Глава 1. Запретный Лес

— Что, боишься? Оно и верно. Оборотни, вампиры, химеры… Кто знает, что скрывает этот лес, Лонгботтом! — голос Малфоя дрожал, несмотря на попытку казаться дерзким. Даже в темноте было заметно, как он зябко кутается в мантию. Где-то сбоку тихо заскулил Клык, пес Хагрида. Невилл промолчал. И без насмешек тут было достаточно жутко. Самое тревожное — в лесу царила мертвая тишина. Ни шороха, ни стрекота, ни треска веток. Только хруст их шагов по мху и сухим листьям. Гнетущий мрак, вязкий и живой, опутывал их с каждым шагом. Лунный свет, пробиваясь сквозь листву, высветил серебристую полосу на земле — кровь единорога. Свежая. Или нет? Невилл не знал. Следопытом он не был. Внезапно Лонгботтом осознал, что если что-то произойдёт… Малфой убежит первым. А сам он, как обычно, окажется последним. Вот оборотень полакомится. — А-А-А-А-А!!! — крик вырвался из него сам собой. Что-то холодное и липкое схватило его за плечо. Не оборачиваясь, Невилл сорвался с места и побежал, ломая ветви, путая ноги в корнях. Страх гнал его вперед, слепо и отчаянно, а лес — будто насмехаясь — шептал листвой и сгущал тени, пугая ещё больше. И в этом паническом беге не осталось места осторожности. — Ай! — он споткнулся о корягу, и с силой врезался в мягкую подстилку из влажных листьев. Земля ударила его в лоб, закружилась голова. К счастью, мох смягчил падение — лес, видимо, решил не убивать его сразу.       Он с трудом перекатился на спину и осмотрелся, сбивчиво дыша. Ни чудовища, ни хищной тени. Только собственное громкое дыхание. Правый бок заныл. Невилл зажмурился, а потом, наконец, понял — Малфой! Это был он. Малфой его напугал. Страх превратился в раздражение. Но стоило ли между ним и настоящим чудовищем искать разницу? Лонгботтом усмехнулся — устало и криво. И тут его взгляд упал на землю. Он заметил её не сразу — лежала почти незаметно, частично прикрытая листьями и корнями. Палочка. Волшебная палочка. Он машинально протянул руку и сжал её. В тот же миг что-то теплое, живое разлилось в груди. Он задохнулся от неожиданности. Это было… похоже на то, когда он впервые произнес заклинание? Только сильнее. Невилл поспешно засунул руку в карман. И нащупал отцовскую палочку! Та, новая, в его руке — была другой. Не его. — Что за… — пробормотал он. Тепло погасло, растворяясь в мрачной тьме леса. В груди у Лонгботтома опустело. Даже стало немного… грустно. Поспешно он поднялся на ноги и, вспомнив, что находится посреди самого опасного леса в Британии, взмахнул правой рукой. Сноп красных искр вырвался из палочки и развеялся в небе. Он даже не заметил, что использовал найденную палочку — движение получилось инстинктивным. Заклинание далось удивительно легко. Всё-таки Хагрид не зря заставил повторять его десятки раз. Через минуту кусты затрещали, и на поляну вырвался запыхавшийся Хагрид. Следом, осторожно ступая, появился Малфой, за ним — Клык. Великан ругался сквозь бороду. Лицо слизеринца терялось в тенях, но в позе его читался стыд, смешанный с раздражением. — Так, короче, Невилл, вставай! Идите за мной, вы оба! — Хагрид быстро подошёл, крепко схватил Невилла за подмышки и поднял, как тряпичную куклу. Ругательства всё ещё срывались с его губ, но постепенно затихали. Школьникам оставалось лишь молча идти следом, прячась за его массивной фигурой, как за щитом. На следующей поляне уже стояли испуганные Гарри и Гермиона, прижав плечи и вытянув шеи. Оба вздохнули с облегчением, когда великан вышел из-за деревьев. Невилл почти не слушал, что говорил Хагрид. Он держал ту самую палочку. В руке она ощущалась странно тяжелой. Он покрутил ею, хмурясь. Длина — обычная. Да и внешний вид… Не было в ней такого лоска, как в палочках Олливандера. Палка и палка. Но что-то в ней было не так. И тут… «Да не такая уж я и тяжёлая! Вообще-то, я сделана из железного дерева. Чтобы сломать было сложнее». Голос. Женский. Чёткий, спокойный, звучащий… внутри. Невилл вздрогнул и резко завертел головой, озираясь. Никого. «Да — это волшебная палочка. Никогда говорящих не видел? Шучу. Ну, будем знакомы… Невилл Лонгботтом». Хагрид шагал впереди, угрюмо и молча, не оборачиваясь. Каждый его шаг отзывался тяжёлым гулом. Гермиона шла рядом с Невиллом, внимательно смотря по сторонам и кусая губу. Ни слова. Она понимала — время не для разговоров. Редкие капли, поблёскивающие серебром, заставляли великана хмуриться. Капли крови. Они вели куда-то дальше, в самую глубь чащи. Палочка в руке Лонгботтома неожиданно согрелась. Едва уловимый импульс пробежал по пальцам. «Ты слишком напряжён. Расслабься». Невилл вздрогнул. Голос снова звучал прямо в его голове — спокойно, почти насмешливо. Он сжал палочку крепче. «Ну вот, опять. Не надо меня душить, Лонгботтом. Я — не репейник, я — палочка». Он хрипло прошептал: — Что… кто ты вообще такая? «Обычная волшебная палочка. А если серьёзно — я сделана из железного дерева, сердцевина у меня необычная, да и характер имеется. Пока что ты мне нравишься. А ты, Невилл, кто ты такой?» — Я?.. — он замялся. — Просто ученик. Гриффиндор. Первый курс… вроде. «"Вроде", — передразнила она. — А ты уверен, что твое место здесь, среди зверей и древней магии?» — Конечно, нет! — выдохнул он слишком громко. Грейнджер метнула на него недоумённый взгляд. Он виновато опустил голову и прошептал тише: — Я вообще не понимаю, почему нас сюда послали. Это… неправильно. Нам страшно. «Хм. Тогда зачем вы здесь?» — Мы должны были искать раненого единорога. Помочь… ну, как-то помочь. — Он запнулся. — Но на самом деле нас отправили сюда в качестве наказания. Хагрид говорит, что это важно, но… Это лес! Тут что угодно может быть! «И оно есть, — отозвалась она. — Не чувствуешь?» Невилл сглотнул. Он чувствовал. В воздухе стояло напряжение, как перед грозой. Хмурые лица спутников подтверждали, что и те чувствуют что-то неправильное. «И да, ты можешь не говорить со мной вслух. Я могу уловить твои мысли, если ты направишь их ко мне. Так будет удобнее». Они шли молча. Только шелест листьев под ногами нарушал тишину. Лес давил на них, как забытое заклинание. Гермиона прижимала к себе плащ, словно он мог защитить от ночи, от окружающей тьмы, от самого страха. Невилл ощущал, как в руке по-прежнему греется найденная палочка. «Ты снова сжимаешь меня сильнее, чем нужно». Он чуть ослабил хватку. Голос снова раздался в голове — спокойный, негромкий, лишённый интонации, но не безликий. Он был… внимательным. «Это странно. Я не привыкла, чтобы меня держали вот так. Осторожно». «Ты... много говоришь — для палочки», — почти испуганно подумал Лонгботтом. «Я вообще не говорю. Никогда не говорила. Мой прошлый хозяин не интересовался, что я думаю. Только приказывал. А ты — не приказываешь». Он замешкался, споткнулся. Хагрид шёл впереди — и ускорялся. Следов крови было все больше, и это не обещало ничего хорошего. «Мне непросто понимать тебя. Ты боишься, но не бежишь. Злишься — но молчишь. Всё это… странно. Но интересно». «Ты ведь палочка. Почему ты вообще можешь говорить?» Пауза. «Такой меня создали. А не говорила я очень давно… Прошлый хозяин ничего у меня не спрашивал, ха-ха». Невилл сглотнул. Он почувствовал, как на шее зашевелился холод — не ветер, не страх. Просто осознание, что он держит не обычный кусок дерева. А нечто… живое. «Ты помнишь своего прошлого хозяина?» «Я помню… давление. Цель. Власть. Я помню, что была нужной. Эффективной. У тебя всё иначе. Ты ничего не требуешь. Только спрашиваешь. Это… сбивает с толку», — Лонгботтом промолчал. «Так… А как ты оказалась в Запретном Лесу?» «В лесу? Я не хочу говорить об этом. Может быть, когда-нибудь и расскажу». В этот момент из глубины леса раздался пронзительный крик — полный животного страха. Такой же, какой сам Невилл издал минут тридцать назад. Хагрид резко остановился, откинул рукой ветви и оглянулся. — Все. Назад. Быстро. За мной, сейчас же. Они развернулись, не споря. Бежали почти вслепую — Лонгботтом держался ближе к Гермионе, чувствуя в себе небывалую ловкость. Когда впереди показались башни замка, дыхание сбилось, ноги горели, а ночной воздух казался плотным, как вода. Великан остановился у кромки леса. Немного погодя из чащи вышел… настоящий кентавр! Удивительно, но на его спине восседал Гарри. — Всё. До замка доберётесь сами. Это, не болтайте никому, что было. И… спасибо, что не отстали, вот. Он пошёл обратно, и вышедший из леса Клык побежал за ним, громко фыркая. Гермиона и Гарри, не оборачиваясь, поспешили к замку. Невилл задержался на секунду. Обернулся к лесу — и тихо подумал: «Ты… останешься со мной?» Палочка чуть согрелась в руке. «Ты ведь всё ещё держишь меня. Значит — да». Лонгботтом кивнул сам себе и двинулся в Хогвартс, впервые за ночь чувствуя, что он не один.

***

Невилл лежал на спине, глядя в темноту. Он давно снял мантию, бережно сложил её на стул, а палочку — ту самую — аккуратно положил на прикроватную тумбу, подальше от края. Рядом с ней — его старая, дедовская палочка, ставшая почему-то чужой. Тишину разрывали редкие похрапывания. Он уже не боялся — просто всё внутри гудело от мыслей. Запретный лес. Кровь единорога. Этот голос. В его голове, но чужой. Не галлюцинация. Что-то настоящее. Или кто-то. Невилл провёл пальцами по одеялу, словно по карте. Он пытался вспомнить, что читал о разумных палочках. Что слышал. Да ничего, если быть честным. Все палочки, что он знал, были просто палочками. Инструментами. Посохами власти. Продолжением руки. А эта... говорит. Слушает. Думает. Чувствует? Он слабо усмехнулся. Хоть палочка не считает меня никем. Спрашивает, кто я. А я сам не знаю. Просто Лонгботтом. Просто — лишний. Вечно спотыкающийся. Слишком медленный. Слишком тихий. Но сегодня… Она сказала, что он не убегает. Что он не приказывает. Что слушает. Это тоже ведь что-то значит? Невилл закрыл глаза. И в этом почти-сонном забытье, уже наполовину провалившись в дрему, его кольнула мысль — ясная, как солнечный луч. Если у неё есть голос, если она думает — значит, у неё должно быть имя. Уголки губ слегка приподнялись. Несправедливо просто звать её "палочка". Наверное. — Я завтра спрошу, — прошептал он в подушку, — если она захочет сказать. С этими словами он, наконец, позволил сну овладеть собой.

***

Невилл проснулся рано — и не услышал ни звука. В Хогвартсе такое редкость: кто-то храпит, кто-то разговаривает во сне, за окнами гудит ветер. Он пролежал с закрытыми глазами пару минут, понимая, что лес, серебряная кровь и голос в голове были не более чем сном. Каким-то особенно ярким и странным. Может, он устал. Или это был стресс. Скоро ведь экзамены. Да. Возможно, это всё — действительно сон? Всё же — он повернул голову. Палочка лежала в том же месте, где он оставил ее. А рядом — его старая. Тонкая, чуть обтёртая, с вмятиной на рукояти. Настоящая, знакомая. Лонгботтом поджал губы и медленно сел. Потянулся к мантии, не торопясь. Потом всё же бросил осторожный взгляд на странную палочку. Там, на тумбочке... она казалась обыкновенным куском дерева. Невилл вздохнул. — Доброе утро, — пробормотал он. Ни на что особенно не надеясь. Молчание. Он уже отдёрнул было руку, решив, что всё действительно было сном — но тут в голове щёлкнуло. «Ты смотри-ка. Вернулся». Голос был знакомый, чуть ленивый, и такой же чуть отстранённый, как вчера. Ни капли удивления — как знала, что всё равно заговорит. Он чуть не выронил её. — Это… это всё правда? «Что именно? Лес? Единороги? Я? Ты не выспался, если это кажется тебе выдумкой». — Ну… мало ли, — он понизил голос, чтобы не разбудить соседей. — Я просто… не думал, что палочки действительно могут говорить. «Не могут. Обычно». Он прокашлялся, не зная, куда деть взгляд. В конце концов уставился на свою собственную ладонь, держащую её. «Слушай, я подумал вчера… Раз ты говоришь, и у тебя… э-э… характер, и всё такое… Может, у тебя есть имя?» Пауза. Он не сразу понял, что палочка замолчала не потому, что не хочет отвечать, а потому что задумалась. «Было. Есть. Я… — короткая пауза. — Эвелин. Меня зовут Эвелин». Лонгботтом резко выдохнул. «Эвелин», — повторил он. Она не ответила. Но в его ладони снова разлилось то самое тепло. Невилл улыбнулся — почти неуверенно, но искренне. Утро перестало казаться таким чужим. А ведь сегодня воскресенье — прекрасный день для отдыха! После вчерашнего он заслужил, как никто другой. Он потянулся, сладко зевнул и лениво встал с кровати. Сунул ноги в мягкие, поношенные тапки, поправил мантию и собирался было уже выйти в гостиную, как вдруг замер. Лонгботтом обернулся, окинул взглядом спальню. Некоторые кровати заняты, кое-где слышно сонное сопение. На его собственной всё на месте. За исключением одного. — Тревор?.. — позвал он с лёгкой тревогой. — Ну же, приятель, только не снова… Он обошёл кровать, заглянул под неё. Потом — в тумбочку, за чемодан, даже под ковёр зачем-то заглянул. Безрезультатно. «Ты кого-то потерял?» — голос Эвелин прозвучал в голове спокойно, но с лёгким оттенком досады. «Мою жабу, — Невилл вздохнул и выпрямился, растирая затылок, — Тревора. Он… ну… постоянно теряется. Это у него… привычка.» «Жабу? — пауза. — Ты держишь в качестве питомца… жабу?» «Ну, да, — он немного смутился, — Мне его дядя подарил, перед поступлением. Он сказал, что это полезно — учит ответственности». «Ага. Жаба». «Что? Это… не так уж странно». Палочка, казалось, помедлила. Если бы она могла закатить глаза — она бы сделала это именно сейчас. «Ну, допустим. И как ты собираешься его искать?» «Как обычно. Обойду спальню, потом спрошу ребят, потом загляну в гостиную… — Он замялся. — Надеюсь, он не ушёл на улицу». «Ты — волшебник. Напоминаю». «Да знаю я. И что ты предлагаешь делать?» «Использовать манящее заклинание?» «Я не знаю таких. Это слишком сложно для первого курса – нам такого не задают», — вздохнул Невилл. «Так выучи. Это не продвинутая трансфигурация — всего лишь простое манящее заклинание. Ничего сложного. Почти как обычная левитация.» «Ты это серьезно?» «Абсолютно. А что, кишка тонка?» — Невилл возмутился, и уже хотел возразить, но... «Ну, допустим. И с чего же мне начать?» «В обычных случаях тебе надо было бы идти в библиотеку, но в этот раз тебе повезло… У них очень простой жест. Словесная формула – Акцио, — лекторским тоном поясняла Эвелин. Усевшись на кровать, Лонгботтом записал формулу заклинания, — начать лучше будет с притягивания маленьких и легких предметов, например, с бумаги… или камешков.» «Как думаешь, оно сработает на Треворе?» «Если ты достаточно чётко его представляешь — да. Но вот людей притягивать не советую. Надорвешься.» Невилл потянулся. Тренироваться в спальне ему совсем не хотелось, а просиживать там такой чудесный весенний день — и подавно. Быстро собравшись, он спустился по лестнице в шумную гостиную… И увидел Тревора, величаво сидящего на спинке алого кресла. В этот раз повезло — хоть на улицу не убежал, негодник. Засунув питомца в необъятный карман мантии, Лонгботтом направился в большой зал. Перед изучением заклинания не помешало бы как следует подкрепиться. Золотые тарелки, как по волшебству — и буквально, — наполнились овсяной кашей: скромный, но традиционный завтрак юных волшебников. В кувшине появился чай, как всегда — без сахара. Пришлось, как обычно, засыпать его вручную. «Почему ты всё это делаешь сам? Мне скучно сидеть без дела. Мог бы хотя бы отлевитировать сахар в чашку». И правда — он ведь волшебник. Задумавшись, Невилл потянулся за ложкой, но Эвелин снова подала голос, на этот раз с лёгкой, почти ленивой насмешкой: «Чем чаще ты что-то делаешь, тем лучше у тебя это будет получаться. Магия — не исключение. Не бойся, от простых чар левитации или очищения в обморок ты не упадёшь». Небольшой кубик сахара, висевший в воздухе, плавно опустился в чашку.

***

Невилл не мог поверить в себя — манящее заклинание сработало. Не сразу, конечно, но спустя полчаса настойчивых попыток маленький камешек, который он изо всех сил пытался притянуть, внезапно сорвался с земли и мягко шлёпнулся ему в ладонь. Он замер, а затем, едва не рассмеявшись, попробовал снова — и получилось ещё лучше. Камень, раза в четыре больше первого, послушно проскользил в воздухе и оказался у него в руке. Невилл наклонился, поднял его, и в груди что-то приятно щёлкнуло. Восторг. Но было и кое-что ещё. Необычное чувство, сопровождавшее каждое удачное произнесение заклинания. Словно магия не просто слушалась — а отзывалась. — Эвелин… — тихо проговорил он, и подумал: «Ты что, как-то усиливаешь мои заклинания? Я раньше ничего подобного не чувствовал.» «А как ты думал? — её голос прозвучал легко, будто она потягивалась где-то у него в голове. — Я не какая-нибудь простая палка. Я говорящая! Умная, между прочим. Хотя, ты тоже неплохо справляешься. Обычные палочки работают грубее. Я просто стараюсь не упускать то, на что ты действительно способен». «Значит, всё-таки дело не только в тебе, да?» «Ты догадливей, чем кажешься, Лонгботтом». Невилл улыбнулся и, покрутив камень в пальцах, вдруг задумался: «А как давно ты вообще… ну, там лежала? В лесу?» «Погоди… — Эвелин вдруг замолчала. Голос, когда она заговорила снова, был непривычно задумчивым, чуть глуше. — А какой сейчас год?» «1992». «Ох… — она вздохнула, — ну, тогда… Больше ста пятидесяти лет. Я попала в лес в 1823. Или… в 1825? Уже не помню. Всё слилось. Целая вечность. Только деревья и тишина. Вечно одно и то же». Невилл аккуратно опустил камень на траву. Что-то в её голосе оставило след — тонкая грусть, почти неуловимая. Он на секунду представил: лежать там, одной, в темноте, пока рядом шастают твари… Он приманил очередной камень – шершавый и поросший мхом. — Ну что же, пора проверить себя в деле! — с воодушевлением воскликнул Лонгботтом, вытаскивая Тревора из кармана. Удивительно, но жаба всё ещё была на месте. Даже не потерялась по дороге. — Давай, Тревор. Можешь идти. Жаба, будто анализируя ситуацию, на миг замерла — а потом, осознав, что действительно свободна, радостно квакнула и рванула вперёд. Прыжок получился по-настоящему впечатляющим — метра два он пролетел мгновенно. «Ух ты! По его комплекции и не скажешь, что он на такое способен…» — прокомментировала Эвелин с тонкой, ехидной усмешкой. Но на воле Тревору было суждено пробыть недолго. Едва он приземлился, как манящие чары сработали — уверенно поймав его и вернув назад, прямо в раскрытые ладони Невилла. — Извини, приятель, — хихикнул он, глядя на возмущённое выражение жабы, — Но теперь ты у меня далеко не уйдёшь. «А ты знал, что можешь колдовать без слов? — Эвелин снова подала голос, чуть растягивая слова. — Обычно это довольно сложно, но с моей помощью будет намного проще. Всего лишь произнеси заклинание мысленно, а не вслух. Ну же, попробуй поднять этот камешек». Невилл нахмурился, глядя на небольшой булыжник у ног, и подумал: «Вингардиум Левиоса!» И в тот же миг камень плавно оторвался от земли, повис в воздухе и начал медленно вращаться. Лонгботтом замер, не веря глазам. Камень висел — без слов или звуков. — Ого… — выдохнул он, едва не сбив заклинание. «Вот видишь? Совсем несложно. Особенно если ты не совсем обычный волшебник… и если палочка у тебя — я».

***

После дня, наполненного тренировками, магией и неожиданными успехами, Лонгботтом чувствовал себя вымотанным — в хорошем смысле. Приятная усталость разливалась по телу, как тёплый напиток. Он сидел на своей кровати в пустой спальне, наслаждаясь редким уединением, и пил апельсиновый сок. Стакан не касался его руки — он парил перед ним, медленно покачиваясь в воздухе под действием заклинания. Это была идея Эвелин. «Ты волшебник или кто? — сказала она. — И вообще, мне скучно сидеть без дела». Невилл усмехнулся, вспоминая это. Ему всё ещё трудно было поверить, что теперь его волшебная палочка разговаривает… и не просто говорит, а подбадривает, шутит, учит. Экзамены, что должны были состояться через неделю, вдруг показались ему чем-то далеким и неважным. Так же, как и обычные уроки. Его мысли то и дело возвращались к событиям последних двух дней: лес, кровь, холодный страх и внезапная находка — палочка… Нет, скорее Эвелин. И теперь — новые заклинания. Даже невербальные. Магия, наконец, отзывалась. Не ускользала, не оседала в пальцах мертвым грузом, как раньше. Она жила в нём. И рядом с ним. Он глубоко вдохнул и посмотрел на медленно вращающийся в воздухе стакан. И впервые надеялся, что нашел… друга? Если утром он думал, что всё это было сном, то теперь… теперь он бы с радостью променял старую реальность на этот странный, магический сон. И пусть он продлится как можно дольше. Потянувшись, он лег, не убирая сок — стакан мягко опустился на тумбочку.