Глава 11. Я тебя догоню

— Кейске, сукин ты сын! Ты собираешься до вечера валяться или как?! — голос Рёко взревел по квартире, будто сирена на пожарной станции.  Уже давно перевалило за полдень, солнце светило в окна под предательским углом — тем самым, что не даёт больше притворяться, будто ещё утро. Она после ночной смены успела выспаться, поесть и даже немного привести себя в порядок. А этот — всё ещё как труп растянулся на диване, храпит на всю округу. — Посмотри на него, — бормотала она подступив ближе . — Храпит как заводской пылесос, сопли пузырями, кофту одевать по вечерам когда прошу, не судьба — зато теперь с соплями по потолку. Всё у него "не холодно", "я не заболею". Да ты бацилла ходячая. — Чё ты орёшь с самого утра?.. Тебе что, скучно? — донеслось с дивана. Голос у него был хриплый, горло саднило, а мозг — словно в тумане. Он всегда был злым на пробуждении. Особенно если его будили. Насильно. Открыл один глаз и зыркнул на мать с видом ещё не до конца проснувшегося медведя. — Утро?! Второй час дня, балбес! — Рёко вскинула руку к потолку, буд-то взывала к небесам. — Пей. Может, к жизни придёшь. Она протянула ему стакан. Он взял воду, глядя на неё, как на врага народа, но пару глотков сделал. Морщась. — А Асуна где? — наконец пролепетал он, садясь и не отпуская стакан. Голова гудела, горло саднило, настроение было на уровне "не трогай - укушу" — Я как раз пришла — она выходила. Какая-то нервная была. Всё крутилась у зеркала, как будто что-то не так. — Рёко задумчиво покрутила в руках свою кружку с кофе, вглядываясь в отражение, будто ища там ответ. — Ты с ней ничего не натворил? Слова её, как грозовая туча, нависли над диваном. Кейске отвёл взгляд. — Я?! Да я даже не думал. Ты за кого меня держишь? — он вскинул бровь, но голос дрогнул. — За бесхребетного ребёнка с шилом в заднице, который всё ещё не научился нести ответственность. За идиота, в общем, — спокойно отхлебнула она кофе, будто говорила о погоде. Кейске закатил глаза. Он знал: спорить бесполезно. Как спорить с ураганом. – Ну спасибо, мать. Приятно.  - он откинулся обратно на диван глядя в потолок. После лениво поднялся, шаркая тапками. — Я к Чифую. Скоро буду. — буркнул он, встал, отряхнулся и не дожидаясь ответа, пошёл к выходу. Мельком бросил взгляд на кухню — блестела, как в рекламе. Не то что вчера: мука, помидоры, следы апокалипсиса... — Ты вообще только встал, глянь на себя в зеркало. Не испугай бедного мальчика, кикимора ты болотная! — с довольной усмешкой крикнула ему вслед Рёко, переключая каналы в поисках любимой передачи. Там, под уютное бормотание диктора, она собиралась снова вырубиться. — Так мне говорят, что я на тебя похож, — бросил Кейске с порога, и в голосе у него скользнула ухмылка. На лице Рёко застыло выражение торжества... сменившееся мгновенно на ярость. — Ах ты ж мелкий засранец! Так с матерью разговаривать?! — Она даже не смотрела, когда метнула тапок. В Кейске не попала. К сожалению. Зато попала в любимую вазу. Точнее — в ту, что Кейске люто ненавидел, а потому Рёко берегла как зеницу ока. Ваза взорвалась с треском. — В девятку, мамочка. Люблю тебя! — он мигом схватил старую раскладушку и, напевая что-то себе под нос, исчез за дверью. — Пошёл к чёрту, болван! — донеслось ему вслед. Ступеньки быстро пронесли Кейске вниз — Мацуно жил всего несколькими этажами ниже, и ноги сами знали дорогу. — Ебись ты пассатижами, — с досадой выдохнул он, в третий раз услышав знакомый монотонный голос оператора: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Дверь распахнулась так резко, будто в неё собирались вломиться. На пороге стоял Чифую — хмурый, с растрёпанными волосами и чёрным котом в руках. Кот был явно недоволен происходящим, но молча терпел. — Баджи, ты мне двери вынесешь скоро, — буркнул он, но всё же отступил в сторону, впуская гостя. — Мама на работе, если что. — Да заебись вообще, — отозвался Кейске, скидывая тапки, в которых пришёл. Те же самые, что таскал дома. Не парился. — Про вчерашнюю драку знаю, — сказал Мацуно, уже проходя на кухню. — Такемичи рассказал. И вижу, тебе влетело. — Он усмехнулся, кивнув на щеку друга, украшенную пластырем с котиком. Кейске бросил на него такой взгляд, будто сейчас реально врежет. Пёс, готовый зарычать. Чифую сразу понял: шутки на этом заканчиваются. — Ага, значит, дело не в драке. — Я… — Баджи запнулся. — Вчера я поцеловал Асуну. А потом... просто сидели и смотрели фильмы. Всю ночь. А утром — её нет. Свалила молча, телефон выключен. Ни слова. Ни пинка под зад. Ничего. Чифую застыл, ошарашенно глядя на него. Кот выпал из его рук с глухим шмяком, но, к счастью, приземлился мягко и, обрадованный свободой, попытался скрыться. Однако Кейске его тут же подхватил, и теперь тискал, как антистресс-игрушку. — Фильмы, говоришь, смотрели? — прищурился Мацуно, явно не поверив в невинность ночи. — Может, она и ушла, потому что ты слишком резко… ну, ты понял. — Да ничего, блядь, не было! Даже мысли такой! — вскипел Кейске. Его лицо моментально налилось краской — злость, смущение и тревога боролись за первое место. Он гладил кота машинально, лишь бы занять руки, лишь бы не показать, как на самом деле его штормит изнутри. Кот, впрочем, был доволен, урчал как трактор. — Я вообще не понимаю, как себя вести теперь. Что делать, что сказать… И это ведь была правда. Кейске действительно не планировал ничего такого. Он старался расположить Асуну, показать, что рядом с ним можно не бояться, можно быть собой. Он расспрашивал её о мелочах, ловил каждое слово, пытался понять, что ей нравится, к чему она тянется, чего боится. Хотел, чтобы она хоть немного скинула с себя этот чёртов груз — не тащила его одна. Но вместо благодарности — тишина. Исчезновение. И теперь он метался в мыслях, как тот же кот, загнанный в угол. — Думаешь, я знаю? — фыркнул Мацуно. — Но я бы на твоём месте к ней поехал. Поговорил. Спокойно. Без этого твоего "БАБАХ". Спросил, что случилось. Чего она боится. И... предложил встречаться. Ты ж ей не говорил об этом напрямую? Кейске молчал. Слушал. Не спорил. А это уже многое значило. — Ну вот. Разберётесь. Главное — не молчи. Хуже, чем промолчать, только не появиться вовсе. — Мацуно говорил спокойно, даже слишком взрослым тоном, как будто у него за плечами два развода и ипотека. — А вообще... — он посмотрел на Кейске пристально. — Почему ты мне не сказал, что в неё втюрился? Две недели ведь прошло, да? Кейске замер. Вопрос в лоб. Как будто нож под рёбра. Он хотел что-то сказать, но с языка всё время срывалось только "да хрен знает", "да как-то стыдно" и прочая муть. Он и сам не понимал — то ли боялся показаться смешным, то ли просто... хранил это внутри, как что-то слишком личное. Тайное. — Я не знаю, Чифую… всё это как-то само. Сначала жалость. Потом — интерес. А вчера... как вулкан. БАБАХ! — он резко выкрикнул, испугав кота, тот снова попытался сбежать, но был схвачен. — Ну короче. Я не собирался тормозить. Почувствовал — сказал. Мацуно почесал затылок. Он был в лёгком шоке. — Ладно. Тогда звони Эмме. Она с Юки общается, может, знает больше. А там уже смотри, что делать. — Блин, точно! Эмма! — оживился Кейске, уже доставая телефон. — Спасибо тебе, Чифую. С меня лапша! С креветками! Не дожидаясь реакции, он пулей вылетел из квартиры, поднимая сквозняк за собой. Мацуно остался стоять в прихожей, глядя на хлопнувшую за другом дверь. — Всегда так, — сказал он коту. — Влетит, устроит ураган, скинет на тебя весь груз и свалит. Ни тебе объяснений, ни логики, только "БАБАХ". Кот выразительно промолчал, а потом, как бы соглашаясь, потерялся в коридоре. Весь день Кейске метался как угорелый, пытаясь достучаться до Юки. Телефон молчал, как в гробу. Эмма оказалась не столько помощницей, сколько грозой — отчитала его так, будто речь шла о её собственной девушке. Советов от неё было немного, разве что напомнила, что всё можно решить разговором. На работе Юки сказали, что она заходила утром, но позже передала, что приболела и домой не придёт. Оставалась последняя точка — её дом. Теперь он стоял у ворот, вымотанный, злой и настойчивый. На него уже поглядывали из окон соседи, кто-то, возможно, даже шептался за занавесками, но ему было плевать. В груди всё горело, как от сигаретного дыма. Каждую минуту он прислушивался, проверял телефон, смотрел в окна. Внутри всё клокотало. И вдруг — лёгкий хлопок входной двери, негромкие, почти неслышные шаги. Узнаваемые. — Кейске? — тонкий голос. Её. Голос, в котором смешались удивление, страх и... тоска. — Я приехал поговорить, — сразу, в лоб.— Ты не отвечала. Откроешь? — Прости… я простудилась. Не могу. — Она кашлянула. Натянуто. Фальшиво. Почти раздражающе. Кейске нахмурился. — А телефон? — Разбился… в ремонт сдала. — Может, выйдешь тогда? Глаза в глаза, а не через стены, — голос стал чуть настойчивей, он начал терять терпение. — Прости… я не могу. Едва она договорила — он не стал ждать. Промедление вызывало ярость. Он отступил на шаг, с разбега запрыгнул на низкую кирпичную стенку у ворот, оттолкнулся — и, через секунду, уже стоял во дворе. Ловко, резко, будто срывался с цепи. Девушка замерла в нескольких шагах. Он смотрел на неё, тяжело дыша, и видел, как она инстинктивно отступает на полшага назад, будто сама не осознавая. Руки её дрожали. Волосы свисали прядями, закрывая половину лица. — Вот так и поговорим, — выдохнул он, подходя ближе. — Эй, ты чего прячешься? Он осторожно — но резко — взял её за запястье. Нежная кожа, но под пальцами — что-то неровное. Шрамы. Старые, свежие. Он опустил взгляд — и вздрогнул. Маленькие, разбросанные по всей руке, как чьи-то злые метки. — Это… — Ничего, — отозвалась она слишком быстро, вырывая руку, натягивая рукав. — А это? Тоже "ничего"? — Он медленно поднял ладонь к её лицу, пальцами едва коснулся щеки недалеко от шрама. Там, скрытое под тонким слоем косметики, начинался синяк. Тёмный. Глубокий. Она вздрогнула от прикосновения, но не отстранилась. — Я сама виновата. Оно пройдёт. Всё хорошо. Давай не здесь… — тихо, почти умоляюще. И всё же руку на его ладони она оставила, положила поверх — будто прося, но не отталкивая. — Да я вижу, блядь, как "всё хорошо", — голос его стал жёстче, в нём появилась та самая глухая ярость, что вскипает перед взрывом. — Это ненормально, Юки. Почему ты, чёрт побери, просто не можешь принять помощь? Она опустила глаза. Молча. Будто стыдилась, будто хотела исчезнуть в тени крыльца. — Он дома, Кей… — прошептала почти беззвучно. Имени в её голосе было больше мольбы, чем смысла. Кейске на секунду застыл. Понял. Лицо каменное, дыхание тяжёлое. Он сбавил громкость, но внутри всё продолжало бурлить. — Дай я с ним поговорю. Я просто поговорю. Может, хоть в мозгах у него что-то шевельнётся… Как раз в этот момент из дома донёсся грохот — резкий, тяжёлый, как будто что-то уронили или ударили. Юки вздрогнула всем телом, глаза расширились, дыхание сбилось. Кейске, наоборот, сжал кулаки. Инстинкт — шагнуть туда, сейчас же, без раздумий. — Не надо, Кейске! Прошу тебя! — её голос срывался, ладони вцепились в его руку, тянули назад. — Давай уйдём… пожалуйста… — Да какого хрена?! — его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Тебе не больно? Или ты уже привыкла?! Тебя бьют — и ты молчишь?! — Я просто… не хочу, чтобы ты пострадал, — прошептала она почти неслышно. В её голосе звучала не только тревога — в нём была сдержанная паника. Грудь то сжималась, то распирала от страха. Она знала — стоит Кейске зайти в дом, одного удара будет достаточно. Один — и отец просто не встанет. А ведь тот не молчит, язык у него ядовитый, без тормозов. Он будет провоцировать, разжигать, давить словами. А потом… Потом всё будет поздно. Юки опустила глаза, пальцы вцепились в его рукав, будто в спасательный круг. Нет. Нельзя. Подпускать его туда — это как вести на растяжку. Она знала, чем закончится. Болью. Кровью. Виной. — Кейске… пожалуйста… — она уже не говорила, а практически шептала, дрожа от страха. — Я тебя умоляю, уйдём… Он всё ещё смотрел в окно, молча, напряжённый, как натянутая струна. Взгляд тяжёлый, опасный. Если бы кто-то сейчас посмотрел на него со стороны — увидел бы не подростка, а загнанного волка, которому хватит секунды, чтобы рвануть в глотку. Он замер. Ладонь легла ей на макушку, осторожно, как будто хотел сказать "я рядом" не словами. А потом, ещё тише, выдохнул, но руку он не отнял. Не повысил голос. Лишь тихо, почти беззвучно, сказал: — А тебя кто вытащит? Я просто хочу поговорить. И тут… — Вот ты где, шавка малолетняя! — прорычал тяжёлый, смазанный алкоголем голос из окна первого этажа. Противный, тянущий слова, словно гнилой клей. Юки сразу побледнела. Она схватила Кейске обеими руками, будто могла удержать бурю. — Кейске… пожалуйста… не надо разговоров … в следующий раз... пойдём отсюда… — голос трясся, слова спотыкались друг о друга, всё смешивалось: страх, вина, отчаяние. Он ничего не ответил. Только медленно повернул голову в сторону окна. Лицо у него стало абсолютно спокойным. И это было страшнее любого крика. Но девушка, прекрасно понимая, чем всё закончится, не могла позволить этому случиться. Сколько бы ненависти ни копилось внутри к человеку, что называл себя её отцом — он оставался семьёй. И это, как ни крути, была тяжесть, которую она всё ещё несла. Не раздумывая, она встала на носочки и, ухватив Кейске за ворот, будто вытаскивая его из пучины ярости, потянулась к его губам. Их прикосновение было неожиданным — мягким, но уверенным. Он замер, не сразу осознавая, что происходит. Его дыхание сбилось, в ушах загудело, словно кто-то резко погасил шум реальности, оставив только одно — вкус её персиковой помады. Такой простой, почти детский вкус, но в тот миг он свёл его с ума. Бабочки, которых он считал выдумкой, вдруг начали рваться наружу из живота, будто попав в клетку и отчаянно ища выход. Всё тело отзывалось на каждое прикосновение. Он притянул её ближе, до дрожи, до слияния. Руки сами поднялись, легли на её шею, осторожные, будто боялся спугнуть. Асуна, не желая отпускать, обвила его сильнее, как будто это было её последним спасением. Его губы скользнули ниже — по щеке, по линии подбородка, лёгкие, будто огоньки свечей, плавящие воздух между ними. Юки, не отстраняясь, украдкой косилась на дверь дома — была почти уверена, что отец всё ещё не мог разобраться с замком, роясь в связке ключей. Может, именно это и дало ей ещё несколько драгоценных секунд. Пальцы её руки медленно забрались в его густые, чуть спутанные волосы, накручивая прядь, словно хотела запомнить на ощупь. Второй рукой она сжала его затылок, не причиняя боли — скорее, прося остаться. Когда его губы коснулись её шеи — горячо, влажно, с трепетом — из груди Юки вырвался лёгкий, сдавленный звук. Она не ожидала, насколько остро это отзовётся внутри. — Не торопись… пожалуйста, — прошептала она, и в этом «пожалуйста» было всё — просьба, страх, доверие. Волосы на затылке Кейске оказались сжаты сильнее, и в ответ он пискнул, резко отстранившись, удивлённый не столько её действием, сколько тем, как сильно его самого накрыло. Он сделал пару шагов назад, ошеломлённый, сердце колотилось, как сумасшедшее. Щёки горели, пальцы дрожали. Он осознал, что только что чуть не потерял контроль от злости. Что улетал в мгновение с Юки с головой, забывая о месте, о причине их встречи, о доме с чёртовым отцом за дверью. — Прости, я немного увлёкся, — сказал он, не сводя взгляда с покрасневшего места на её шее, а потом переводя взгляд на её лицо. Она была такой... уязвимой, но в то же время настолько сильной, что не мог понять, как всё это могло сосуществовать в одном человеке. Он не мог удержать улыбку, которая, казалось, появлялась сама собой. Всё его тело пульсировало, реагируя на это чувство, которое он сам не мог объяснить. — Ты такая... Не давая ему договорить, Юки резко подорвалась с места и направилась к окну, у которого стояла лестница, опираясь на его край. — Пошли быстрее, — её голос был немного спешным, но в нём всё равно оставалась та же хрупкость, что и раньше, словно она пыталась скрыть свои переживания. Кейске мгновенно последовал за ней, держа лестницу, пока она поднималась. Он следил за её действиями, а когда сам забрался, оказался в комнате, которая была словно её личным миром — тёмной и уютной, увешанной плакатами групп. Он обводил взглядом комнату, замечая каждый уголок, каждую деталь, пока его внимание не привлек один из постеров. — Ух ты, ты металл слушаешь? — не смог удержаться от удивлённого восклицания, рассматривая постер группы "Type O Negative". В его голове сразу возникли странные образы — она была настолько нежной и хрупкой, и вдруг такой жанр. Это не сходилось. Юки, продолжая поправлять одеяло на кровати, чуть наклонила голову, а в её глазах мелькнуло что-то неуловимое. — Это постеры брата, — сказала она, её голос стал мягче, и в нём была какая-то скрытая грусть. — Я с ним изредка слушала, но не то чтобы прям фанатка. Её слова как-то затмевали всё, что он только что подумал. Старший брат, постеры, музыка — всё это составляло её личное пространство, но Кейске почувствовал, что в её ответах скрывается что-то большее, не совсем очевидное. И вдруг эта комната, казавшаяся ему только уютным убежищем, стала чем-то личным и чуждым, как будто он нарушал границы, которые она сама выстраивала. Взгляд Кейске снова вернулся к её лицу, и в тот момент он осознал, как многое он ещё не знает о ней. Как много ещё есть вещей, о которых она молчала. Слова застряли у него в горле, и он тихо, едва слышно спросил: — А ты, с ним всегда такая...? — вопрос завис в воздухе. Он не знал, почему, но вдруг чувствовал, как важно было понять это. Юки на секунду остановилась, оглядывая его с каким-то новым вниманием, как будто за её глазами скрывалась ещё одна тайна. Она не ответила сразу, а просто продолжила поправлять кровать, словно не замечая его вопроса, но Кейске понял — она не хочет говорить. И, возможно, даже не может. Баджи сократил расстояние в несколько шагов, обвивая руками её талию. Он прижался к её спине, уместив голову на плече и вдыхая знакомый аромат шампуня, который всегда ассоциировался с ней. — Ты ведь не жалеешь о том, что сейчас между нами? — тихо спросил он, не отрывая взгляда от плаката на стене. Он заметил, что вкус у её брата действительно отличный. Юки слегка наклонила голову назад, почти касаясь его лица, и в её голосе прозвучала лёгкая ирония. — Разве похоже на то, что я жалею? — Она снова ответила вопросом на вопрос, будто стремясь скрыть свои чувства. Он покосился на неё, заметив, как она увиливает взгляд и прячет глаза, словно пытаясь уйти от ответа. Он нахмурился, чувствуя, что этот момент важен, и не хотел, чтобы она избегала откровенности. — Кто же тебя знает? Я в твою голову залезть не могу, а говорить ты не умеешь, — сказал он, не отрывая взгляда, но голос звучал мягче. — Я хочу услышать твоё "да". Понятно? Юки кивнула едва заметно, тихо пробормотав "Угу". Кейске не мог сдержать свою улыбку и тихо начал что-то бормотать себе под нос, но Юки не могла разобрать слова, даже находясь так близко. — Ну чего ты там бормочешь? — с улыбкой спросила она, осторожно поднимая руку и проводя ногтем по его подбородку, почти невольно касаясь пластыря на его щеке. Это был её жест, она наклеила его вчера, и в тот момент он не мог отказать. — Ты будешь моей девушкой? — спросил он, немного смущаясь, но его глаза всё равно искрились неподдельной заинтересованностью. Юки слегка отступила назад, как будто задумываясь, но всё же, с лёгкой улыбкой, ответила: — А я уж думала, что ты меня и так присвоил. Кейске тихо рассмеялся, осознавая, что ему действительно хотелось без доли скромности. Он наклонился немного ближе, но продолжил разговор. — Я хотел, но кто-то когда-то сказал мне, что нужно учитывать мнение обеих сторон. Юки в ответ подняла брови, а её глаза заблестели. — Этот кто-то, случаем, не госпожа Баджи? — её вопрос был почти шутливым, и Кейске понял, что она уже понимает, что он чувствует. — Возможно, — ответил он, улыбаясь, явно довольный её догадливостью. — Ты убегаешь от ответа? Юки немного задержала взгляд, а затем сказала, не убирая руки с его лица, взгляд её стал мягче. — Нет, я буду твоей девушкой. Она развернулась к нему лицом, в её глазах была уверенность, но также легкая игривость. На момент она слегка склонила голову в сторону, наблюдая за ним из-под лба, будто пытаясь понять, что он скажет. — Ну только смотри, я пиздопротивный, могу палку перегибать, — с улыбкой предупредил её Кейске, понимая, что в отношениях всё будет не так просто. Юки усмехнулась, её голос стал игривым. — Мог мне раньше об этом сказать? — она заигрывающе прищурилась, явно не воспринимая его предупреждение всерьёз. — У тебя был бы другой ответ? — нахмурившись, он приблизился, оставляя горячее дыхание на её губах, готовый услышать её честный ответ. — Нет, — тихо сказала она, улыбаясь в ответ, а её глаза сверкали, как если бы она готова была принять все его недостатки. Не сказав больше ни слова, Юки сама подошла ещё ближе, сокращая расстояние между ними, и мягко, но уверенно прижалась к его губам. Кейске сразу ответил на поцелуй, его прикосновения стали нежными, но всё равно настойчивыми. Он не хотел отпускать её, показывая, что его намерения серьёзные. Кейске опустил взгляд на её руку, заметив следы, оставшиеся от боли. Он осторожно взял её за запястье, прижимая к себе, и начал целовать маленькие шрамы, чувствуя, как его губы касаются её кожи. Его движения были мягкими, но уверенными. Эмма когда-то сказала ему, что девушки ценят, когда партнёр проявляет мягкость и заботу, и если это ей понравится, он будет стараться ради неё. Юки ощутила его поцелуи, и её сердце чуть замерло. Она не ожидала, что он будет так заботиться о её ранах. Она попыталась отстранить его руку, чувствуя, как смущение наполняет её. — Кейске, не надо… — прошептала она, пытаясь отдернуть свою руку, но он лишь крепче удержал её, не отпуская. — Почему ты прячешь это от меня? — его голос был тихим, но твёрдым. Он не отрывался от её кожи, целуя каждый шрам. — Ты не обязана скрывать свою боль, ни перед кем. Юки почувствовала, как её лицо заливает краска. Она не могла спокойно смотреть, как он касается её раненой души, пусть и физически. Но вместо того, чтобы отстраниться, она замерла, позволяя ему продолжить. Это было нечто большее, чем просто поцелуи. Он был заботливым, внимательным, и это трогало её больше, чем она могла признать. — Ты не обязан… — её голос едва слышался, но Кейске не собирался останавливаться. — Я хочу, чтобы ты знала, что ты не одна в этом, — сказал он, продолжая целовать её руку, его поцелуи становились всё более страстными, но нежными, как бы показывая, что он готов быть рядом. Юки не смогла больше отвести взгляд. Юки и Кейске остались в своей маленькой вселенной, где не существовало ничего, кроме их присутствия. Понимая, что за окном шумит её отец, который, наконец, выбрался на улицу, они все равно не обращали на это внимания. В комнате, затмённой светом, царила тишина, нарушаемая только их дыханием и тихими шёпотами. Кейске, отпустив её руку, взглянул на неё с лёгкой улыбкой, чувствуя, как его сердце ускоряет ритм. Он знал, что ей было непросто, и именно поэтому старался быть рядом — нежным и внимательным, несмотря на свои внутренние противоречия. Он понимал, что этого не хватало ей, и был готов дать ей то, что она не просила, но что так остро нужно было. Юки, прижимая его руку к себе, всё же чувствовала лёгкую неловкость от того, что отец был так близко. Однако в этот момент всё это казалось неважным. Она склонила голову к его груди, чувствуя, как его тёплое дыхание играет с её волосами. — Ты прав… — едва слышно произнесла она, не в силах отвести взгляд от его глаз, в которых она видела и беспокойство, и что-то гораздо более тёплое, нежное. —Я всегда прав. А о чём ты? — спросил Кейске, не отводя взгляда, и его рука снова нашла её спину, как будто проверяя, что всё с ней в порядке. — О том, что мы не должны обращать внимания на всё, что происходит вокруг, — её голос был тихим, но уверенным. — Важен только этот момент. Ты и я. Шум отца где-то внизу стал не таким громким, как раньше. С каждым её словом Кейске чувствовал, как его руки становятся мягче, а сердце — легче. В этот момент они были абсолютно в своей реальности, где ни ругань, ни неприятности не имели значения. — Ну тогда… — он слегка приподнял её подбородок, чтобы снова встретиться с её взглядом, — давай просто наслаждаться этим моментом. Юки лишь кивнула, её рука невольно сжала его, а их губы снова встретились, но теперь это было не просто страстно — это было умиротворение, что задело самые тонкие струны их отношений. Юки сидела за столом, в руках держа письмо, написанное чётким почерком Кайто. Тонкая бумага в её пальцах ощущалась тяжело, как нечто важное и неотложное. Она уже несколько раз перечитала последние строки, кидая взгляд на вернувшееся фото: «Я рад за тебя, мелочь. Ну на вид вроде хороший парень, если обидит — я выйду и убью его :)» Смех невольно срывался с её губ. Это было так типично для брата — простое, сухое, но с тем оттенком заботы, который она привыкла чувствовать с детства. Он всегда был рядом, даже если находился далеко, и всегда знал, как подбодрить. Юки прикрыла глаза, ощущая странное, но приятное чувство — как будто чёрная полоса действительно подходит к концу, а впереди вновь светлый горизонт. Она не знала точно, что ждёт её в будущем, но знала, что сможет справиться с любыми трудностями. И, возможно, это было именно то, что ей нужно было понять — она могла быть сильной сама, но с поддержкой людей, которых она любила, всё будет легче. Она снова посмотрела на письмо, не спеша его складывать, и как-то само собой подумала, что семья Баджи стала для неё чем-то новым, светлым, тем, что давало ей силы. Но всё же это было лишь временное, как светлый луч в тёмной ночи. Она должна была сама пройти свой путь. Сейчас, здесь, всё казалось реальным и искренним. Юки аккуратно сложила письмо и положила его в ящик стола. В её сердце был покой, о котором она давно мечтала. И даже если бы её ждало что-то сложное или трудное, она знала: теперь она не одинока. В будущем будет многое, но всё, что её волновало сейчас — это то, что она проходила через это с кем-то рядом. Время покажет, что будет дальше, но она готова к этому. — Всё будет хорошо, — прошептала она, поднимаясь с места и откидывая взгляд к окну, через которое просвечивала луна, отражая всё вокруг в мягком свете.