Глава 7. Пушистые соседи

– Пошли. – голос раздался неожиданно, чуть грубоватый, но с характерной весёлой ноткой, которая будто пробуждала всё вокруг. Он отозвался эхом в тишине кухни, где Юки как раз стояла у плиты, аккуратно помешивая почти готовое блюдо. Девушка слегка вздрогнула, не ожидая резкости и обернулась. У входа стояли двое: хозяин квартиры и светловолосый парень с расслабленной осанкой и лёгкой улыбкой на лице. Юки склонила голову в приветствии, чувствуя, как от запахов еды и неожиданности на щеках проступает лёгкий румянец. – Куда? – тихо, почти растерянно, спросила она, не переставая помешивать кастрюлю. Её голос был мягким, как и всегда, будто не хотел нарушать уютную атмосферу кухни. – Котов покормить, – ответил за хозяина квартир квартиры его друг, махнув рукой в сторону окна. – Там под окнами снова целая банда собралась. Юки приподняла бровь и мельком взглянула туда, куда указывали. Уже не впервые за последние дни она замечала тени возле подъезда — тени пушистые, осторожные. – Не исключено, что с ними и Пик Джей, – хмыкнул Кейске, натягивая ботинки. Он на секунду задержался, вспоминая тёмного, нахального кота с пронизывающим взглядом и урчащим голосом, который почему-то всегда встречал именно его, даже не смотря на существование хозяина. – Потом в магазин заглянем. Всё равно корм почти закончился. Его голос звучал буднично, но в этом была определённая забота, теплая, почти незаметная. Кошки — дело важное. Особенно такие, которых никто не ждал, кроме них. Когда Чифую вышел вперёд, открыв дверь и коротко кивнув, будто звал за собой, Кейске мельком посмотрел на Юки. – Ты со мной? Юки, поколебавшись пару секунд, кивнула. Она не была уверена, стоит ли идти — еда почти готова, но в душе что-то отозвалось. Может, дело было в том, как Кейске произнес имя Пика Джея. Или в том, как просто и по-домашнему звучал этот поход — как будто они делали что-то действительно важное. Не ради себя. Ради них — пушистых, уличных, одиноких. Так и было. Они вышли из квартиры, и холодный воздух в подъезде резко обнял их, пробираясь сквозь одежду. Лестничная клетка, освещённая тусклым светом ламп, пахла чем-то привычным — пылью, старой штукатуркой и чьими-то недавними ужинами. Юки поёжилась, машинально натягивая куртку повыше. Чифую, не сбавляя шага, уже спускался на пару пролётов ниже. На ходу он обернулся через плечо: – Я к себе. Увидимся позже. – Ага, давай, – отозвался Кейске, не удивившись. Они жили в одном подъезде, буквально в нескольких этажах друг от друга. Часто пересекались так, будто специально — но нет, просто жизнь шла по пересечению траекторий. Юки проводила Чифую взглядом, затем посмотрела на Кейске. Он уже стоял у входной двери, приоткрыв её, впуская струю уличного воздуха с запахом сырости и асфальта. Небо за окнами тускло серело, прячась за облаками. – Ну что, идём? – спросил он, не оборачиваясь, но ощущая, что она стоит рядом. Юки кивнула, хотя он этого не видел. Просто шагнула вперёд и вместе с ним вышла на улицу, навстречу мяукающим теням и тихому городу. Под окнами действительно собралась стайка котов – пятнистых, тёмных, рыжих. Один из них, чёрный как ночь, первым заметил Кейске и с ленивым "мяу" подошёл ближе, как старый знакомый. – Ну привет, Пик Джей, – улыбнулся парень, опускаясь на корточки и доставая из пакета сухой корм. – Ты, как всегда, первый в очереди. Чиф тебя совсем не кормит по ходу. Юки наблюдала за сценой с лёгкой улыбкой. Всё это было... необычно, но приятно. Кейске не казался ей особенно добрым — скорее прямым, немного резким. Но сейчас в его действиях была какая-то честность. Чистое, не показное участие. – Эти пушистые бродяги, кажется, любят тебя больше, чем людей в принципе, – сказала она, наблюдая, как Пик Джей ластится к его ногам. Кейске пожал плечами: – Может, просто мы с ними одной породы. Юки рассмеялась тихо. В этой шутке было что-то неуловимо правдивое. Она аккуратно опустилась рядом, подогнув под себя ноги. Один из мелких серых котят тут же полез к ней, потёрся о руку. Шерсть — мягкая, местами сбившаяся, но всё равно тёплая, живая. Пальцы сами собой скользнули по спинке животного, и Юки поймала себя на том, что выдыхает глубже, спокойнее. — Удивительно, — сказала она, почти шёпотом, чтобы не спугнуть момент. — Они ведь доверяют. После всего, что видели. — Они умные, — отозвался Кейске, бросая горсть корма чуть дальше. — Отлично знают, кто их кормит, а кто еблует. Один из рыжих котов принялся урчать громче всех, почти перекрывая остальные звуки. Юки усмехнулась: — Этот, кажется, мог бы работать генератором. Поставить его у батареи — и считай, зиму пережили. Кейске хмыкнул: — Ещё и с характером. Пошевелись не так — и лапа по руке. Я с ним как с начальником разговариваю. Юки кивнула, продолжая гладить серого, который уже свернулся у неё на коленях. Всё вокруг вдруг замедлилось — шум города отступил куда-то в сторону, даже ветер будто стал тише. Остались только мяуканье, шорох пакета и редкие слова, которые не требовали продолжения. Для неё этого было достаточно. Только вечер, мягкая шерсть под ладонями, мурчание и тёплое, ненавязчивое чувство, что всё правильно. Что рядом — человек, с которым можно просто сидеть в тишине, не чувствуя неловкости. И этого хватало с головой. Когда последние крошки корма исчезли с земли, а коты начали лениво расходиться — кто по делам, кто на подоконники и за трубы, — Кейске встал, отряхнул колени и кивнул в сторону ближайшего круглосуточного. — Пойдём. Осталось только корм докупить, а то этим хвостатым завтра нечего будет давать. Юки поднялась следом, осторожно, чтобы не потревожить серого кота, который до последнего не хотел покидать её колени. Тот лениво потянулся и, будто понимая, что вечер окончен, исчез в темноте кустов. Они шли молча. Улицы были почти пустыми, только витрины светились мягким неоновым светом. Над магазином мерцала табличка, дверь приятно звякнула, впуская их в тепло и запах свежего хлеба, пластика упаковок и чего-то неуловимо сладкого. — Знаешь, — сказал Кейске, кидая в корзинку несколько пакетиков с кошачьим кормом, — раньше это казалось каким-то... странным. Покупать корм для уличных. Как будто это не моё дело. — А теперь? — Юки взяла с полки пачку риса, прикидывая про себя, сколько осталось дома. — Теперь — нормально. Словно они тоже часть двора, дома. Как соседи, только пушистые и с когтями. Она усмехнулась, кивнув. — Пожалуй, лучше такие соседи, чем некоторые настоящие. Кейске бросил на неё короткий взгляд, в котором сверкнуло что-то похожее на уважение. Ему нравилась её тихая ирония. Без пафоса, без попытки казаться кем-то — просто она, настоящая. У кассы было почти пусто. Они расплатились, и на выходе он подхватил пакет, прежде чем Юки успела что-то сказать. — Ты сегодня и так всех котов отгладила. Не хватало ещё тяжести нести. — Справилась бы, — буркнула она, но не стала настаивать. На самом деле её мышцы всё ещё болели, но когда пакет забрали, не особо и хотелось уговаривать вернуть его. На улице вновь было прохладно, но уже не так. Словно этот вечер, с его мягкими голосами и мурлыканьем, оставил после себя тихое тепло. И пока они возвращались к подъезду — без спешки, без слов, — Юки вдруг поняла: может, ничего особенно важного за этот вечер и не случилось. Но для внутреннего покоя этого вполне достаточно. Простые вещи. Правильные люди. И мурлыкающее "мяу" где-то за спиной, будто прощальное "до завтра". — Надо котиков дома завести, — буркнула Юки, поднимаясь по лестнице и глядя вперёд, будто говорила скорее себе, чем ему. — Так спокойно с ними. Кейске бросил на неё короткий взгляд, приподнял бровь: — Чего не заведёшь? — спросил, уже вставляя ключ в замочную скважину своей квартиры. Металл щёлкнул сухо, дверь чуть приоткрылась. Юки замялась. Пару шагов вверх, чуть медленнее обычного. Она выдохнула, будто сдавшись, и ответила тихо, глядя на носки своих ботинок: — Времени мало... работа, через месяц ещё и школа начинается. А отец... ему вообще дела нет. Лучше пушистиков не показывать даже. Голос звучал ровно, но в этой ровности пряталась усталость. Та, что накапливается не за день, а за месяцы. За годы. Кейске ничего не ответил сразу. Просто посмотрел на неё, чуть задержав взгляд. — Жаль, — сказал он наконец, спокойно, но с какой-то твёрдостью в голосе. — Ты бы хорошей хозяйкой была. Они бы тебя слушались. Юки подняла взгляд, удивлённая. И тут же отвернулась, будто не хотела, чтобы он увидел, как чуть дрогнули её ресницы. Не от слов даже, а от того, как он это сказал — не ради вежливости, не мимоходом. Просто по-настоящему. Кейске чуть повернулся к ней перед тем, как скрыться за дверью. — Если что — серенький, твой кот. Мы это знаем. Просто пока он живёт снаружи. А там, глядишь, сам решит прийти. Он не улыбался, не шутил. И, может, именно поэтому эти слова оказались такими тёплыми. Юки кивнула, не глядя на него, и прошла за ним. Пальцы её всё ещё помнили мягкость шерсти, а сердце — спокойствие от тех нескольких часов, где никто ничего не требовал. И пока ключ поворачивался в её двери, она подумала: может быть, однажды всё будет по-другому. Но сейчас — пока хоть где-то есть коты, вечер, и человек, который молча понимает — этого достаточно. Кейске прошёл внутрь, включая тёплый свет в прихожей. Обстановка была простая, но живая. В комнате пахло  чаем и чем-то по-домашнему надёжным. Юки сняла куртку, аккуратно повесила её на крючок и прошла чуть дальше, оглядываясь. Никаких лишних вопросов больше не было — ни с его стороны, ни с её. Просто тишина, в которой было удобно. Она опустилась на диван, подогнула ноги, взяла в руки кружку с тёплым чаем, которую он молча поставил перед ней, спустя несколькоминут. И только тогда позволила себе выдохнуть чуть глубже. Мало кто вообще заботился о том, что будет с этими пушистыми существами, мёрзнущими под окнами. Для многих они были лишь частью двора, фоном. Но не для этих людей. Не для Чифую, который приносил еду, даже ничего не говоря. Не для Баджи-сан, что утром аккуратно оставила миску с водой у подъезда. И не для Кейске, в чьих пальцах, пусть и грубоватых, было больше тепла, чем в словах большинства. И в том, как они относились к котам — спокойно, по-человечески, с уважением и заботой, — Юки читала нечто большее. Отношение к жизни. К тем, кто слабее. К тем, кого не жалко обойти стороной. В их простых поступках было то, чего ей самой так давно не хватало. Когда к тебе относятся хорошо — это приятно. Но когда к тебе относятся так же, как к бездомному пушистому комку, с искренней заботой, — это вдруг становится особенно важно. Потому что не ради благодарности, не ради выгоды. Просто потому, что человек внутри — настоящий. И вот сейчас, сидя в чужой квартире, но не чувствуя себя чужой, Юки впервые за долгое время позволила себе чуть расслабиться. Без страха, что за этим последует удар. Без ожиданий. Просто — быть. Она тихо посмотрела на Кейске, сидящего напротив с чашкой в руках. Он молчал. Но его молчание не было пустым. Оно было тёплым, как шерсть под ладонью, как вечерний свет, как мягкое "мяу" за окном. И в этом молчании ей вдруг стало спокойно.