Глава 12. Старые друзья

Февральский день выдался особенно морозным. Северный ветер вгрызался в скалы и разносил по оврагам свежие снежные шапки. В укромной пещере, спрятанной за изгибом склона у границы Хогсмида, в тени лежал чёрный пёс. Уши изредка вздрагивали из-за отдаленного шума, но глаза оставались закрыты — до тех пор, пока покой пещеры не нарушили тихие шаги. Пёс поднял голову. Сириус Блэк медленно встал, зарычал. Мгновение — и вместо пса из темноты выступил человек: щёки ввалились, взгляд — жёсткий, волосы — спутанные и грязные. Двое мужчин остановились у входа. Одеты были непримечательно — тёмные плащи, рабочие сапоги, потёртые перчатки. Таких легко было принять за обычных завсегдатаев "Кабаньей головы", пришедших обсудить тяжелые будни за кружкой самого крепкого пойла Аберфорта. — Не надо, — сказал один из них. — Мы не за головой. — Ещё бы, — хрипло бросил Сириус, — вы бы уже лежали в снегу. Он знал, что звучит так, будто способен прикончить их обоих даже сейчас, на излёте сил. Может, и не мог бы — но им знать об этом не обязательно. — У нас… к тебе дело, — продолжил человек, делая едва заметный шаг вперед. — Мы знаем, кто ты. И не намерены лезть на рожон. Блэк мысленно усмехнулся. Слава жестокого убийцы – штука полезная. — Но пришли ко мне, в логово, посреди дня. Храбрость или глупость? — Мы кое-что ищем. В Хогвартсе. И у нас есть основания полагать, что ты тоже. — Мы пришли предложить сделку, — вступил второй, моложе, голос — мягкий, почти учтивый. — Нам нужно попасть в башню Гриффиндора. Твоя цель, как мы слышали, тоже там. Сириус выпрямился. Лицо его оставалось каменным. — Убийство не входит в ваши планы? — Нет, — сказал первый. — Только кража. Нам нужно украсть один предмет. Никто не пострадает. Но охрана в Хогвартсе… мы не сможем с ними справиться. Нам пригодится союзник. Или хотя бы кто-то, кто умеет достойно сражаться. — Вот так вот, — Блэк скрестил руки на груди. — Значит, вы воры. И чем вы мне поможете? У меня есть свои пути в замок. — Я иллюзионист, — сказал младший. — Смогу сделать отряд невидимым и бесшумным. А мой напарник – разрушитель заклятий. Мы сможем проникнуть в Хогвартс незаметно, а если все пройдет гладко, то и выйти. — Мы не просим доверия. Только временного партнёрства. Наши интересы совпадают. Частично, — произнёс старший. — Мы не спрашиваем, что именно тебе нужно. Но, поверь, у нас достаточно причин не кричать об этой встрече. Сириус помолчал. — Допустим. У вас один шанс. Один. Если предадите меня — вы об этом пожалеете. Они обменялись взглядами. Старший кивнул: — Принимается. — Когда? — Завтра. В восемь вечера мы заберем тебя отсюда. До отбоя мы должны успеть дойти до гостиной. Он снова обратился в пса. Мгновение спустя чёрная тень исчезла в глубине пещеры, растворяясь в холодной темноте. Воры ушли молча.

***

Сириус сидел у входа в свою пещеру, снова в облике человека. Глаза — усталые, но настороженные — не отрывались от деревьев. Он ждал. И сомневался. «Бред какой-то…» — подумал он. И не в первый раз. С момента, как согласился на сделку, он прокручивал всё в голове снова и снова. Незнакомцы с непонятными мотивами. Предложение, от которого даже пахло ловушкой. Слова, которым сложно доверять. С другой стороны — Петтигрю. Он был близко. Слишком близко, чтобы не попытаться еще раз. Сириус вспомнил, что котяра один раз почти схватил крысу. Почти. Несмотря на свою разумность, полу-книззл был ненадежен. Изворотливый Петтигрю каждый раз избегал его пасти. Блэк знал: ждать чуда не стоит. Если подвернулся шанс, его нужно использовать. Пусть заключит сделку с дьяволом, но крысу он достанет. Он глубоко вдохнул. Его собачья суть уловила чужое присутствие — но слишком поздно. Воздух замерцал. Затем в воздухе появились две полупрозрачные фигуры. Иллюзионист действительно был умел — заклинание было стабильным, без малейших искажений. Не было слышно ни звука. — Надеюсь, ты не передумал, — хмыкнул старший из них. Тот, что говорил с ним в первый раз. Сегодня он был одет в более плотный, обтягивающий костюм. — А ты надеешься зря, — сухо бросил Сириус, вставая. — Я накрою всех троих, — пояснил второй, — но двигаться придётся близко. Если кто-то отстанет — маскировка нарушится. — Тогда вперёд. Вы ведёте. Они двинулись в путь — сквозь заснеженный лес, по тропам, знакомым Блэку до боли. Он знал, где в Хогвартсе есть слабые места. Где проходят старые тоннели, забытые учениками и преподавателями. Он знал, куда ведёт каждое боковое окно, каждый закуток. Но сегодня ему не нужно было этим пользоваться. Ведь в школу он возвращался не хулиганом, не учеником-бунтарем. Он возвращался в нее убийцей. Почти перед самым отбоем троица беззвучно добралась до портрета. Иллюзионист мельком взглянул на картину, но даже не пытался вступать в диалог — они ждали, пока старосты, по расписанию, выйдут на ночной обход. Дама в розовом платье лениво потянулась, и, зевнув, приоткрыла глаза. В этот момент портрет отъехал в сторону, и группа студентов покинула гостиную. А они проскользнули внутрь — беззвучно и незаметно. Иллюзионист шепнул: — На тебе будет трехминутный хамелеон и приглушение. Встречаемся здесь же, через три минуты. Если опоздаешь, мы уходим. Сириус принял это к сведению. Он почувствовал, как волна прохлады скользнула по коже, обновляя заклинание. Не теряя ни секунды, он отступил к лестнице и стремительно поднялся к спальне мальчиков третьего курса. Дверь была приоткрыта. Он знал, что должен двигаться быстро. Время не ждало. Комната была тёмной. Дети спали. Он тенью проскользнул внутрь и сразу двинулся к кровати Уизли. На тумбочке у изголовья лежала старая, потертая клетка. И рядом — крыса. Скрутившись, он спал, периодически подергиваясь. Блэк подошёл ближе. Он не верил, что этот момент действительно наступил. Он поднял руку, пропитываясь ненавистью. Ненавистью и жаждой убийства, необходимой для применения Авады. Но в тот самый миг крыса резко вскинулась, как будто что-то почуяла. В глаза ей ударил невидимый страх. Она бросилась прочь, разбрасывая вещи Рона, рванула к стене, метнулась под кровать. — Нет! — вскрикнул Сириус и кинулся за ней. Но прежде, чем он успел сделать хоть что-то, спальню сотряс взрыв. Грохот разошелся мощной волной. Сириус рухнул на пол — временно оглушённый. В ушах звенело. Где-то вдали завизжала картина. Он поднялся — шатаясь, на четвереньках, — и увидел: крыса исчезла. Проклятье! Заклинание невидимости спало. Он чувствовал это. Чары рассыпались, и теперь он был просто беглым преступником, стоящим в спальне учеников. Воров нигде не было. Проклятье за проклятьем вертелось на языке. Он выбежал из спальни, минуя ошарашенных гриффиндорцев, которые уже начинали просыпаться. В коридорах — суматоха. Где-то внизу мигал свет факелов. Блэк мчался, скользя вдоль стен, петляя, как тень. Он знал, что долго не протянет. Его скоро догонят. И тогда, у поворота, в пустом коридоре он резко затормозил. Прямо перед ним стоял Ремус Люпин. Тот молча посмотрел на него. Ни удивления, ни гнева. Только усталость и немая решимость. — Сюда, — произнес он. — Быстро.

***

Сириус шагал за Ремусом, всё ещё тяжело дыша после побега. Они петляли по коридорам, ныряли по закоулкам, пока Люпин не остановился перед узкой каменной панелью. Он провёл рукой по древнему барельефу, и стена бесшумно распахнулась, открывая проход. — Быстро, — шепнул он. Сириус нырнул внутрь, и стена снова сомкнулась. Перед ними открылась узкая винтовая лестница, ведущая вниз в забытые части замка. Каменные стены отдавали сыростью и старой магией, воздух был душным, как в склепе. Внизу — старая комната без окон, с трещинами в полу и пыльной скамьёй. Там они и остановились. Несколько секунд тишины. Только их дыхание разрывало её. — Двенадцать лет, — сказал Ремус, наконец. — Не думал, что увижу тебя вот так. Блэк болезненно усмехнулся. — Я думал, что ты считал меня предателем. — Думал, — честно ответил Люпин. — Пока не увидел его. Сириус замер. — Петтигрю? Ремус кивнул. — Карта Мародёров. Я увидел, как его имя мелькнуло в спальне Гриффиндора. Сначала подумал, что что-то сломалось. Но потом… Я понял, что он жив. И понял, что если это правда — то ты, Сириус, не мог быть виноват. Блэк закрыл глаза на миг. — Азкабан… всё меняет. Я почти смирился. Но я увидел его в «Ежедневном Пророке». И я понял, что он в Хогвартсе. — Я бы не поверил. Тогда. Но теперь я верю. И я рад, что ошибался. Молчание вновь повисло между ними. — Я почти прикончил его, — выплюнул Сириус. — Сегодня. Я был рядом. И всё пошло к чёрту. Этот взрыв… — Это было что-то, связанное с теми двумя, с которыми ты пришел, — Ремус говорил спокойно. — Я видел вас на карте. Кто они? Сириус сжал кулаки. — Наёмники. Воры. Наняты, чтобы украсть что-то у кого-то на Гриффиндоре. Я не знал, что именно. Мне просто нужна была помощь, чтобы попасть внутрь. Один из них был искусным иллюзионистом. Они меня бросили, когда все пошло не так. — Ты им доверял? — Нет. Ни на секунду. Но у меня не было выбора. Они предложили маскировку, я согласился. Ради Питера. Я был готов к любой подлости — и она произошла. Он выдохнул. — Они не знали, зачем иду я. И я не знал их цели. Ремус медленно кивнул. — Забудем про них. Сейчас нас интересует Питер. Петтигрю должен быть разоблачен. Но его нельзя убивать. — Как это нельзя убивать?! Я столько ле… — Я понимаю. Но подумай — если ты убьешь его, то тебя никогда не оправдают. Тебе придется всю жизнь жить беглым преступником. Если же ты докажешь свою невиновность, то его бросят в Азкабан, — пресек его Люпин. Сириус посмотрел на него — и впервые за двенадцать лет безумие в его взгляде чуть утихомирилось. — Спасибо, Лунатик.

***

Урок защиты от тёмных искусств закончился, как обычно, звуком захлопывающихся книг и гул голосов. Ученики торопились в коридор — впереди был обед, и даже самые старательные не хотели терять ни минуты. Но, когда Невилл собрал свои вещи и направился к выходу, голос Люпина остановил его: — Мистер Лонгботтом, останьтесь на минутку. Он замер у двери. В груди тревожно кольнуло. Не от того, что Люпин говорил это строгим тоном — вовсе нет. Его голос был, как всегда, мягким и вежливым. Но в этой мягкости сквозила необычная серьёзность. Невилл медленно повернулся. — Конечно, профессор. Люпин подождал, пока дверь закроется за последним учеником, и жестом пригласил Невилла подойти ближе. Сам он оперся на край стола, сложив руки перед собой. — Я не стану ходить вокруг да около, — спокойно начал он. — Той ночью в школу проник не только Сириус Блэк. Невилл едва заметно напрягся. Но молчал. — Их было трое. Двое других — не ученики. Я видел их. Скажем, у меня есть старый способ узнавать, кто находится в замке. Неофициальный. Они преследовали не ту же цель, что и Блэк. Нет, они искали в спальне Гриффиндора некий артефакт… И мне кажется, он сейчас у тебя. Невилл попытался сохранить выражение лица. Ровное, невозмутимое. Но не справился. Лицо загорелось. Эвелин молчала — мгновение, замирая в оценке происходящего. А потом взорвалась. «Ты что делаешь?! — голос хлестнул его, как удар плетью. — Мерлин… Ему даже догадываться ни о чем не нужно… Ты выдал себя с потрохами». Лонгботтом не ответил. Он смотрел на Люпина — и в этом взгляде было больше усталости, чем страха. — И что вы сделаете, если я скажу правду? — нагло спросил он. — Пойдёте к Дамблдору? — Нет, — моментально ответил Люпин. — Пока я никому ничего не говорил и не собираюсь. Если ты будешь со мной честен — то я обещаю, что не пойду ни к Дамблдору, ни к кому-либо другому. — Почему я должен вам верить? — насупился Невилл. — А ты мне не веришь? — обезоруживающе спросил профессор. — Я тоже когда-то скрывал вещи, которые лучше держать при себе. Но без чужой помощи я бы никогда с этим не справился. «Он манипулирует тобой, Невилл. Он давит, как умеют взрослые. Он делает вид, что хочет помочь. На самом деле он просто боится. Боится, что мы сильнее». Невилл глубоко вздохнул. Он больше не мог выносить этот голос. Он был не просто раздражён, нет — он чувствовал, как внутри закипает тяжёлая злость. Он устал бояться. Устал всё скрывать. — Я расскажу вам, если вы пообещаете, что не заберете у меня этот артефакт. — Хорошо, пусть будет так, — согласился Люпин. — Её зовут Эвелин, — буднично сказал он, доставая палочку и кладя ее на стол. — Она... живая. Не как обычная волшебная палочка. У неё есть сознание. И она со мной уже почти два года. Я нашёл её на первом курсе в Запретном Лесу. Тишина. «Ты… идиот, — голос был уже не просто злым. Он был бешеным. — Ты сдал меня. Ты предал. Ты!..» — Это… необычно, — кивнул сам себе профессор. — Но вполне возможно. Честно, я думал, что ты не расскажешь. Я бы не стал тебя заставлять. Почему ты это сделал? Лонгботтом сделал паузу: — Потому что она… Она злая. И я устал. «Ты думаешь, я злая?! Это я тебя защищала! Это я заставляла тебя быть сильным, когда ты бы уже сдох без меня! Ты ничего без меня! И ты посмел меня предать ради этого… этого оборотня?!» Невилл схватился за виски. Люпин быстро подошёл ближе. — Она с тобой сейчас? — Да. Она… злится. Очень. Я чувствую это. Люпин посмотрел на палочку на парте, как на дикое животное, которое вот-вот бросится. — Нам нужно разобраться с этим. Но я тебе верю, Невилл. Он поставил стул рядом и сел. — Расскажи всё с самого начала. Откуда она, что было дальше, что ты чувствовал. И мы вместе решим, что делать. Хотя, постой. Я не знаю, зачем ты попросил меня не забирать артефакт… Но я пообещал. Лучше тебе оставить его где-то у себя, раз он действует на тебя так… агрессивно. Невилл глубоко вдохнул.А в голове Эвелин рвала воздух голосом, полным ненависти. — Не нужно. Я вполне могу с этим справиться. Ей лучше услышать то, что мы будем говорить друг другу. Лонгботтом приготовился говорить. — Ну, все началось на первом курсе, когда нас отправили на отработку в Запретный Лес... Невилл рассказывал долго. Медленно, запинаясь, возвращаясь к деталям, которые сам уже почти забыл. Он говорил о том, как во время отработки с Хагридом в первом классе в Запретном Лесу нашел ее. Как начал слышать чужой голос. Как она учила его магии, как поддерживала. Как они вместе пытались разобраться в ее истории. Как они… ничего не нашли. Конечно, Люпину не стоило знать о тех кровавых воспоминаниях. Как и о дневнике Тома Реддла. И о подчинении ему тоже знать не стоило. — Признаться честно, — произнёс наконец профессор, — я не знаю, что с этим делать. Он покачал головой. — Если бы не моё обещание… я бы уже стоял в кабинете Дамблдора. — Но вы дали слово! — взвился Невилл. — И я не нарушу его, — подтвердил Люпин. — Хотя это противоречит здравому смыслу. Палочка молчала. Но её ярость не утихла — словно тёмное облако, глухо гудящее в глубине сознания. Оскорблённое и униженное. — Что было той ночью? — спросил Невилл. — Как вы узнали, что они проникли? — У меня есть… карта. Магический артефакт, — сказал Люпин. — Она отображает всех в замке. Их имена. Местоположение. Тайные проходы. Пожалуй, стоит начать рассказ именно с её создания. В школе я создал ее со своими товарищами – Джеймсом Поттером, Питером Петтигрю… И Сириусом Блэком. Ты знаешь, за что его посадили в Азкабан? — За убийство, — отозвался Невилл. — Массовое. Люпин кивнул. — Да, это так. В том числе он убил и Питера Петтигрю. Но, когда в школе в мои руки снова попала карта, я… увидел на ней Питера. Карта не ошибается. Если она говорит, что он в школе, то так и есть. Значит ли это, что Сириуса Блэка осудили по ошибке? — Но как Петтигрю всё это время мог быть в школе? —Видишь ли, следует начать с того, что я являюсь оборотнем, — напряженно поведал профессор. Не увидев на лице Невилла негативных эмоций, он продолжил: — Когда я наконец рассказал об этом своим друзьям, они решили поддержать меня. Они решили стать анимагами, чтобы быть со мной в ночь полнолуния. Животных невозможно заразить ликантропией. Им всем это удалось – Джеймс овладел формой оленя, Сириус — формой пса, а Питер — формой крысы. — Так вы говорите… — Да, все это время Питер Петтигрю скрывался в облике крысы в Хогвартсе. Пока Сириус Блэк сидел в Азкабане, осужденный за его убийство. В газете он увидел Питера в облике крысы, который попал на камеру. Он сбежал, и проник в Хогвартс ради того, чтобы отомстить. Но ни в первое проникновение, ни в это ему не удалось завершить это дело. А теперь мы начинаем ближе приближаться к тебе. Некие личности предложили Блэку проникнуть в школу вместе, и один из них превосходно владел магией иллюзий. Вероятно, они были теми самыми, кто напал на тебя в Хогсмиде – их осталось двое после того, как ты расправился с тем, кто проник в твой дом в облике твоего дяди. — А откуда вы все это узнали? Вы связывались с Блэком? — нервно спросил Лонгботтом. — Да. Доказательства того, что Петтигрю жив, неопровержимы. Вот, посмотри сам, — Люпин достал потрепанный кусок пергамента из кармана мантии, прошептав что-то себе под нос и коснувшись его палочкой. Невилл ахнул — карта действительно существовала. Он видел себя, Люпина, учеников, снующих туда-сюда по коридорам. Видел этажи, кабинеты, гостиные, заполненные детьми. — Я понимаю, что произошедшее с Сириусом Блэком не должно волновать тебя, — продолжил Люпин. — Но я хочу помочь тебе с этими ворами. Ты не можешь вести борьбу с ними в одиночку, даже с помощью твоего… проклятого артефакта. — Почему? — Невилл глупо задал единственный вопрос, волнующий его. — Почему нет? — профессор улыбнулся. — Учитель всегда должен помогать ученику.

***

Эвелин молчала. В том месте, где она обитала, было тесно и невыносимо шумно — свинцовые мысли переполняли её. Всё раздражало. Всё. Даже победа. Он снова всё сделал по-своему. Он должен был послушать её. Он должен был соврать. Доверять только ей. Ей. Но вместо этого он рассказал всё Люпину. Пусть тот оказался на их стороне, пусть не выдал их директору, даже проявил сочувствие. Как же, пообещал лично тренировать его! Эвелин этого было мало. Вместо удовлетворения — только злость. Ярость, направленная на все вокруг. Она могла сделать это раньше. Могла полностью подчинить его. Внушить ему мерзкие мысли. Сломать. И тогда бы не было этого унизительного «равенства», где он что-то решает сам, что-то скрывает, что-то выбирает. Да, тогда она была другой. Медленной и нерешительной. Она не знала о себе вообще ничего. А теперь уже поздно. Он стал сильнее. Он растёт. Он просто использует её. А она — инструмент. Не друг. Не союзник. Просто вещь. Пустота пугала. Она прислушивалась к собственному сознанию. Но оно было, как и прежде, неполным. Бездонным. Пустым. То, что удалось вернуть с помощью дементоров — всего лишь крохи. Смутные образы. И всё. Это было невыносимо. Неестественно. Унизительно. Она хотела больше. Больше! Хотела вспомнить — кем она была. Где она родилась, жила. Зачем. Почему те ублюдки заключили её в палочке. Какие цели они преследовали. И почему её эмоции такие яркие. Но стоило ей заглянуть глубже — там зиял провал. Тьма, от которой хотелось бежать. Как можно дальше. И она боялась. Я не должна бояться. И все же она боялась. Боялась, что никогда не вспомнит. Что навсегда останется палочкой. Боялась, что никогда не вспомнит. Что останется вечно запертой — не в темнице, не в зеркале, не в теле, а в предмете. В древесине. Что имя её будет забыто даже ею самой. Что желания, чувства, история — сотрутся окончательно, растворятся, как дым. Назойливые мысли не отпускали. А если снова попробовать? Вернуться? Сбежать? Человеческая форма... Она казалась призраком, мечтой. Ноги, руки. Глаза. Голос… Появилась мысль — дерзкая, как вспыхнувшая искра: А если найти нового носителя? Кого-то более слабого? Менее упрямого? Кого можно было бы без проблем подчинить? Но… Невилл рассказал. Он сказал об этом другому. Он предал. А значит, она — не тайна. Как только она исчезнет, её начнут искать. И это многое меняло. Слишком поздно. Если бы она решилась раньше — если бы подчинила его, подавила, вытеснила — всё могло бы быть иначе. А теперь…