Часть 15. Не отпускай меня.

Он не спал. Ни минуты. Сначала — тревога. Потом — страх. А теперь ярость. Обжигающая, такая, что едва не выворачивала изнутри. — Где она?! — голос Егора срывался на рёв. Он стоял в центре офиса, с разлетающимся пиджаком, сжав кулаки так, что побелели костяшки. — ЧАСЫ проходят! А вы до сих пор не можете определить, где, чёрт возьми, она?! Михаил стоял рядом, напряжённый, будто сам провинился. Остальные люди в комнате не смели даже дышать. — Она после того как проводила подруг утром , она должна была вернуться. Я должен был её встретить. Но она не приехала. И вы… — он махнул рукой в сторону охраны и ИТ-отдела, — …все! Никто, блядь, даже не зафиксировал, куда она пропала! Егор подошёл к столу и резко смахнул со стола всё, что попалось под руку. Папки, планшет, телефон — всё полетело вниз с грохотом. — Проверьте камеры, пробейте спутники, допросите таксистов, кого угодно! Мне плевать, сколько это будет стоить! Найдите её! Всё тело его пылало от напряжения. Он шагал по комнате как зверь в клетке. Мелькали мысли — может, авария? Может, несчастный случай? Но сердце кричало: нет. Это что-то другое. Это не случайность. — Она бы не исчезла просто так. Она бы позвонила. Написала. Чёрт, она всегда пишет… Он резко остановился, уставившись в окно. Москва жила своей жизнью — равнодушной, шумной. А его мир рушился. Он сжал виски, пытаясь собраться. Егор стоял у окна, не видя города за стеклом. Всё плыло, как в дымке. Он не чувствовал времени. Только глухой стук в груди, с каждой секундой всё громче. Будто сердце пыталось пробиться сквозь ребра и вырваться наружу. От бессилия. От страха. От ярости. «Где ты, малышка?..» Он закрыл глаза. В памяти всплыла её улыбка — та, где уголок губ чуть хитро поднимался вверх, как будто она что-то знала. Та, которой она обезоруживала его за секунду. Перед глазами промелькнула сцена: она, сонная, заворачивается в простыню, пьёт кофе с балкона его пентхауса, смеётся, делая глоток, будто забыла, что на улице апрель и холодно. «Только не это… только не с ней…» Он резко обернулся, грохнув кулаком по стене. Так, что покосилась картина. И вдруг — дверь распахнулась. На пороге — Михаил. Лицо напряжено, как натянутый трос. Дыхание сбито. Глаза — полны тревоги и… надежды? — Егор, — выговорил он. — Кажется, я нашёл зацепку. — Говори. — Мы восстановили цепочку геолокаций с телефона подруги Алессандры. После того как она высадила их в аэропорту, она оказывается села в  такси. Но это такси… не принадлежит ни к одному официальному сервису. Мы пробили водителя. Фальшивые документы, пустой архив. Зато машина засветилась на промзоне за городом — примерно в то же время. У Егора пересохло в горле. — Координаты есть? — Да. Уже отправил нашим. Я собираю группу. Мы едем туда. Егор замер на полпути между окном и столом. Глаза сузились. Ни слова. Ни вздоха. Он просто резко развернулся, подошёл к креслу, скинул пиджак и вытащил из шкафа чёрную куртку. Движения резкие, почти рваные. Лицо — как камень. — Собери людей, — бросил он Михаилу, даже не глядя в его сторону. — Я на своей поеду. Михаил кивнул. — Подмогу взять? — Всех, кто есть. Не хочу больше сюрпризов. — Понял, — коротко ответил Михаил и исчез за дверью. Егор уже шел по коридору, молча застёгивая молнию на куртке. В голове звенела тишина, тяжёлая, как перед выстрелом. Он не собирался доверять чужим глазам. Если Алессандра действительно была там, он должен увидеть всё сам. И если это ловушка — пусть лучше ловушка обрушится на него, чем ещё хоть раз прикоснётся к ней. Егор кивнул. Лёд внутри него начал таять. Осталась только одна мысль — если она там… если хоть один волос с её головы упал… кто бы за этим ни стоял — я их похороню.

***

   Я сидела на холодном бетонном полу, опершись спиной о стену. Тело ломило от усталости, но я не позволяла себе расслабиться. Каждый нерв был напряжён, каждая мысль — как стальной штырь в голове. Свет из крошечного окна бросал на пол вытянутую полоску, и я не отрывала от неё взгляда. Единственная связь с внешним миром. Свобода — где-то там, за серой пылью и решёткой. Страх давно уступил место глухому оцепенению. Я не кричала, не звала на помощь. Только внутри, очень тихо и настойчиво, звучало имя: Егор. Он должен был быть там, у аэропорта. Я почти слышала, как он громко выругался, не увидев меня. Как сорвался на всех вокруг. Как уже, наверняка, перевернул половину города в поисках. Он не из тех, кто сдается. Он идёт. Я знаю. Я верю. Стук двери вырвал меня из мыслей. Скрип петель, знакомый уже до дрожи. Он снова здесь. Винс. Он появился в проёме, как тень, неторопливо приближаясь. Его походка — хищная, уверенная. Он любил эту игру. Любил мою слабость. — Привет, красавица, — его голос звучал спокойно, как будто мы встретились в кафе, а не в этом тюремном углу. — Ты такая тихая сегодня. Надеешься, что тебя уже ищут? Я не ответила. Смотрела в пол, будто он — лишь очередной сон, от которого вот-вот проснусь. — Знаешь, — он присел передо мной, упёрся локтями в колени и улыбнулся, — мне даже начинает казаться, что ты скучаешь по своему бойфренду. По его рукам. По его голосу. Или, может, по тому, как он смотрит на тебя? Я сжала кулаки. Ледяной ком в груди раскалывался на осколки ярости. Я подняла голову и встретилась с его глазами. — Ты не представляешь, на что он готов ради меня, — сказала я ровно. — И когда он найдёт тебя — а он найдёт — ты пожалеешь, что вообще узнал моё имя. Он ухмыльнулся, но в его взгляде на миг что-то дёрнулось. Тень сомнения. Тень страха. — Такая дерзкая. — Его рука резко метнулась, схватив меня за подбородок. — Надо будет тебя немного усмирить. Хотя… это даже заводит. Я дёрнулась, вырвалась, и тут же почувствовала, как пальцы вплетаются в мои волосы. Он резко дёрнул, и я вскрикнула от боли, но не издала ни слова больше. — Ты же знаешь, он тебя не найдёт, — продолжил он, мягко, почти ласково. — Он даже не знает, где искать. Егор слишком занят своим бизнесом. Или, может, другими женщинами? — Замолчи, — выдохнула я. Винс усмехнулся, наклоняясь ближе. Его глаза были полны чего-то скользкого и холодного. — А ты уверена, что он вообще ищет тебя? Или ему просто удобнее думать, что ты сбежала? Ты ведь не сказала ему, куда шла. Может, он решил, что ты предала его. С Сергеем. Я отпрянула. Его слова были, как иглы — острые и цепкие, застревающие под кожей. — Он не такой. — Нет? — Он рассмеялся, глухо, без веселья. — Он был лучшим учеником твоего отца, но теперь всё, что у него есть, — это пара охранников и куча незакрытых сделок. Ты для него — украшение, Алессандра. Красивая картинка. Но когда ты исчезаешь — он не знает, что делать. Потому что в этой игре он не главный игрок. Винс стоял напротив меня, его глаза блестели холодной яростью, а каждое слово, которое он произносил, резало воздух, как остриё ножа. Я чувствовала, как мой живот сжимается от страха, но не могла отвести взгляд. Я знала, что если сейчас сдамся, всё будет кончено. Всё, что я могла делать — это стоять, притворяться, что не боюсь. Но внутри меня всё дрожало. — Ты ещё не понимаешь, с кем связалась, — его голос был низким, почти шёпотом, но в нём было что-то такое, что заставляло меня содрогаться. — Ты думаешь, что можешь манипулировать всем этим? Ты — ничто в этом мире. Я заставлю тебя понять, кто здесь главный. — Я не хочу играть в твою игру, — сказал он, его шаги эхом отдались по комнате. — Ты не в той позиции, чтобы диктовать условия. Ты будешь делать то, что я скажу. Я молчала, не зная, что ещё сказать. Но внутри меня горела огонь решимости, который, возможно, когда-нибудь спасёт меня. Винс был рядом, слишком близко. Его дыхание касалось моего лица, и его рука скользнула по моим волосам. Я ощутила, как его пальцы сжались, удерживая меня за голову. Это было больно, но я не дала виду, что мне страшно. Внезапно я услышала грохот. Он был настолько мощным, что даже стены затряслись. Я замерла, а Винс резко дернул голову в сторону источника звука. Мы оба услышали резкие выстрелы — и всё вокруг нас будто застыло. Винс, словно почувствовав что-то, что меня по-настоящему испугало, в миг отпустил мои волосы и отступил, его тело напряглось, как натянутый лук. В следующее мгновение дверь с громким стуком распахнулась. Я едва успела заметить фигуры, одетые в чёрное, с оружием в руках, и в самой дверной раме появился он — Егор. Его глаза сверкали яростью, и в руках он держал пистолет, готовый к действию. Винс встал и их взгляды встретились на мгновение, полные ненависти и злости. Винс поднял оружие, но в этот момент Егор был уже на шаг ближе, и его пистолет был направлен прямо на него. — Отойди от неё, — сказал Егор, его голос был твёрдым, без малейшей доли сомнения. Он не сделал ни одного лишнего шага, но напряжение в воздухе стало почти осязаемым. Винс тяжело вздохнул, его лицо покраснело от ярости, но он не двигался. Я увидела, как его пальцы дрожат на рукоятке оружия, но он прекрасно знал, что теперь не сможет победить. Грохот стих, будто время сделало глубокий вдох, замерло — и осталась только тишина. Я стояла в полуразрушенной комнате, ещё связанная, с дрожащими руками, с горлом, сжатым от слёз и боли. Мои глаза встретились с его — с Егором. Он стоял в дверях, весь в чёрном, с пистолетом в руке и яростью в каждом мускуле. Он прошёл внутрь, тяжело, словно земля под ним раскалывалась от шагов. Люди в чёрном обошли помещение, проверяя всё вокруг, но он не отводил взгляда от Винса. Я никогда не видела Егора таким. В его глазах пылал холодный, ледяной огонь. Это был не просто гнев — это была ярость мужчины, у которого пытались отнять самое дорогое. — Развяжите её, — бросил он,— живо!!! — Один из его людей мгновенно кинулся ко мне.  Я чувствовала, как верёвки ослабевают, как кровь медленно возвращается в онемевшие запястья. Но глаза мои оставались прикованы к Егору. Он подошёл к Винсу, медленно, уверенно. Между ними было всего несколько шагов. Винс стоял, пытаясь сохранить видимость спокойствия, но его лицо выдавало всё — страх, обиду, осознание, что он проиграл. — Скажи мне, — голос Егора был тихим, но в этой тишине он звучал как грозовой раскат, — ты хоть представляешь, что натворил? Он подошёл ближе. Дуло пистолета почти коснулось лба Винса. Винс сглотнул, но не двинулся. — Если бы с ней случилось хоть что-то, — продолжал Егор, и каждый слог был как гвоздь, забиваемый в гроб, — я бы не убил тебя. Он сделал паузу. Его глаза горели. — Я бы закопал тебя заживо. Медленно. Глубоко. Чтобы ты каждую секунду чувствовал, как земля становится твоей могилой. Молчание. Только тяжёлое дыхание. Винс отвёл глаза, и в этом жесте было всё — страх, сломленность, осознание неизбежного. — Скоро ты сам будешь на коленях. И знаешь что? — он наклонил голову. — Тебя уничтожат не пули, а то, что ты потеряешь всех, кого любишь. Так что береги свою принцессу, пока можешь. С этими словами Винс резко вывернулся, и у одного из охранников выхватил пистолет, настолько быстро, что почти никто не успел среагировать. Все рванулись вперёд, но он уже приставил дуло  к виску Егора и посмотрел прямо на него. В его глазах бушевало безумие, губы скривились в злобной усмешке. — Один шаг — и я стреляю, — прохрипел он. — Хочешь быть героем, Крид? Умри как герой. В комнате замерли все. Михаил среагировать не успел — винтовка была опущена, а Винс стоял слишком близко к Егору. Я вскрикнула и попыталась вырваться из рук охранника, но меня придержали. — Не надо, пожалуйста… — прошептала я, едва дыша. Но Егор даже не моргнул. Он медленно, с пугающим спокойствием посмотрел Винсу в глаза, будто презрение к нему было сильнее страха смерти. — Если выстрелишь — тебе конец, — сказал он тихо. — Думаешь, ты успеешь? Мои люди разнесут тебя в клочья до того, как ты выдохнешь. Винс колебался. Его палец дрожал на спусковом крючке. — Увезти её, — резко сказал Егор, не отводя взгляда от Винса. — Немедленно. В безопасное место. — Нет! — закричала я, вырываясь. — Я не уйду! Не оставлю тебя здесь! Прошу тебя, Егор! Мои глаза наполнились слезами, голос дрожал, сердце било так сильно, что казалось — разорвётся. Я не могла… не могла уйти. Не после всего. Не сейчас. Он бросил на меня быстрый взгляд, в котором смешались нежность и железная решимость. И подошёл ближе, так что я почти почувствовала тепло его дыхания. — Малыш, доверься мне — прошептал он, тихо, но так уверенно, что мне захотелось раствориться в этом голосе. — Нет! — закричала я, когда двое мужчин в чёрной экипировке двинулись ко мне. — Нет, я не уйду! Не оставлю его! — Голос сорвался, превратился в хрип. — Егор! Пожалуйста! Я рванулась вперёд, к нему, к тому, кто был мне больше, чем просто спасение. Слёзы застилали глаза, сердце будто выскакивало из груди, а ноги подкашивались от паники. — Отпустите меня! — умоляла я, плача. — Егор! Я не могу уйти! Не могу тебя оставить! Он стоял прямо перед Винсом, напряжённый, сдержанный, готовый в любую секунду действовать, но, услышав мой голос, медленно обернулся. Его глаза встретились с моими — в них была боль, которую он прятал за железной решимостью. — Алессандра, — тихо сказал он. — Слушай меня. Ты должна уйти. Сейчас же. — Нет… — я выдохнула, дрожа от рыданий. — Прошу тебя, малыш, — снова его голос, почти шёпот, такой родной, такой ранящий. — Это важно. Я обещаю — я вернусь к тебе. Но сейчас… пожалуйста. Иди. Двое мужчин подхватили меня, не грубо, но решительно, и потащили к выходу. Я сопротивлялась, изо всех сил, кричала, пыталась вырваться. — Егор! Не оставляй меня! Не делай этого! — моё отчаяние сотрясало пространство, пока я видела, как он снова разворачивается к Винсу, медленно поднимая руки, будто собирался поймать этот мир, чтобы сломать его, если потребуется. Михаил остался внутри, рядом с Егором. Его рука медленно скользнула к оружию, взгляд стал тяжёлым, хищным. Атмосфера натянулась до предела — будто всё пространство сжалось до одного удара сердца. Меня втолкнули в чёрную машину, усадили на мягкое сиденье, но я не чувствовала ни комфорта, ни безопасности. Моё тело трясло от истерики, слёзы катились по щекам без остановки, заливая лицо. Я билась, кричала, пыталась встать — силой, срывая ногти об ткань кресла и когтями цепляясь за воздух. — Отпустите меня! Я должна вернуться! Я не могу его оставить! — рыдала я, будто от этих слов могла повернуть время вспять. Один из охранников попытался придержать меня за плечи, но я вырвалась, как дикое животное, в панике метаясь по тесному пространству. В голове гремело только одно: он там. Один. С ним. — Егор… — выдохнула я с таким надрывом, будто вместе с его именем вырвалась душа. И вдруг — выстрел. Один, глухой, громкий. Он пронёсся через всё тело, как удар. Я замерла, застыв, вцепившись руками в край двери. Мир остановился. — Нет, нет, нет, — прошептала я, едва дыша. — Только не он… А потом всё внутри взорвалось. Я закричала, рванулась вперёд, сбила одного из охранников с ног, ногтями впилась в кожу другого, словно безумная. Меня было не остановить. — Пусти! Я вернусь туда! Пусти меня! — кричала я в истерике, рыдая так, будто сердце вырывалось из груди. Слёзы смешивались с криком, руки дрожали, тело било ознобом. Паника. Боль. Страх. Любовь. Всё переплелось в один сплошной надрыв, и ничто не могло меня остановить. Я должна была знать. Должна была видеть его. Живого. Когда дыхание начало срываться на хрип, а голос — исчезать в беззвучной мольбе, я просто осела на пол машины, обессиленная. Слёзы уже не лились — они будто высохли. Осталась только пустота внутри, и сердце, забившееся в каком-то судорожном ритме ожидания. Я смотрела в окно, уставившись на вход в здание, как в точку, откуда может вернуться всё или исчезнуть навсегда. И в эту секунду дверь распахнулась. Я затаила дыхание. Михаил вышел первым — быстрым шагом, с напряжённым лицом. А за ним… за ним появился он. Егор. Живой. Я вскрикнула — будто воздух наконец прорвался в грудь. И в ту же секунду сорвалась с места, выбежала из машины, босиком по холодной земле. Сердце рванулось вперёд раньше меня. — Егор! — закричала я, не веря глазам. Он посмотрел на меня — усталый, измученный, но живой. Только его рука была прижата к боку, и когда я бросилась к нему, он едва заметно скривился от боли. — О Боже Егор!! Ты ранен! — выдохнула я, подбегая и заключая его в объятия. — Тихо- тихо, малыш, всё нормально… — хрипло ответил он, поглаживая меня по волосам, прижимая к себе одной рукой. Но я почувствовала — его рубашка была тёплой и липкой от крови. У меня перехватило дыхание. Я подняла голову, глядя на него в растерянности и страхе. Я подняла голову с его груди, уткнувшись носом в его шею, и прошептала, захлёбываясь дыханием: — Но… ведь был выстрел. Один. Я слышала. Ты… ты выстрелил? Егор чуть наклонил голову, глядя куда-то в сторону, будто выбирал слова. Его рука крепче прижала меня к себе, и голос стал низким, почти звериным: — Винс не мёртв. Он сделал паузу, глаза потемнели от ненависти. Он отвёл взгляд, челюсть сжалась, скулы заиграли под кожей, будто каждое слово обжигало изнутри. Его объятие стало крепче, властнее, словно он хотел снова убедиться, что я действительно рядом. — Я не позволю ему так легко отделаться. Он прикоснулся к моему. К тебе. Он будет молить, чтобы я его убил… но я не дам ему такой роскоши. Михаил подошёл к Егорy, сдержанно, но с заметным напряжением в лице. Его взгляд быстро скользнул по Алессандре, всё ещё прижавшейся к груди Егора, потом — к окровавленному рукаву босса. — Егор Николаевич, — ровно начал он, — ваш доктор уже в пути, едет прямо к дому. Всё под контролем. Егор кивнул, не отпуская Алессандру, взгляд его оставался сосредоточенным, будто даже сейчас он продолжал просчитывать шаги наперёд. Михаил помедлил, а потом добавил, чуть тише, с вопросом, в котором таился холод: — Что прикажете делать с Винсом? Егор опустил глаза, молчание повисло между ними, плотное, как дым. Потом он выдохнул — не раздражённо, а будто в нём бушевал океан, который вот-вот прорвёт берега. — Держите его. Закрыто, надёжно. Без доступа ни к кому. И… — он посмотрел на Михаила прямо, с хищной сталью в голосе, — не причиняйте боли. Пока. Он должен почувствовать, что ад только начинается. Михаил кивнул, не задавая лишних вопросов, как всегда. Он знал: если Егор говорит “пока”, это не пощада. Это отсрочка. Я чувствовала, как его сильные руки обвивают меня, как его дыхание успокаивает моё сердце, которое всё ещё бешено колотилось от пережитого. Мои глаза не могли оторваться от его лица, но я не могла говорить. Я просто стояла, прижимаясь к нему, как будто, если я отпущу, всё снова вернётся назад, в тот кошмар, от которого я не могла избавиться. Мои руки скользнули по его спине, сжимая его так сильно, как если бы я могла зафиксировать этот момент навсегда. Я слышала, как он тихо вздохнул, и сразу почувствовала, как напряжение в его теле чуть ослабло. Его голова опустилась, и он прижал лоб к моему, как будто пытаясь убедиться, что я в порядке, что я здесь, с ним. «Ты в порядке?» — его голос был почти шёпотом, тёплым, с ноткой тревоги, но и с надеждой. Он знал, что я не могу ответить, что всё слишком быстро. Но я всё равно почувствовала, как он ждёт от меня хоть какого-то слова, хоть какого-то ответа, который скажет ему, что всё хорошо. Я подняла голову, чтобы встретиться с его глазами. Он был таким близким, таким настоящим, что я почти забыла, как дышать. Я прижалась к его груди, снова замолчала, позволяя ему ощущать моё присутствие, и в этот момент я поняла: я не могу больше бояться. Я не могу оставаться в тени своего страха, потому что он здесь. Он рядом. — Ты рядом  , лучше и быть не может, — выдохнула я, почти не веря, что произнесла эти слова. Но они были правдой. Он спас меня от всего, что могло бы меня уничтожить. И даже сейчас, когда я чувствовала его раненую руку, его тяжёлое дыхание, я была готова забыть об этом, потому что он был здесь. Он был жив. Его губы коснулись моего лба, он погладил мою спину, и всё вокруг исчезло. Всё, что я когда-либо боялась, растворялось в этой близости. В этой тишине, которая была только нашей. Ничто не могло разрушить это ощущение. Даже в самых темных уголках души, где я пыталась спрятать свои страхи, я теперь знала, что с ним — я смогу всё пережить. — Всё будет хорошо, — сказал он, и в его голосе звучала не просто уверенность, а обещание. Обещание, которое я не могла не принять, обещание, в котором я искала спасение. Я не говорила больше ничего. Я просто осталась с ним, потому что в этот момент было важно только одно: я была с ним, и это было моё единственное спасение.