Глава 2. Запретная секция

Невилл проснулся рано. Слишком рано. Свет, ещё не успевший заполнить комнату, казался подозрительно бледным. Вокруг — тихо, слышно только мягкое дыхание однокурсников. Он лежал, уставившись в балдахин над головой, и чувствовал, как медленно нарастает тошнотворное ожидание. Сегодня зельеварение. Урок Снейпа. И Невилл уже заранее чувствовал себя виноватым. За что — сам бы не объяснил. — Не драматизируй, — пробормотал он себе под нос. Он взял Эвелин с тумбочки. Та ответила неожиданно быстро: «Такой страх с утра? Даже в лесу ты так не боялся. Сегодня отправляют на войну?» «Хуже, — мрачно подумал он в ответ. — Зельеварение, а там мой "любимый" профессор Снейп. Он меня обожает, сама убедишься.» «Да еще и урок — подготовка к экзамену. Со Снейпом это значит, что экзамен уже сейчас.» «Проблемы маленьких детей… — ностальгически вздохнула она. — Ты из-за этой мелочи с утра на нервах? Серьёзно? Научись наконец отличать угрозу от фарса. Злой школьный учитель — фарс». «Конечно, волшебной палочке легко говорить», — Лонгботтом закусил губу. Он не был уверен, пытается ли она его приободрить… или просто высмеивает. Возможно, и то, и другое. Настроение стало злее — и чище. Раздражённый, но собранный, он спустился в Большой зал. На завтрак он почти ничего не ел — два тоста и чай, который еще и успел остыть. Гермиона в это время зачитывала вслух список ингредиентов. Она казалась спокойной, уверенной, как всегда перед важным уроком. Хотя для нее они все были важными… Невилл надеялся, что они будут в паре. С ней ему не было страшно — она никогда не смеялась. Мрачный полутемный подвал приветствовал его, как злейшего врага. Профессор оглядел их с порога. Снейп стоял у котла, скрестив руки, как будто уже был разочарован. Разочарован? Кого Невилл обманывал, тому было абсолютно наплевать. — Сегодня вы будете варить зелье Гербицида. Инструкции — на доске, — его голос был, как всегда, шелестящим и холодным. Невилл машинально двинулся к своему обычному столику рядом с Гермионой. — Нет, Лонгботтом. Сегодня будет иначе, — вдруг сказал Снейп. — Паркинсон, Грейнджер — вместе. Малфой, иди к Лонгботтому. На секунду в подвале воцарилась тишина. Панси дернула бровью, приподняв подбородок. Гермиона промолчала. — Серьёзно? — буркнул Малфой. — Я что, наказан? Снейп даже не посмотрел на него. — Вперёд. Или я поставлю вам Тролля сразу. Невилл сел, чувствуя, как внутри всё сжимается. Малфой швырнул сумку на стул, присел на край и скрестил руки. — Только не проси у меня помощи, Лонгботтом. У меня нет времени на твои ошибки. Невилл стиснул зубы и опустил взгляд в котёл. Пускай он не дока в зельеварении. Но всё равно надо было работать. Хоть как-то. Он с трудом сосредоточился на доске, где мерцали строчки рецепта. Зелье Гербицида — вроде бы не из самых сложных, но, разумеется, не для Лонгботтома. Последовательность ингредиентов, температура, время — всё легко сбивалось в голове, а каждая ошибка — критична. Малфой не особо старался скрыть раздражение. — Можешь хотя бы не дышать так громко? — бросил он, пока Невилл аккуратно отмерял настой лаванды. — Я просто стараюсь быть точным, — пробормотал тот. — Ну-ну. Интересно будет посмотреть, как именно ты всё испортишь на этот раз. «Да уж, — отозвалась Эвелин в его голове, — Зелья — не твоё. Посмотри на себя. Дрожащие пальцы, потная шея — это ведь даже не страх, это стыд. Хочешь, я научу тебя заклинанию, чтобы испепелить этот котёл? Гуманнее будет». — Замолчи, — прошептал он, забыв, что говорит это вслух. Малфой поднял бровь. — Что? Неужели твоя жаба говорит с тобой? — Закройся, Малфой, — пробормотал Невилл, чувствуя, как его уши наливаются жаром. Он бросил в котёл хребет рыбы-льва. Или, как выяснилось через секунду, слишком рано бросил. Смесь резко забурлила и начала окрашиваться в подозрительный ярко-синий цвет. Лаванда Браун за соседним столом замерла, повернув голову. Малфой быстро отодвинулся — ровно в тот момент, когда котёл издал низкий булькающий звук и разом выплеснул из себя густую синеву, окатив Невилла от груди до пояса. Тишина, как в библиотеке. А потом — чьё-то сдержанное фырканье. Малфой. — Гениально, Лонгботтом. Только ты мог превратить Гербицид в зелье для окраски штанов. Сразу видно, будешь великим ботаником. Снейп подошёл неторопливо, словно наслаждаясь этой ситуацией. — Пять баллов с Гриффиндора, — елейно произнёс он, глядя на Невилла, как на пятно на ботинке. — И ещё пять за то, что вы умудрились испортить зелье, даже не дойдя до половины рецепта. Поздравляю, Лонгботтом. Вы создаёте совершенно новые формы некомпетентности. Он на секунду перевёл взгляд на Малфоя. — И ещё пять с Слизерина — за то, что допустили, чтобы это случилось рядом с вами. Оказывается, даже среди слизеринцев встречаются люди без инстинкта самосохранения. Малфой поджал губы, не зная, то ли оскорбиться, то ли обидеться. Невилл молча смотрел на свою грязную мантию. Его лицо горело. «Вот тебе и урок. Так что перестань плакать насчёт зелий, и обрати свое внимание туда, где ты можешь что-то показать», — прозвучал в голове голос Эвелин, на этот раз почти без насмешки. Холодный. Уверенный. Невилл кивнул. Сам себе. Он всё понял. — Идите в больничное крыло, Лонгботтом, — процедил Снейп, скривившись. — Вдруг ваша… инновационная версия зелья Гербицида всё-таки имеет побочные эффекты. Хотя, увы, улучшить вас уже вряд ли что-то сможет. Невилл лишь кивнул, глядя в пол, и, не оборачиваясь, направился к выходу из подземелья. За спиной он слышал, как Малфой тихо хохочет, и как Гермиона негромко — но безрезультатно — пытается заступиться за него. Он шёл по коридору, чувствуя, как липкая влага заставляет мантию неприятно прилипать к спине. Мысли путались от злости и стыда. «Ты ведь понимаешь, что никакое больничное крыло тебе не нужно? — спокойно продолжала палочка, — Смесь просто испачкала тебя. Даже запаха нет, не говоря уже о химической реакции». — Может, и не нужно, — пробормотал он, сворачивая к лестнице. — Но... так проще. Снейп потом узнает, что я не пошел туда. И у меня будут проблемы. «Проще — это скучно. И совершенно бесполезно». Он вздохнул, выходя на один из верхних этажей, в пустой коридор, залитый дневным светом. «Пойдём лучше что-нибудь выучим. Заклинание, которое действительно тебе пригодится. Например… "Экскуро". Это заклинание очищения. Удобно, если ты запачкал свою мантию… Или учебник. Ну, ты понял». Невилл фыркнул — неожиданно для себя. Голос Эвелин, несмотря на свою колкость, звучал бодряще. — Ладно. Только не в людном месте. Не хочу, чтобы кто-то ещё что-нибудь прокомментировал. «Ха! Где это ты найдешь людные места во время уроков? Так что приступаем прямо сейчас». Лонгботтом свернул в один из незанятых классов — в тихую, пыльную аудиторию с пустыми партами и стеклянным шкафом у стены. — Ну, давай. Что там нужно делать? «Произнеси чётко: Экскуро. Представь, как грязь исчезает, а вещь вновь принимает чистый и опрятный вид». — Экскуро! — сказал он, направив палочку на свою мантию, просочившуюся черной, склизкой жижей. Мантия задрожала, и спустя секунду… Была кристально чистой. Как из стирки. Невилл замер. — Сработало с первого раза? «Ну, я же говорила. Магия — не всегда про силу. Иногда она про намерение». Он медленно опустил руку с палочкой и сел на край парты. — Эвелин… — он колебался, подбирая слова. — Ты ведь… не просто палочка, да? В ответ — тишина. Лонгботтом глупо моргнул. Но, если честно, ответа ему и не требовалось. Он и так его знал. — Спасибо. Правда. Невилл вышел из пустого класса, чувствуя себя гораздо легче, чем полчаса назад. Заклинание получилось. Да не просто получилось — с первого раза. Это казалось магией — буквально и фигуративно. Сначала он решил было прогуляться по внутреннему двору, но стоило ему выйти, как небо щедро плеснуло вниз ливнем. Он даже не успел сбежать — мощный порыв ветра швырнул воду вниз с такой силой и скоростью, что Лонгботтом опешил. За какие-то секунды он стал промок с головы до пят. — Прекрасно… — пробормотал он, убирая мокрые волосы со лба. Мокрая ткань неприятно обвисла, прибавив в весе. «Да, Экскуро тебе явно очень было нужно, — с ехидцей заметила Эвелин, — Ну что же, герой. Ты больше похож на утопленника, чем на ученика волшебной школы». Борясь с желанием проворчать что-то неприятное, он повернул к башне Гриффиндора. Поднявшись в спальню, Невилл скинул промокшую мантию и рубашку и кинул их на спинку стула. Комната была пустой и уютной, а снаружи громыхало. Он достал сухую одежду, но, вместо того чтобы переодеться, взял в руки палочку и уставился на промокшую кучу. — Ладно, попробуем. Экскуро! «Нет-нет, так не годится. Ты должен не просто произнести — ты должен представить, как влага исчезает. Как ткань становится сухой, гладкой, словно только с вешалки». Лонгботтом закрыл глаза на мгновение. Представил, как вода испаряется, как мантия становится мягкой, сухой, тёплой. И снова произнёс: — Экскуро! Одежда затрепетала, словно ожившая, и через секунду была абсолютно сухой. Даже не помятой. — Ха! — выдохнул он. — Получилось! Да ещё как! «Ну вот. Ты только начал — а уже полезен себе. Глядишь, скоро из тебя получится человек». — А если нет — хотя-бы буду в сухой мантии. Он накинул её и сел на край кровати, оглядывая комнату. Было необычайно тихо — ни шороха, ни голосов. Только дождь, барабанящий по стеклу. — Странное чувство, — сказал он вслух. — Как будто… я всё ещё не понимаю, что происходит. Но боюсь перестать пытаться. Невилл взъерошил свои волосы и улёгся, глядя в потолок. До трансфигурации было ещё полчаса. Но впервые за долгое время он не чувствовал, что надо куда-то торопиться. Завалит экзамен зельеварения? Да и Мерлин с ним!

***

За неполную неделю, предшествовавшую экзаменам, Невилл заметно продвинулся в магии. С Эвелин в руке он оттачивал использование новых заклинаний, и, к своему удивлению, мог уверенно произносить их невербально! Пусть такие чары выходили слабее, чем вслух, — это всё равно казалось почти невероятным. Да и магию он начинал чувствовать иначе. Кроме того, он выучил ещё одно полезное заклинание — Алохомора, чары открывания замков. Это пригодилось даже раньше, чем он мог предположить: Малфой со своей неизменной свитой как-то раз заперли Невилла в пустом классе, а потом с хохотом удалились. «Вот это унижение, конечно. Заперт. В классе. Браво, Лонгботтом, просто браво!» — насмехалась Эвелин. — Спасибо за похвалу, — буркнул он тогда, натужно пытаясь не поддаться панике. «Что ж. Докажешь, что ты не только умеешь промокать под дождём и варить зелья-отбеливатели?» Понадобилось около пяти минут, пару ложных срабатываний и одна искра, вылетевшая в сторону неудачливой парты, — но замок щёлкнул. Дверь открылась, и Невилл вышел наружу сам. В этот раз его спасли не проходящие мимо старшекурсники. «Ну, прямо молодой вор! Шучу». А потом наступили экзамены. Для первого курса экзамены были испытанием не только на знания, но и на выносливость. По расписанию стояло пять предметов: Трансфигурация, Заклинания, Защита от тёмных искусств, История магии и Зельеварение. Почти на всех — теория и практика. И на всех — нервы до дрожи в коленях. Первым в экзаменационной неделе стоял предмет, которого Невилл боялся меньше всего. Заклинания. Он не был уверен, насколько успешно написал теоретическую часть — что-то он помнил, что-то нет, а одно определение он и вовсе досочинил сам, надеясь, что звучит умно. Но на практике… Профессор Флитвик раздавал задания с воодушевлением, и Невилл чувствовал, как в нём просыпается уверенность — Флитвик всегда был добрым профессором. Он чётко произносил заклинания — все работали прекрасно, будто сами собой. И под конец, когда нужно было заставить ананас станцевать, он, растерявшись, забыл нужные чары. Не придумав ничего лучше, мысленно произнес: «Вингардиум Левиоса». Ананас задергался, подпрыгнул… и начал плавно кружиться в воздухе, кувыркаясь в вальсе. Флитвик захлопал в ладоши. — Феноменально! — воскликнул он. — Даже невербально, мистер Лонгботтом! Впечатляюще! Невилл смутился, но факт остался фактом: лучшая оценка за практику в классе. Даже лучше, чем у Гермионы. Эвелин, конечно, не упустила случая: «Вот что значит талант. Или удача. Или, что вероятнее всего, я. Ха!» Теория трансфигурации… была провалом. Он честно вымучил ответ на каждый вопрос, но запомнил лишь законы Гампа — и то с подачки Гермионы. Когда он поделился результатом с Эвелин, та возмутилась: «Они говорят, что нельзя трансфигурировать еду? Глупости! Можно конечно! Просто она потом опять станет камнем. Ну и что?» Но на практике Лонгботтом собрался. Его трансфигурация мыши в табакерку прошла без сучка и задоринки, а последняя была выполнена в сухом, но изящном минималистическом стиле. Он вышел с экзамена в растерянной гордости: один балл списан, другой — отвоёван. И вот пришёл день, которого Невилл ждал с ощущением приговорённого. Зельеварение. Теория была пыткой: слова путались, рецепты сливались в кашу, и даже почерк в какой-то момент предал его. А практика... Снейп, как всегда, возник из полумрака: — Сегодня вы приготовите зелье, отнимающее память. Ничего сложного, если у вас есть мозги, — добавил он, не глядя, но адресовано. Кому это было адресовано — Невиллу или Гарри — первый не знал. Он кипятил, мешал, добавлял, закипал… и чувствовал, как что-то идёт не так. Цвет зелья становился густым, как грязь, и начинал пузыриться. Снейп подошёл почти лениво: — Лонгботтом. Скажите, вы специально стремитесь поставить новые рекорды некомпетентности? Или вы экспериментируете? Малфой, сидевший за столом позади, захихикал. — Я… я добавил всё по списку! — отчаянно выкрикнул Невилл. — Ваш список изначально был неправильным. Вы не выучили рецепт — и создали субстанцию, которая вряд-ли законна даже среди гоблинов. Пересдача — через три дня, в полдень. А теперь — вон! Мантия Невилла была в вонючих пятнах. Он уже поднимался в лазарет, но в голове прозвучало: «Пустяки. Пара пятен, никакой опасности. Очисти-ка мантию, и пошли изучим кое-что полезное.» Он колебался, но послушался. Через три дня, когда остальные уже обсуждали итоги, Невилл стоял перед Снейпом вновь. Единственными, кто попал на пересдачу были он и Крэбб. Снейп же с мрачным удовольствием сообщил: — Сегодня вы приготовите простейшее противоядие. Постарайтесь не превратить его в яд. Без давления, без насмешек со стороны других учеников, Невилл сосредоточился. Он работал медленно, аккуратно, вспоминая всё, чему учился в последние месяцы. Эвелин молчала. Но присутствовала. И это, как ни странно, помогало. Зелье получилось. Не идеальным — цвет был чуть мутноват, консистенция жидковатой. Но это было противоядие. Противоядие, а не яд. Снейп молча взял пробирку, поднёс к глазам… и поставил обратно. — Примем это за чудо. Удивительно, Лонгботтом. Вы сдали.

***

Невилл сидел в библиотеке, уставившись на пустой лист пергамента, и рассеянно покручивал перо в пальцах. Уже больше часа он безуспешно искал хоть какие-нибудь упоминания о говорящих волшебных палочках — или, на худой конец, о разумных артефактах. Эвелин он нарочно оставил в спальне. Почему — он и сам не знал. Просто… не хотел, чтобы она об этом узнала. Все, что ему попадалось, сводилось к легендам о древних мечах с собственной волей. Да, они будто бы выбирали хозяев, иногда даже отказывались подчиняться… но они молчали. Ни советов, ни сарказма, ни разговоров. Невилл устало вздохнул. В Запретной секции, возможно, были нужные книги — но туда первокурсников не пускали. Даже Гермионе наверняка не разрешили бы. А если не пускают Гермиону, то шансы Лонгботтома можно было считать заведомо провальными. Попробовать всё же стоило. Вопрос был только в том — кто мог бы выдать ему подпись? Снейп? Ха-ха. Макгонагалл — слишком строгая, Флитвик… пожалуй. Но что-то подсказывало Невиллу, что тот бы вежливо послал его подальше. Спраут, Синистра, Квирелл… Квирелл! Точно. Этот заикающийся, вечно неловкий и тихий профессор казался Невиллу чуть ли не родственной душой. Он всегда был вежлив, никогда не высказывался резко — да и в чём-то напоминал Невиллу его самого. Значит, решено. Оставалось только придумать предлог. Конечно, рассказывать кому-либо про… говорящую палочку он не собирался. Кто знает, чем это может обернуться? Нужно что-то другое.

***

Глубоко вздохнув, Невилл постучался. За дверью послышался слабый шорох, а секунд через двадцать раздалось приглушённое: — В-входите! Он открыл дверь. — А, м-мистер Л-лонгботтом, — профессор Квирелл слабо улыбнулся, жестом предлагая войти. — В-вас ч-что-то интересует? — Здравствуйте, профессор, — начал Невилл, и он надеялся — уверенно, — Я хотел… На травологии профессор Спраут недавно рассказывала о редких Змеиных деревьях. Меня это заинтересовало, и я решил поискать больше информации — о свойствах, об особенностях обработки… Он запнулся, стараясь выглядеть как можно искреннее. — Некоторые из способов обработки требуют сложных заклинаний, и, как я понял, их нет в обычных книгах. Но я нашёл упоминание, что в книге «Сложнейшие заклинания Травологии» они есть. Только эта книга хранится в запретной секции… — он снова покраснел. — Так как это больше заклинания, чем ботаника, я… решил обратиться к вам. Квирелл наклонил голову. Несколько секунд в его глазах читалась задумчивость, почти растерянность, прежде чем он снова заговорил. — В-вот к-к-как, м-мистер Л-лонгботтом?.. Хм. Я… — он ненадолго замолчал, что-то обдумывая. — Хотя… знаете, я не думаю, ч-что подобные з-знания п-пойдут вам во вред. Д-д-давайте я н-напишу з-записку. Он потянулся к перу, и когда чернила коснулись пергамента, Невилл облегчённо выдохнул.

***

Проходя по коридору в сторону библиотеки, Невилл замедлил шаг, услышав голос, от которого у него по спине пробежал холодок. Голос был мягкий, вкрадчивый, и Лонгботтом сразу узнал его. — …вы что-то затеваете. А ваш факультет не может позволить себе ещё сотню штрафных очков, не так ли? — пауза. — Я вас предупреждаю, Поттер. Ещё одна ночная прогулка по школе — и я лично позабочусь о вашем исключении. — …Хорошего вам дня. Это был Снейп. Голос его растворился в воздухе, но Невилл стоял, нахмурившись, ещё пару секунд. Ну вот куда они снова полезли? Неужели опять решили отправиться ночью по делам, о которых никому не говорят? После всей этой истории с драконом факультет и так едва держался на плаву. А если они снова вляпаются… — Ну уж нет. Сегодня я прослежу за ними. Никаких ночных подвигов. Вскоре он был у пыльного, тёмного стеллажа, сердце колотилось: в руках у него лежала тяжёлая, тёмно-коричневая книга без заголовка. Только на корешке — выцветшее, едва различимое тиснение: "Темнейшие артефакты тысячелетия". Он открыл первую страницу — и немного разочарованно поднял брови. Никаких иллюстраций, никаких роскошных гравюр, как в других магических книгах. Только плотный, сухой текст. И оглавление, состоящее всего из двух строк: Артефакты, местонахождение которых известно. Артефакты, местонахождение которых утеряно. Вторая часть была раза в три больше. Невилл вздохнул. Всё это выглядело скорее как забытый справочник для исследователей, чем действительно что-то полезное. Но всё равно читать было жутко интересно. Прошло уже больше получаса. Подумать только, золотой слиток, который заковывал всех прикоснувшихся к нему в золото! Или вот — некое «Зеркало Опустошения». Согласно книге, показывает альтернативные реальности. Нюанс — только те, где смотрящий умирает и только в момент его смерти, сводя человека с ума. А сколько побрякушек, разрывавших неосторожного волшебника на куски… Но ничего, что хоть отдалённо напоминало бы Эвелин, он пока не находил. «Тарг-Мора», или Кровавый Шип. Заточенное перо, которое пишет кровью владельца. Оно нашёптывает мысли в ухо, шепчет стихи, предсказания и угрозы. Когда-то принадлежало пророку, сведённому с ума. Способно писать пророчества — и чем больше крови оно заберет, тем пророчество глобальнее. Те, кто пишет им слишком долго, начинают слышать голос даже без пера — оно не забывает своих хозяев. Местонахождение неизвестно. Последний раз было замечено в 1240 году согласно хроникам «Тирского тамплиера», где было использовано для написания пророчества, повлиявшего на исход войны. Невилл моргнул и перечитал описание ещё раз. Потом ещё. В груди у него странно заныло. Не потому, что описание было страшным — хотя оно и правда было мрачным. А потому что оно звучало знакомо. Шепчет. Советует. Влияет. Он сразу подумал про Эвелин. Конечно, она не просила крови. Не нашёптывала угроз. Она помогала. Иногда подначивала. Иногда смеялась. Но ведь она говорила. И он всё чаще ловил себя на том, что слушает её советы. Он поёжился, снова взглянул на страницу. Нет, Эвелин не такая. Наверное… Камень Абинуса Непримечательный камень, который древний египетский маг Абинус всегда носил при себе. После неудачного покушения на Абинуса камень никто более не видел. Считается, что в этом камне была заключена часть души Абинуса, использованная им для спасения от смерти. В последний раз был замечен в 11 веке, согласно «Древним Магическим Артефактам» авторства Горация Вилдера (1759). Душа, заключённая в камне... Невилл поёжился. Звучало это зловеще. И всё же — чертовски напоминало палочку. Он почти не сомневался, что у неё есть душа. Ну не бывает у бездушных предметов такой язвительной проницательности, такой цепкой иронии... И бездушное существо вряд-ли бы поддержало его. Но что ему это давало? Надо ли быть с ней осторожнее? Он не спешил в гостиную, пытаясь оттянуть разговор. С другой стороны, нужен ли он? Невилл не знал, и не хотел разрушать уже устоявшиеся отношения. К тому же, пока что Эвелин не дала поводов сомневаться в себе. Какая разница, что она такое. Главное, что хорошо относится к нему. По крайней мере, он надеялся на это. А еще эти… приключенцы! Мало им проблем на голову. Как остановить их в этот раз, Невилл не знал. Переубедить? Лонгботтом точно знал, что это не сработает. Он услышал, как Полная дама недовольно вздохнула, пропуская его в шумную, перегретую гостиную. Не обращая внимания на гам, он поднялся в спальню. Внутри был Симус — он махнул рукой, и Невилл кивнул в ответ, направляясь к своей тумбочке. Его рука легла на гладкую, холодную древесину. Эвелин. «Ну надо же. И где ты пропадал?» — прозвучало у него в голове с лёгким, ленивым упрёком. «Просто гулял… Хотел побыть один», — подумал Невилл. «Да? Не буду спрашивать, куда это ты так гулял, что теперь на тебе висят следящие чары.» Невилл резко напрягся. «Что? Какие ещё чары?» «Обычные. Следящие. Позволяют заклинателю видеть, где ты находишься. Кто-то наложил их совсем недавно. Думаю, это кто-то, с кем ты говорил довольно долго». «Квирелл, — пронеслось у него в голове, как вспышка. — Я сегодня ходил к профессору Квиреллу…» «Даже не буду спрашивать, почему ты не взял меня, — голос Эвелин остался ровным, но в нём скользнул тонкий укол. — Видимо, не слишком мне доверяешь.» Невилл не ответил. Только сжал палочку сильнее. Прошло несколько секунд тишины, прежде чем она снова заговорила: «Но эти чары с тебя нужно снять. Это недостойно. За тобой следят, как за щенком. Тебе повезло — я помню заклинание, которое может помочь. Так что… тебе лучше найти пустой класс. И поскорее». Они все еще шли по пустынному коридору, а Эвелин уже начала лекцию: «Это заклинание очищает от большинства простых и даже некоторых тёмных чар. Слишком мощные — нет, не снимет. Формула: Фините Инкантатем. Жест — сложный, но…» У Невилла перед глазами вдруг вспыхнуло — нечто вроде голографического рисунка, очертания светящейся линии, формирующей изящный, закрученный узор. Настолько чёткий, что ему даже не пришлось задумываться, как его повторить. — Ого! — выдохнул он. — Я и не знал, что ты так умеешь! «Я и сама забыла, что могу. Только сейчас вспомнила. Удобно?» «Очень», — мысленно кивнул он. Тем временем дверь в один из пустых классов мягко скрипнула под его рукой. «Прекрасно. Тогда давай — начинай. Сконцентрируйся. Уверенность важнее усилия». Прошло несколько минут. Комната оставалась тихой, а пальцы дрожали от напряжения. С висков капал пот. И всё же — снова: — Фините Инкантатем! На этот раз что-то изменилось. В груди будто вспыхнуло солнце — не обжигающее, а чистое, очищающее. Изнутри, через кости и жилы, словно волной прошла некая энергия. Она пробилась сквозь поры, вышла в воздух… и ощущение исчезло. Невилл зашатался, хватаясь за край парты. «Сработало?» — подумал он, тяжело дыша. «Да. Превосходно. Присутствие чар слежки исчезло. Молодец, Невилл.» Голос Эвелин впервые за долгое время звучал по-настоящему тёпло. — Ох… что-то я… — он потер глаз. — Устал. Очень. Пожалуй, пойду… полежу немного.

***

Невилл проснулся, когда солнечный свет уже начал таять в окне, окрашивая стены мягким янтарем. Судя по этому — должно быть, было около восьми. Он зевнул, потянулся, чувствуя, как приятная тяжесть сна постепенно уходит, уступая место простой, но настойчивой мысли: он ужасно голоден. Технически ужин еще не закончился — если повезет, он как раз успеет ухватить что-нибудь горячее. Он натянул мантию и спустился в гостиную. Та, как всегда в это время, гудела — студенты читали, обсуждали домашние задания, играли в шахматы. И именно среди привычного шума он их заметил. Золотое трио сидели в углу у окна, сдвинув головы. Они говорили тихо, почти шепотом, словно обсуждали что-то важное… или опасное. Невилл остановился на полпути, и взгляд его задержался на них чуть дольше, чем следовало. «Чего это ты так на них смотришь?»