупал. Возможно, она и впрямь хотела бы вернуться в поместье. — Да, я даже соскучилась по даме Чо и уже представляю ее лицо, когда она поймет, что я все навыки растеряла и все забыла, — забавно хихикнула девушка и уже была в предвкушении, когда снова начнет заниматься чем-то полезным. Наверняка вся ее маленькая лаборатория была в пыли, а многие травы испортились. — А чем бы ты сама хотела заниматься? — осторожно спросил стратег, глядя на оживившуюся дочь. — Хм… Лекарская работа мне закрыта, так как статус не позволит, но я бы хотела делать благовония. На самом деле я уже думала об этом, пока сидела в крепости. Практиковаться там у меня не было возможности, но думать никто не запрещал. Вот и надумала, что хотела бы создавать порошки благовоний с полезными свойствами. Это абсолютно новая сфера для меня, придумать, как сделать что-то вкусно пахнущее и при этом выполняющее функции лекарства, ну или… яда. Не все растения при горения приятно пахнут, надо будет попробовать… МаоМао могла бы еще час обсуждать, какие комбинации трав и растений она уже сложила в своей голове, но остановилась, заметив такую щемяще… трепетную и добрую улыбку старика-стратега. Уже в который раз она смущается, не зная, как ей реагировать на такое безусловное проявление доброты и… любви? — Если Его Высочество потребует меня у семьи Ла… что ты сделаешь,. отец? — спросила Маомао, едва слышно вымолвив последнее слово, будто то обжигало ей язык. Но глядя на реакцию старика, ей показалось, что он сделает все. Вот прямо все. Под моноклем заблестела слезинка, — Все-все, не отвечай! — тут же еще больше смутилась девушка, боясь такой реакции, ведь она не знала, как ей реагировать. И они действительно молчали всю оставшуюся дорогу до поместья. Там их встречали слуги, которых заранее оповестили о прибытии господина и молодой госпожи. Поместье буквально сверкало, а все, от прачек до поваров улыбались, встречая повозку. Крепкие мужчины, служащие в поместье, тут же пошли помогать с поклажей, а на встречу МаоМао, которой Лахань помог спуститься из повозки, уже шла дама Чо. «Хм, даже рада меня видеть. Не поверю, что эта карга скучала, я же ее худшая воспитанница за все годы работы…» — Приветствую, дама Чо, — словно и не было долгих месяцев без практики навыков этикета, поклонилась и поздоровалась МаоМао. — Барышня, как же хорошо, что вы вернулись домой в целости и сохранности! — просияла женщина в годах, и даже показалось, что вполне искреннее. До МаоМао быстро дошло, что в благородных домах господ любят, и получается, что она теперь входит в их число и тоже получает любовь… за просто так? По праву рождения? Но думать об этом она была пока не готова и просто постаралась мило улыбнуться, и уйти вместе со служанкой в свои покои. Пусть дама Чо ничего и не сказала насчет ее внешнего вида, но будь другая ситуация, точно упала бы в обморок, увидев на девушке мужское ханьфу. Что и говорить, но по ванне МаоМао скучала больше всего. На ее коже осел жуткий слой грязи, который можно было отмыть только если хорошенько его отпарить, а служанка несмотря на возражения принялась натирать кожу своей молодой госпожи маслами. По запаху МаоМао определила розу и в целом не сильно удивилась, ведь еще со времен службы в гареме знала, что розовое масло использовали почти все наложницы. Вечером в поместье Ла прошел небольшой пир в честь возвращения главы семьи и младшей госпожи. В обеденном зале уже стояли столы, накрытые различными пиалами со свежей и безумно вкусно пахнущей едой. Усевшись за место, которое ей указал Лахань, МаоМао принялась ждать, когда все члены семьи и гости усядутся. Рядом с ней сел юноша, которого она никогда раньше не видела, но, судя по месту, он был не последним человеком в клане. Заметив ее заинтересованность, юноша заговорил. — Меня зовут Лакань, я приемный сын семьи Ла, племянник господина Лаханя, — как-то приторно улыбаясь, тут же пояснил юноша. Его крупные очки ярко контрастировали с узкими, еще и прищуренными глазами. — Я рада познакомиться. Меня зовут МаоМао, — ответила девушка, но довольно сдержанно улыбнулась, желая сначала прошупать, что из себя представлял ее «братец». За ужином чужих не было, но людей все же было довольно много и понадобилось соединять два стола. От него перпендикулярно стояли еще два стола для слуг, образуя иероглиф Ву. Ближе к членам семьи Ла за этими столами сидели личные слуги, управляющая поместьем, дама Чо и даже Рикусон. МаоМао радовало обилие вкусного алкоголя и нескончаемые поводы для того, чтобы его выпить. Еще пол года назад девушка запомнила, как это делают благородные барышни: взять правой рукой пиалу и прикрыть ее левой рукой, чтобы ладонь прикрывающей руки смотрела в пол. Изящно, элегантно, а главное, дама Чо не могла увидеть за ее рукавами ханьфу, что она пьет целую пиалу залпом. — Драгоценная сестра, позволишь выпить с тобой? — отозвался рядом сидящий Лакань, когда тосты стали произноситься реже, и МаоМао истратила свой лимит приложиться к вину. — Драгоценный брат, я с удовольствием выпью с тобой за мир и процветание Ли, — мягко улыбнулась девушка, поднимая наполненную пиалу. В этот момент она убедилась, что сможет найти с ним общий язык. Под конец вечера, разморенная МаоМао во всю наслаждалась музицированием Рикусона, который с удовольствием согласился сыграть на цинь. То, что он играл было легким и радостным, не сравнить с тем, что услышала МаоМао пол года назад, а она все еще хорошо помнила, какие эмоции тогда испытала. Девушка откровенно любовалась тем, как гармоничен Рикусон за игрой на цинь. Ей такого конечно же никогда не достичь, хоть расшибись и сотри в кровь пальцы о струны. И спустя такой длительный перерыв ей вновь хотелось заняться и пресловутым Сян Дао, и музицированием. О танцах, к ее счастью, можно было пока не думать, ведь ее нога все еще давала о себе знать при неудачных поворотах во время ходьбы. Отправляясь после завершения пира в покои, МаоМао чувствовала себя счастливой. Настолько окрыленная возвращением из мрачной и холодной крепости, она даже умыкнула один кувшин вина, чтобы посидеть на веранде перед покоями и полюбоваться звездами. — Драгоценная сестра собирается пить вино в одиночестве? — возник откуда-то из-за угла Лакань, явно пробирающийся к западной части поместья окольными путями. — У меня целый кувшин и я могу поделиться, — улыбнулась девушка, не возражая, что любоваться звездами она будет не одна. Усевшись на веранде прямо на пол, пусть и на толстые подушки, набитые гусиными перьями, они по очереди отпивали из кувшина. Лакань был больше восприимчив к алкоголю и был уже не трезв, в отличие от МаоМао, которая наслаждалась вкусом напитка. — Тебя что-то беспокоит, — начал немного вяло, растягивая слова, Лакань. — Тебе кажется, я абсолютно счастлива, и даже уроки этикета не испортят моего настроения, — отозвалась с улыбкой травница. — Не-а. Есть что-то, что ты хочешь рассказать не только звездам, но вынуждена говорить об этом только им. — В твоей голове это звучало лучше. Но если тебе станет легче, то да, я бы хотела кое-что обсудить, — пошутила девушка, отпив еще вина, и все же признала, что есть то, что не дает ей покоя. «Уже как два года мой покой погребен именем Хуа Жуй Юэ, но кому такое расскажешь…» — немного тоскливо подумала МаоМао и отпила еще, прежде чем отдать кувшин новоиспеченному брату. — Можешь рассказывать, осуждать не буду. Проблема же в мужчине, я прав? МаоМао удивленно уставилась на брата, смутившись вопросу в лоб. — Я еще не так пьяна, чтобы изливать тебе душу, да и вряд ли когда-то буду так пьяна, — хмыкнула девушка, наблюдая за уже сильно захмелевшим Лаканем. — Суровая… — уже совсем невнятно пробурчал юноша и, потянувшись к кувшину, промахнулся. — Так, вечер подошел к своей кульминации, если что, заходи завтра в западную пристройку, приготовлю тебе отвар от похмелья.

***

Во дворце, ровно как и в поместьях столицы, царила суматоха. Общее состояние радости и веселья сквозило из каждого угла, ведь настало мирное время, а мятежный клан Ши был свергнут молодым наследником. В покоях императора было светло и тихо, даже умиротворенно. Если Сын Неба не обременен проблемами, то и во всем дворце дышать становилось легче. Жуй Юэ же не разделял восторга от возвращения во дворец. Из него будто вырвали кусок, вставив на его место какую-то кривую и совершенно не подходящую деталь. Ни о каком комфорте не шло и речи. Да, раскрыв личность, он тут же ускакал с армией на север, но пришла пора вернуться и исполнять выбранную роль уже во дворце. А это означает, что неотъемлемой частью жизни станет посещение всех мероприятий, включая пиры во дворце, свадьбы в благородных домах, любование чертовыми цветами, чаепития, вечера музыки и театральные постановки. — На тебе совершенно нет лица, что-то случилось на севере? — поинтересовался император, замечая, как с каждой секундой мрачнеет брат, — Если чай настолько плох, я могу достать вино, на этот раз точно чистое. — Я бы не отказался и от отравленного, если бы оно подарило мне то же видение, что и в прошлый раз… — сказал принц, не сразу сообразив, что о таком лучше не говорить и, будто очнувшись ото сна, встревоженно взглянул на императора, — Я не ищу смерти, не подумай, просто… что ты делал, чтобы добиться благосклонности понравившейся девушки? Не стоило даже называть имя, Ли Тай и так знал, отчего его младший брат так неспокоен. Но делать ничего не собирался, не ему лезть в личную жизнь Юэ, ведь хотя бы в этом он мог дать тому свободу выбора. Пусть и выбор этот был крайне… неординарным. — То, как поступал я — лишь один вариант из сотни тысяч. Запомни, у других людей можно перенять хитрость, умения и навыки, но никогда повторение действий других не приведет тебя к твоей цели, — рассуждал император, рассматривая одну из парных ваз у входа в его покои. В них стояли ветви магнолии, что в тепле покоев распустились, даруя чудесный аромат, — Красивые цветы, правда? Магнолия прекрасна, когда ее цветы распускаются, можно просыпаться словно в саду, но для самих ветвей магнолии эти вазы, из какого бы дорогого фарфора они ни были, никогда не будут садом, поэтому совсем скоро они отцветут и погибнут на потеху жителей дворца. Но если хочешь действительно полюбоваться магнолией, поднимись в горы, это истинная красота. Жуй Юэ не нашел, что ему ответить, так как понимал, что речь вообще не о магнолии. Глядя на срубленные ветви в вазах с водой, он видел перед собой МаоМао. В своих мыслях он представлял ее в нежно-сиреневом ханьфу, как цветок глицинии. Рукава были расшиты серебряными нитями, а на лице — тонкая воздушная вуаль. И обязательно в волосах серебряная шпилька. Но стоило только подумать о шпильке, как придуманный образ тут же рассыпался, рисуя картину, как эта самая шпилька торчит у девушки из шеи. Прямо как магнолия. Отцвела и умерла. — Когда зацветет магнолия? — как-то отстраненно решил спросить наследный принц, точно еще не зная, что он будет с этой информацией делать. — Да вот к празднику весны должа зацвести, через две недели, — расслабленно отпивая чай, ответил император, — В поместье Вэнь будет прием по этому случаю. Может, и встретишь там свою магнолию, если пойдешь от имени императорской семьи. — Она точно не пойдет… — обреченно выдохнул принц, а затем резко поднял голову, уставившись на брата. Сын Неба мягко улыбался, все еще глядя на ветви в вазах. — Когда тебе кажется, что цель недостижима, не изменяй цель — изменяй свой план действий. Мне повезло больше, чем тебе, но я все равно потерял свою магнолию, а я же вижу, что ты непреклонен, значит, найдутся и силы, и верные решения. Чувствуя себя несмышленым ребенком, Жуй Юэ нахмурился. Стало некомфортно от того, что ему разъясняли такие простые, казалось бы, вещи. Было видно, что брату даже в радость говорить о молодости и цветах за чаепитием, ведь так он мог хотя бы ненадолго отвлечь себя от нескончаемого бремени короны. Принц знал, что совет требует от императора скорого рождения наследника, но старшая супруга Гёкуё потеряла ребенка, едва выжив сама, а у Ли Хуа родилась дочь. — Как ты… справляешься? — сразу спросил принц, застыдившись, что страдает из-за своих любовных мук, когда близкий человек выносит такие жизненные тяготы. — Уповаю на судьбу. Знаю, что между четвертованием и троном ты не видишь разницы, но все равно не могу обещать, что тебя обойдет эта участь. Значит, так будет угодно Небу. Просто постарайся понять, что тот, кто меньше всего жаждет короны — больше всего ее заслуживает. Поэтому я и не боюсь остаться без наследников. В тебе я уверен больше, чем в еще не родившемся первенце. Ты же знаешь, как это бывает, женщина, родившая сына императору, обретает власть и силу, а за самой женщиной всегда стоит ее клан, вот и думай, тысяча женщин в гареме, тысяча семей, и все преследуют свои цели, иногда приводящие к хаосу в империи. Цени искренность, пусть ругают, но это лучше, чем обмануться подобострастным отношением, когда за спиной уже точат нож. Жуй Юэ впитывал каждое слово брата, понимая, что это не пустой звук. Он был самым мудрым наставником, не боящимся лезть в его тревожные мысли, самым надежным братом, на которого можно было расчитывать в отчаянии и он был самым понимающим отцом, которого у самого принца никогда не было.