Часть 18. Когда ты рядом — мир замирает.

             Я стояла у огромного окна, обёрнутая в мягкий кашемировый плед, и сжимала ладонями чашку с ароматным кофе. Дом дышал покоем. Всё в нём было будто создано для того, чтобы мы с Егором могли прятаться от мира. Это было настоящее убежище: с высокими потолками, старинными зеркалами, шелестом камина и запахом древесины. И я — в этом уюте — чувствовала себя… любимой. Позади послышались шаги. Его походка — как всегда уверенная, чуть замедленная. Он подошёл со спины и, не говоря ни слова, обнял меня за талию. Его подбородок лёг на моё плечо. — Доброе утро, сонная красавица, — прошептал он с хрипотцой, от которой у меня по коже пробежали мурашки. — Уже утро? Я думала, мы ещё в сновидении, — улыбнулась я, поднимая на него глаза. — Если сон, то, пожалуй, самый красивый из всех, — поддразнил он, целуя меня в висок. — А теперь признавайся… Ты опять стоишь у окна, как героиня из старого фильма, и мечтаешь о Париже? — Нет, — хмыкнула я. — Я просто… думаю, как хорошо сейчас. Слишком хорошо, чтобы это было правдой. — Так и есть. Но знаешь, — он развернул меня к себе, заставляя взглянуть в его серо-зелёные глаза, — иногда правда бывает лучше любого сна. Я рассмеялась и ткнулась носом в его шею. Его запах, тепло, голос — всё в нём сбивало мой ритм, заставляя сердце замирать и биться быстрее одновременно. — Что скажешь, мадам, — он подхватил меня на руки, и я, возмущённо смеясь, вцепилась в его плечи, — может, завтрак в саду? — А ты уверен, что выдержишь меня до завтрака? — дразнила я. — Это ты выдержишь меня? — усмехнулся он, опуская на диван, где уже был накрыт лёгкий утренний стол. Я устроилась на диване, поджав ноги, и глянула на него снизу вверх, ловя каждое его движение, каждую улыбку. Егор налил мне чай, с изящной заботой подал чашку, а потом сам опустился рядом, притянув меня ближе. — И всё же, — проговорил он, чуть наклонившись, — завтрак с тобой — мой новый любимый ритуал. Даже если ты снова выберешь круассан вместо нормальной еды. — Круассаны — это искусство, — фыркнула я, откусывая кусочек с хрустящей корочкой. — А вот ты… разве ты не собирался меня накормить, а не дразнить? — А кто сказал, что я только завтраком питаюсь? — прошептал он, с хитрой улыбкой касаясь губами моей щеки. Моя кожа вспыхнула, и я отвела взгляд, но он не дал мне спрятаться — подхватил подбородок, приподнял его и заглянул в глаза. Его взгляд был мягким, тёплым, но с какой-то щемящей глубиной. — Ты всё ещё не понимаешь, как я с ума схожу от тебя, да? — прошептал он, а его губы скользнули к моим, медленно, с нежностью, будто он хотел прочитать все мысли, спрятанные у меня внутри. Поцелуй был тёплым и неспешным. Он не требовал, не торопил — только обещал. Сотни обещаний — в каждом прикосновении. Его пальцы скользнули по моей щеке, затерялись в волосах, а я просто растворялась. В нём. В этом утре. В этом доме, что стал домом для двоих. — Если бы кто-то сказал мне год назад, что я окажусь вот так — в Лондоне, в роскошном доме, на завтрак с самым невозможным мужчиной в мире… — я рассмеялась и уткнулась в его плечо. — Я бы не поверила. — А я бы поверил, — сказал он тихо, целуя мои волосы. — Потому что именно с тобой всё стало настоящим. На мне была тонкая сорочка, шёлк которой почти сливался с кожей, и я видела, как его взгляд скользнул по моему телу чуть дольше, чем позволено приличием. Но, по правде, приличия давно остались за порогом. — Ты специально так ходишь по дому? — спросил он с полуулыбкой, отпивая кофе. — Или это мне повезло? — Может, ты просто слишком везучий, — я повернулась к нему, наклоняя голову. — Или слишком любопытный. — Любопытный — это когда хочешь просто узнать. А я… — он наклонился, его губы почти коснулись мочки моего уха, — хочу всё попробовать на вкус. — Осторожно, Егор, — прошептала я, пытаясь держать голос ровным. — Это может затянуть. Его руки оказались на моей талии — крепко, уверенно, как будто именно здесь и был их дом. Я чувствовала, как напряглись его мышцы, когда он притянул меня ближе. Его дыхание было горячим, как и взгляд — почти нетерпеливым. Он на секунду замер. А потом — всё произошло мгновенно. Его губы нашли мои — не нежно, не робко, а с той страстью, что копилась, как гроза в жаркий день. Поцелуй был голодным, требовательным, будто мы оба слишком долго этого ждали. И всё в нём — дрожь, тепло, жадность — было настоящим. Я вцепилась в его рубашку, чувствуя, как по телу пробегают мурашки. Его рука скользнула под тонкую ткань моей сорочки, и я задохнулась от того, насколько близко он был. — Скажи только слово — и я остановлюсь, — выдохнул он, прижимаясь ко мне лбом. — Но, чёрт, мне так не хочется останавливаться. — Не останавливайся, — шепнула я, и в этих двух словах было всё: нужда, дрожь, и то самое «на грани». Он прижал меня к себе с такой скоростью, что мир на мгновение исчез. Остались только его руки, сжимающие мои бёдра, его губы, нашедшие мои, и дыхание — прерывистое, сдерживаемое, безумное. Поцелуй стал глубже, как будто он пытался запомнить каждый изгиб моих губ, каждый мой вкус. Мои пальцы скользнули под ворот рубашки, чувствуя жар его тела, твёрдую линию ключиц, мягкость кожи. Он зарычал — настоящий звук, животный, низкий — и это заставило меня застонать, прижимаясь ближе, как будто физически невозможно быть достаточно рядом. Он поднял меня на руки, и мир снова расплавился в касаниях, поцелуях, и в том самом «на грани» — когда желания уже не сдерживаются, а срываются с губ в стонах и обещаниях. И в этот момент — среди шёпотов, полутонов и света, пробивающегося сквозь шторы — не существовало ничего, кроме нас. Он коснулся губами моего виска, не торопясь, будто смакуя каждое прикосновение. Его ладони обвили мою талию, проскользнули под ткань сорочки, оставляя за собой жар и дрожь. Поцелуй — дерзкий, глубокий, властный — пронёсся по мне, как ураган. Я потонула в нём, теряя почву под ногами и любую мысль о сопротивлении. — Ты знаешь, что творишь со мной, Але? — прошептал он на ухо, касаясь мочки языком.  Я не могла ответить сразу, потому что его руки — теперь на моих бедрах — сжали меня так, что я едва могла дышать, и это было так чертовски возбуждающе. Я просто кивнула, и, казалось, время замерло. Его пальцы медленно скользнули по моей шее, касаясь кожи с такой лёгкостью, что каждый его жест отзывался жаром внутри. Мои губы едва не коснулись его, когда я снова посмотрела ему в глаза. Никаких слов не было нужно. Я знала, что если я сделаю шаг, всё изменится. Его рука проскользнула в мою, его пальцы крепко сжали мои, заставляя меня почувствовать его уверенность и силу. Я могла чувствовать, как мои мысли растворяются в этом моменте. Всё, что осталось — это жаркие поцелуи, обещания и тени того, что ждёт нас за границей. Когда его поцелуи стали глубже, а руки нежно скользили по моей спине, я почувствовала, как каждая клетка моего тела откликается на его прикосновения. Мы были так близки, что не было ничего, кроме этого момента — его дыхания, его тепла. В голове кружился вихрь мыслей, но я не могла думать о чём-то другом, кроме него. Он отстранился на мгновение, чтобы взглянуть мне в глаза, и я заметила, как его взгляд стал темным, наполненным чем-то таким, что невозможно было скрыть. Молча, он провел пальцем по моему лицу, как будто хотел запомнить каждую черту, а затем прижал меня к себе ещё крепче. Я могла почувствовать его сердце, биение которого синхронизировалось с моим. Это было как обещание, не озвученное словами, но всё равно звучащее внутри меня с такой силой, что я не сомневалась — всё будет хорошо. На какое-то мгновение мы оба просто замерли, наслаждаясь тишиной и ощущением, что времени не существует. Он коснулся моего лба, его губы снова нашли мои, но теперь это был не тот же страстный поцелуй. Это было что-то гораздо более мягкое, почти умиротворяющее.         Мы лежали, укрывшись мягким пледом, кожа к коже, сердце к сердцу. Его рука лениво скользила по моему плечу, оставляя за собой жаркую дорожку, а взгляд, хоть и казался расслабленным, всё ещё был внимательным — как будто он продолжал читать меня, изучать, ощущать. — Знаешь, — проговорил он, уткнувшись носом в мои волосы, — если бы я знал, что ты так красиво злишься и так безумно целуешься — я бы давно бросил все свои дела и увёз тебя в глушь. — В глушь? — усмехнулась я, приподняв бровь. — То есть всё это — твой хитрый план? — Конечно, — подмигнул он. — Я — стратег. Я только хотела съязвить в ответ, как телефон на тумбочке запищал, а экран вспыхнул именами: Стелла & Изабела — ведьмы в деле. — О, нет, — простонала я, прикрывая лицо ладонью. — Только не они сейчас… — Бери, — усмехнулся Егор, подперев щёку. — Я как раз хотел услышать, что подумают о моих плечах твои подружки. — Ты сумасшедший. Я потянулась к телефону, слегка натянула плед повыше и, сделав максимально невинное лицо, нажала «принять вызов». — ААА! — в унисон закричали Стелла и Изабела. — Мы звоним триста лет, ты где пропала?! И почему ты выглядишь так… эээ… довольной? — Ты сияешь, как будто выиграла в лотерею поцелуев! — добавила Стелла, щурясь в экран. — И… это не твоя кровать, подруга. Я прыснула со смеху и закатила глаза, в то время как Егор, не стесняясь, прошептал на ухо: — Передай, что лотерея была с джекпотом. Я зашипела и ударила его подушкой, заставив рассмеяться. Встав я быстро накинула рубашку Егора — которая, к слову, едва доходила до середины бедра — и, пытаясь не рассмеяться, босиком ускользнула в соседнюю комнату. Закрыла за собой дверь, села на край дивана и уставилась на экран телефона, где две знакомые рожицы уже поджидали меня с ухмылками. — Так… — протянула Стелла, скрестив руки. — Где именно ты находишься? И почему выглядишь так, будто тебя только что… мм… не знаю, хорошенько обнимали? — Я просто выспалась, — с невинным видом пробормотала я, стараясь не встретиться с их глазами. — Выспалась, ага, — закатила глаза Изабела. — Это не сон, это сон после бурного секса! У тебя волосы спутаны, губы… ну, не будем уточнять, и на тебе рубашка, которая на два размера больше. — Ну и что, — фыркнула я, пытаясь сдержать улыбку. — Может, мне просто нравятся оверсайзвещи. — Оверсайз мужчина тебе тоже, видимо, понравился, — захохотала Стелла. — Ну-ка, ну-ка, признавайся, как он? Он такой же горячий, как кажется? — Мы не о нём говорим! — воскликнула я, прикрывая лицо руками. — Перестаньте! — Але, дорогая, — начала Изабела со всей серьёзностью, — мы просто… гордимся. Потому что ты наконец-то выглядишь не как уставшая бизнес-леди, а как женщина, которую… мм… ценят. — Угу, и которую носят на руках. Или по крайней мере… — Стелла драматично подняла бровь. — Периодически приподнимают. — Девочки! — захохотала я. — Вы невыносимые. — А ты — счастливая. И это главное, — мягко сказала Изабела, уже с искренней улыбкой. — Просто не забывай, если тебе будет нужно сбежать или отдохнуть — Нью-Йорк всегда ждёт. — Спасибо, мои ведьмы, — прошептала я с тёплой улыбкой. — Обожаю вас. — Мы тебя больше! Но… — Стелла подмигнула. — Сейчас иди. У тебя, похоже, там очень важные дела без нас. Я рассмеялась и, отключив звонок, на секунду прикрыла глаза, прижав телефон к груди. Моя жизнь определённо менялась — и, как ни странно, мне это нравилось. Я направилась на кухню, всё ещё улыбаясь после разговора с девчонками, и машинально поставила чайник. Просторное помещение встретило меня тишиной, наполненной ароматом свежего хлеба и дерева. Я поёрзала босыми пальцами по прохладному полу, накинула плед, свёрнутый на стуле, и, зевнув, потянулась за кружкой. И вдруг — голоса. Приглушённые, но напряжённые. Я насторожилась. Чайник едва начал гудеть, когда я поняла, что звук доносится из кабинета. Голос Егора был пониженным, почти рычащим — таким я его ещё не слышала: — Ты что, издеваешься? — голос Егора был сдержан, но я чувствовала, как внутри него всё кипит. — Мы говорили, что ты не будешь вмешиваться, пока я не дам сигнал. Я осторожно подошла ближе к двери, ведущей в соседнюю комнату. Она была приоткрыта. Его спина — напряжённая, как струна. Он ходил взад-вперёд по кабинету с телефоном у уха. — Нет. Нет, чёрт возьми, не сейчас. — Он отдёрнул рукой штору, будто не знал, куда себя деть. — Ты даже не представляешь, насколько всё тонко сейчас. Если он двинется хоть на шаг — всё посыплется. Я непроизвольно прижала ладонь к груди. Сердце колотилось. О чём он говорит? Кто он? — Да плевать мне, сколько у него людей! Я сам этим займусь. — Его голос сорвался. — Чёрт твою мать, я сказал — не вмешивайся! У меня по коже побежали мурашки. Это не просто очередной деловой звонок. Это что-то… гораздо глубже. Что-то, что касается нас. Я отступила на шаг, чтобы не выдать своего присутствия. И вдруг чайник подал короткий свист. Голос Егора стих. Он, вероятно, услышал. — Ал? — крикнул он в сторону кухни, уже спокойнее, но с каким-то еле уловимым напряжением. Я налила кипяток в чашку, бросила туда чайный пакетик и немного мёда, чтобы занять руки — они дрожали. Минутой позже Егор вошёл в кухню, слегка растрёпанный, но с привычным спокойствием на лице. Только глаза… они всё ещё горели. — Ты злился, — сказала я мягко, не глядя прямо на него, — и довольно громко. Он вздохнул, подошёл ближе, облокотился на стол и посмотрел на меня. — Ты слышала? — Всё. — Я подняла взгляд. — Что случилось, Егор? Опять Сергей? Он провёл рукой по лицу, сел на стул и помолчал. — Да, — наконец сказал он, — опять этот идиот. Не может сидеть спокойно, лезет куда не надо, вмешивается… как всегда. — Но почему ты так взорвался? — Потому что он рискует всем, Але. — Голос Егора стал жёстче. — Он слишком самоуверен, а сейчас всё должно быть точно по плану. Любой неосторожный шаг — и мы потеряем шанс докопаться до правды. А значит — снова подвергнем тебя опасности. Я не могу этого допустить. Ни за что. Я всё ещё чувствовала остатки напряжения в его теле, хоть он и старался держаться спокойно. Но я слишком хорошо его знала — эти едва заметные жесты, взгляд, сжатая линия челюсти. Внутри он был, как натянутая струна. Я поставила чашку с чаем рядом с ним и села напротив. — Егор, — тихо начала я, — скажи честно. Почему ты так упорно не даёшь Сергею вмешаться? Может быть, он знает что-то… что может изменить всё? Помочь нам? Он поднял глаза. Взгляд стал серьёзным, даже тёмным. — Потому что я не доверяю ему, Але, — произнёс он жёстко. — Он слишком часто играет в свои игры, действует на грани. А сейчас… на кону ты. Не информация. Не схема. Не операция. Ты. Я затаила дыхание. — Но может, он не просто так появляется. Может, он уже нашёл что-то. Почему ты уверен, что он не говорит тебе всего? Егор встал и отошёл к окну, глядя в сгущающиеся сумерки за стеклом. — Потому что знаю Сергея. И если он что-то знает — он будет тянуть до последнего, выкладывая только половину. Манипуляции — его стиль. А с этой ситуацией нельзя играть. Он повернулся ко мне. Его голос стал тише, но глубже: — Если я увижу, что он действительно хочет помочь — я не остановлю его. Но пока я вижу только желание вмешаться, не разобравшись. А если он ошибётся, если спровоцирует кого-то… — он замолчал, сжал кулак. — Я не могу снова потерять контроль. Я не могу потерять тебя. — Кстати, — сказал Егор, чуть склонив голову и накрыв мою руку своей, — мне сегодня нужно съездить в город. Есть пара вопросов по работе, которые требуют личного участия. Тут, неподалёку, у меня есть небольшой офис — просто заеду, проверю пару дел, и вернусь как можно скорее. Я слабо улыбнулась, хотя внутри сразу возникла лёгкая грусть — его отсутствие всегда ощущалось особенно остро. — Надолго? — спросила я тихо, стараясь скрыть нотку разочарования в голосе. Он коснулся губами моей щеки. — Нет, ненадолго. И чтобы ты тут не скучала — я кое-что придумал. Я вскинула брови, чувствуя, как уголки губ уже тянутся в улыбке. — Ох, боюсь спросить, что ты опять устроил? — Ничего опасного, клянусь, — усмехнулся он. — Я пригласил стилистов. Лучших. Они уже в пути. Маникюр, педикюр, уход, укладка — всё, чего бы тебе ни захотелось. И ещё… — он выпрямился, подходя к шкафу и доставая тонкий планшет. — Я попросил, чтобы тебе привезли новую коллекцию одежды. Ты сможешь выбрать, примерить, оставить всё, что понравится. Я удивлённо захлопала глазами. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Хочу, чтобы ты чувствовала себя не просто в безопасности, а… как королева. Потому что ты — именно такая. А я ненадолго превращаюсь в твоего ассистента, — подмигнул он. — Который, кстати, скоро вернётся. И будет ждать, чтобы увидеть результат. — А если я решу сменить стиль и стану платиновой блондинкой с ярко-розовыми губами? — с дерзкой улыбкой спросила я. — Я влюблюсь в тебя снова. И снова. Даже если ты выйдешь в костюме панды, — хмыкнул он, наклоняясь к моим губам. — Но только при одном условии. — Каком? — Ты останешься моей. Его голос был низким, обволакивающим, а взгляд — тем самым, от которого у меня замирало всё внутри. — Егор… — я чуть отстранилась, глядя на него с лёгким удивлением. — Зачем всё это? Стилистов, одежду, уход… Ты ведь знаешь, я могла бы обойтись без этого. Он посмотрел на меня серьёзно, но в его глазах не было ни тени упрёка — только тёплая, чуть задумчивая нежность. — Але, — произнёс он, будто моё имя было драгоценностью, которую он не хотел уронить, — ты не должна “обходиться”. Ты заслуживаешь лучшего. Роскоши, покоя, заботы… не по случаю, а просто так. Потому что ты есть. Я прикусила губу, не зная, что ответить. Его голос, низкий, бархатный, обволакивал, словно плед в дождливый день. — Но это всё так много… — прошептала я. — Я не хочу, чтобы ты тратился. Мне достаточно просто тебя. Он усмехнулся — тепло, почти мальчишески. — И всё же, позволь мне побаловать тебя. Не как компенсацию. Не потому что “надо”. А потому что я так хочу. Потому что мне нравится видеть, как светятся твои глаза, когда ты примеряешь что-то новое. Потому что я хочу, чтобы этот дом ассоциировался у тебя не с тревогами, а с красивыми мелочами, запахом духов на шее, шелестом ткани по коже… с ощущением, что ты в безопасности, любима и окружена вниманием. Его пальцы мягко скользнули по моей щеке, словно завершая мысль прикосновением. — И потом, — добавил он с дерзкой полуулыбкой, — мне будет невероятно интересно наблюдать, как ты появишься передо мной в новом платье. Или… без него. Он бросил эту фразу почти шепотом, словно легкий удар током по коже. Мои щеки вспыхнули, но в уголках губ заиграла дерзкая полуулыбка. Я приподняла бровь, делая вид, что обдумываю его слова. — Угу, — протянула я, шагнув назад, будто отдаляясь… но лишь для того, чтобы еще ярче сыграть свою игру. — А что если я выберу не платье, а, скажем… халат. Шелковый. Ледяной на ощупь… и абсолютно прозрачный. Он подойдет под твои фантазии? Он пристально посмотрел на меня, словно хищник, которого только что заинтриговали. — Ты хочешь устроить мне пытку? — Я? — сделала вид, что удивлена, медленно обойдя его, и пальцем провела по его плечу, потом по вороту рубашки. — Я же просто исполняю твою просьбу. Раз уж ты хочешь наслаждаться видом, я, как порядочная женщина, должна быть внимательной к желаниям мужчины… — Черт возьми, Але, — выдохнул он, — ты сводишь меня с ума. — Привыкай, — улыбнулась я, подмигнув и направляясь к лестнице. — Потому что я собираюсь это делать каждый день. Сзади я услышала его тихое, грубое “Боже…” и шаги, как будто он собирался броситься за мной, но сдержался. Я не обернулась. Мне нравилось, как воздух между нами становился плотным, искристым от напряжения. Он не выдержал. Через секунду его ладонь обвила мою талию, притянув к себе, и губы накрыли мои — жадно, нетерпеливо, будто этим поцелуем он хотел сказать всё, что не успел словами. Мои пальцы утонули в его волосах, дыхание сбилось, и мир вокруг исчез, растворившись в жарком прикосновении. Вкус его губ — тёплый, чуть терпкий — заставлял дрожать кончики пальцев. Мы тонули друг в друге, сливаясь в этом коротком, но бесконечно насыщенном мгновении. Когда он, наконец, отстранился, взгляд его был тёмным, глубоким, с искрой, от которой в груди вспыхивало пламя. — Теперь точно будешь скучать, — прошептал он с хрипотцой. Я только улыбнулась, всё ещё чувствуя его дыхание на своих губах.       Он ушёл, оставив после себя тонкий аромат утреннего парфюма и ощущение тёплого прикосновения, которое всё ещё трепетало на моей коже. Дверь за ним мягко закрылась, и в доме воцарилась полуденная тишина, редкая и уютная, как плед из мягкой шерсти. Я стояла посреди комнаты, прикоснувшись пальцами к губам — будто пыталась сохранить остатки его поцелуя. Слова Егора крутились в голове, словно отражаясь эхом: «Хочу сделать тебе приятное…» и «Тебе скучно не будет…» Он всегда такой — уверенный, решительный, чуть властный, но одновременно способный на такое нежное безумие ради меня. Почему он так боится вовлечь других? Почему всё время берёт всё на себя? Я села на широкий подоконник, прижала колени к груди, закутавшись в плед, и сквозь прозрачное стекло смотрела на медленно качающиеся ветви деревьев. Ветер шептал что-то своё, непонятное, и мне вдруг стало немного… тревожно. Не за себя. За него. За нас. Этот дом, словно вырезанный из старинной сказки, был сейчас её временным укрытием, но что будет, когда сказка закончится? Когда начнётся новая глава? Я закрыла глаза, стараясь отпустить лишние мысли, но внутри что-то всё равно дрожало — от предчувствия, от желания, от нежности, которую он поселил в самой глубине моей души. Я услышала, как хлопнула входная дверь и чуть позже в холле зазвучали мягкие, уверенные голоса. Агата, как всегда безупречная, провела гостей внутрь, а через мгновение в гостиную вошли две девушки и один молодой человек с идеально уложенными волосами и чемоданами, полными красоты. — Доброе утро, мадемуазель, — с обворожительной улыбкой произнесла одна из них. — Нас зовут Натали, Камилла и Жюль. Егор Николаевич попросил нас устроить вам день абсолютной заботы и стиля. Готовы к небольшому преображению? Я не могла не улыбнуться. Всё это казалось чуть-чуть нереальным. Будто я попала в какую-то глянцевую сказку. — Пожалуй, да, — сказала я, стараясь скрыть лёгкую растерянность. — Но предупреждаю — я могу влюбиться в эту роскошь. — Это входит в стоимость, — подмигнула Камилла и уже через несколько минут мы переместились в одну из светлых комнат с высокими окнами, превращённую в импровизированную бьюти-студию. На вешалках висели наряды всех оттенков: шёлковые платья, струящиеся ткани, дорогие пальто, бархат, кружево, кашемир — каждая вещь словно дышала изысканностью. Я провела рукой по мягкому телу ткани тёмно-бордового платья с открытыми плечами и задержала взгляд на небесно-голубом, который так красиво бы подчеркнул глаза. — Примерим? — спросил Жюль, уже раскладывая коробочки с тенями, кистями и целыми палитрами губных помад. Я кивнула и, немного волнуясь, спряталась за ширму. Одев платье, вышла к ним, чуть сомневаясь в отражении — но судя по их глазам, я выглядела потрясающе. — Убить наповал — не вопрос, — с шиком произнёс Жюль. — Ваш Егор Николаевич, боюсь, потеряет дар речи. Я рассмеялась, чувствуя, как лёгкость охватывает всё внутри. Макияж был утончённым, подчёркивающим черты. Волосы уложены в мягкие волны, будто лёгкий морской бриз пронёсся по ним. Я посмотрела на себя в зеркало и на мгновение затаила дыхание. Впервые за долгое время я не просто выглядела иначе — я чувствовала себя… женщиной. Уверенной. Желанной. — Агата! — крикнула я, выходя в коридор с лёгкой полуулыбкой. — Иди скорее, тебе нужно это видеть… или хотя бы поддержать морально. Я сейчас превращусь в кого-то из журнала Vogue, и мне страшно. Из кухни, вытирая руки о льняное полотенце, вышла Агата. Она с прищуром посмотрела на комнату, полную вешалок, косметических зеркал и стилистов, занятых процессом волшебства. — А что тут у нас? Гримёрка кинозвезды? — фыркнула она, подходя ближе. — Ну-ну, Алессандра, ты только не забудь, кто в этом доме настоящая звезда… Я тут двадцать лет кофе варю и пироги пеку! — Ты будешь моим продюсером, — усмехнулась я, беря её за руку. — А если вдруг стану слишком гламурной, смело лей на меня холодную воду с огорода. Агата прыснула от смеха: — Договорились. Только предупреждаю: я меткая. А ты и без всей этой мишуры — красавица. Но сегодня, — она оглядела мой образ снизу вверх, — ты и правда выглядишь как та, чье появление вызывает аплодисменты. Прямо бедный Егор… — Ему достанется! — подмигнула я. Стилистки между делом перешёптывались на французском, поправляя последние локоны и давая финальные штрихи макияжу. Агата села рядом, как зритель на модном показе, и с ироничным выражением лица кивнула: — Ладно, модель, давай дефилируй. Я буду делать вид, что жюри. — Только не ставь меньше девяти, а то я заплачу, — сказала я, вставая на воображаемый подиум и сделав шаг вперёд, грациозно, но со смехом. — За смелость — десять, за юмор — одиннадцать, а за красоту… — Агата театрально вздохнула. — Не оценить. Егор Николаевич точно потеряет покой. Мы обе рассмеялись, и в этот момент я почувствовала себя почти как дома — но с чуть большей дозой магии и лоска. Я повернулась к зеркалу, в последний раз окинув взглядом результат. Образ получился игриво-элегантным: воздушное шёлковое платье кремового оттенка, лёгкие волны в волосах и макияж с акцентом на глаза, делавший их почти кошачьими. Я приподняла бровь, улыбнулась своему отражению и, не удержавшись, взяла телефон. — Ну что, девчонки, — прошептала я, — ловите бомбу. Я выбрала удачный ракурс, щёлк — и фото было готово. Секунда — и снимок уже летел в наш общий чат со Стеллой и Изабелой. Подпись? Конечно: «Когда твой бойфренд уехал по делам, а ты превращаешься в звезду вечеринки, даже если этой вечеринки нет. Как я вам, модные ведьмы?» Ответ не заставил себя ждать. Стелла: Боже, АЛЕ!!! Это что вообще?! Это уровень «я разбила чьи-то сердца, даже не выходя из дома». Где ты такое платье нашла?! И почему я не рядом, чтобы своровать его? Изабела: Так, подождите. Я это платье знаю. Это тот бренд? Алессандра, признавайся, у тебя там тайная жизнь гламурной и шикарной злодейки! Я хихикнула, прислала в ответ селфи с подмигиванием и написала: «Вы бы видели Агату. Она теперь мой персональный стилист и защитница от модных провалов. Я тут будто в кино» Я расхохоталась, прижав ладонь к губам, чтобы не вспугнуть ту лёгкость, которая витала в воздухе, как аромат дорогих духов. — Ну… если бы у меня и была такая жизнь, вы бы точно были в моей команде, — ответила я голосовым сообщением, подмигнув в камеру. — Агата бы нас прикрывала, пока мы скрывались от папарацци в лимузине. Ответ прилетел мгновенно. Стелла: Боже, теперь я представляю нас втроем, как в каком-то сериале! Я, ты и Изабела в кожаных плащах, на шпильках, с бокалами шампанского… Спецназ моды. Изабела: И с Агатой, конечно. Она бы была нашим связным. Типа: «Объект в поле зрения. И да, девочки, я испекла вам пирог». Я буквально задыхалась от смеха, уже не сдерживаясь, пока по дому разносился мой хохот. Чувство, что я вновь с ними, рядом, будто мы не разделены океаном, наполнило грудь теплом. — Вы обе сумасшедшие… — пробормотала я вслух, улыбаясь. — И я вас обожаю. Я сделала ещё одно селфи — с лукавой улыбкой, слегка укушенной губой и подписью: «Подумываю начать карьеру злодейки. Что скажете, подружки?» Стелла: Ты уже ею стала, раз можешь быть такой роскошной, пока мы сидим в трениках и с булкой в руках. Изабела: Я официально завидую. А теперь срочно: что за история с тем, что ты в Лондоне, в каком-то особняке, вся такая глянцевая? Где наш спешл-репортаж? Я прикусила губу, улыбка стала мягче. Сердце защемило: как много я им не рассказала. Как много пока нельзя рассказать. Но вместо тревоги я выбрала лёгкий, почти искрящийся тон: — Это долгая история… И, может, я расскажу её за бокалом вина. Когда вернусь. Или когда вы приедете ко мне. В этот… таинственный ретро-дворец. Стелла: Ты только попробуй не позвать — и мы приедем сами. На шопинг, на стиль, на драму. И заодно проверим, кто этот таинственный бойфренд, который оставляет тебя одну в особняке… Я рассмеялась и, взглянув в окно, подумала: Вот бы вы действительно были рядом…       Я как раз крутилась перед зеркалом, поправляя серьги, когда услышала, как внизу щёлкнул замок входной двери. — Агата? — крикнула я на всякий случай, но в ответ — тишина. Сердце вздрогнуло — или от предчувствия, или от глупого волнения. Я уже знала, кто это. Через пару мгновений я услышала шаги. Твёрдые, уверенные… узнаваемые до мурашек. Я обернулась, и именно в этот момент Егор вошёл в комнату. Он остановился на пороге. Взгляд скользнул по мне — и застыл. Глаза чуть прищурились, губы дрогнули в тени полуулыбки. Он будто окинул меня взглядом медленно, с ленивой, но почти хищной грацией мужчины, которому нравится то, что он видит. — Чёрт… — выдохнул он наконец, — что ты с собой сделала? — Переоделась в гламурную версию самой себя, — сказала я с лукавым видом и крутанулась на каблуках. — Нравится? Он шагнул ближе, не сводя с меня взгляда. Его пальцы коснулись моего плеча, скользнули вниз по шёлковой ткани платья, будто проверяя — не иллюзия ли это. — Ты выглядишь как… опасное искушение, — сказал он тихо, почти шепотом, наклоняясь к моему уху. — И знаешь, что хуже всего? — Что? — Что мне срочно нужно придумать, как не сорвать с тебя это платье прямо сейчас. — Может, и не стоит придумывать? — дерзко бросила я, слегка отступив назад, но не отводя взгляда.  Он усмехнулся, поймал мою руку и мягко притянул меня ближе. На несколько минут весь мир исчез. Остались только его руки, запах кожи, чуть солоноватый, и чувство, будто я дома — в нём, в этом моменте, в этих прикосновениях. Когда он наконец отстранился, я была слегка оглушена, как после лёгкого вина. — Я тебе там кое-что купил, кстати, — сказал он, усаживаясь в кресло. — Но теперь не уверен, что ты нуждаешься в чём-то, кроме зеркала и камеры. Твои подруги уже, наверное, решили, что ты вышла за принца. — Почти. Просто встретила мужчину, который обращается со мной… как с чем-то драгоценным, — сказала я мягко. Он улыбнулся, но в глазах мелькнула тень. Будто хотел что-то сказать — но пока не решился. Он потянулся ко мне снова, пальцами легко скользнув по моему запястью, и взгляд его потемнел — не от гнева, нет, от желания, которое он даже не пытался скрыть. — Подойди ближе, — сказал он, голос чуть хриплый, с ноткой повелительной нежности. Я сделала шаг — один, и этого хватило. Его рука уже обвила мою талию, другая — скользнула по спине, под волосами, пробираясь к шее, вызывая жар там, где он касался. — Это платье, — пробормотал он, — я точно когда-то грешил, если сейчас ты стоишь передо мной в нём, и я не могу прикоснуться к тебе так, как хочу. Это… пытка. Я засмеялась, слегка наклонив голову, позволяя его губам коснуться моей шеи. Лёгкий поцелуй, чуть ниже — ещё один. Он двигался медленно, как будто изучал меня заново, наслаждаясь каждым вдохом, каждым моим вздохом. — А что, если я не против этой “пытки”? — прошептала я, уткнувшись носом в его ключицу, вдыхая его аромат — утончённый, но мужской, с оттенками кедра и чего-то глубоко личного, его. — Тогда ты недооцениваешь, насколько я опасен, когда мне дают зелёный свет, — прошептал он, прежде чем накрыть мои губы поцелуем. Он целовал меня не спеша, будто растягивал удовольствие, запоминал вкус, трепет, дрожь моих губ. Руки его были везде — на спине, на талии, в волосах. Он будто рисовал меня заново — не кистью, а прикосновениями, огнём, дыханием. Я не заметила, как оказалась у него на коленях, его руки обвили мои бёдра, удерживая ближе, крепче. Мы смеялись, целовались, он то притягивал, то будто специально отпускал, играя с границей между невинным флиртом и тем, что уже начинало становиться чем-то большим, плотным, неотвратимым… — Знаешь, — прошептала я, проведя пальцем по его губам, — иногда ты бываешь слишком хорош, Егор Николаевич. Егор прижал меня крепче, будто боялся, что если отпустит хоть на миг — я исчезну. Его губы скользнули к моей шее, оставляя на коже следы тепла и нетерпения, дыхание стало тяжелее, будто каждый вдох был на вес золота. — Сними это платье, — прошептал он мне в ухо, и от этих слов по коже побежали мурашки. Я вздернула бровь, улыбнувшись дерзко: — И если не хочу? Он усмехнулся — медленно, опасно, с тем самым прищуром, от которого, казалось, мир теряет фокус. — Тогда придётся мне заняться этим самому. Одним уверенным движением он провёл ладонью по моей спине, нашёл замочек — и будто знал, как он устроен, потому что через секунду тонкая ткань соскользнула с плеч, обнажая мою кожу. Его взгляд остановился — голодный, восхищённый, нежный. Он поднял меня на руки, легко, словно я ничего не весила, и понёс к спальне, не отводя глаз. — Я ведь обещал тебе день удовольствий, — прошептал он. — Но никто не говорил, что вечер не будет ещё более… насыщенным. Мои пальцы скользнули по его груди, нащупывая его бешено колотящееся сердце, а внутри у меня всё будто дрожало в унисон с этим ритмом. Мы упали на постель вместе, сплетённые телами и дыханием. Его поцелуи стали жадными, глубокими, он будто стремился запечатлеть каждую клеточку моего тела, оставить след в памяти и на коже. Ткань шуршала под нашими движениями. Он целовал ключицы, плечи, живот, останавливаясь, чтобы посмотреть мне в глаза. — Ты сводишь меня с ума, — сказал он хрипло. — И я хочу, чтобы ты это знала. Егор сгрёб меня в объятия, словно хотел впитать в себя, жадно целуя губы, шею, грудь — не торопясь, наслаждаясь каждой секундой. Его ладони были горячими, уверенными, скользили по моей коже так, будто он знал, где она особенно чувствительна. От каждого прикосновения у меня перехватывало дыхание. — Ты понимаешь, что ты делаешь со мной? — прошептал он, прижимаясь ниже, его голос стал хриплым, плотным от желания. — Я едва держу себя в руках. — Тогда не держи, — выдохнула я, выгибаясь под ним. Он усмехнулся, дьявольски красиво, и скользнул губами вниз, всё глубже. Его язык оставлял за собой влажный след, а пальцы исследовали меня с такой точностью, что я задрожала. Он изучал меня как карту сокровищ — жадно, будто боялся упустить хоть один миллиметр. Когда он прижался туда, где пульсировало желание, я сорвалась в стон. Он не торопился, дразня, доводя до грани, а потом снова отступая, заставляя меня почти умолять. — Егор… — Я не успела договорить, как он поднял голову, его взгляд потемнел от желания, волосы чуть растрепались, губы блестели. — Скажи мне, чего ты хочешь. Хочу услышать. — Тебя, — выдохнула я. — Целиком. Без остатка. — Малышка… Он вошёл в меня резко, но в ту же секунду весь мир стал только им — его телом, движениями, ритмом, в котором мы сливались без остатка. Это было грубо, жадно, до одури интимно — и так, как мы оба хотели. Егор шептал мне на ухо непристойности, которые раньше я только читала в романах. А я отвечала, царапая его спину, выгибаясь навстречу каждому толчку. Мы были как огонь и бензин — опасные, голодные, неутомимые. Каждое движение было как волна — поднимало, накрывало, уносило прочь. Моё тело откликалось само, будто он наизусть знал все мои слабости. Его рука легла на мою шею, нежно, властно, и от этого внутри вспыхнул огонь. Он ускорился, сильнее, глубже. Я задыхалась от ощущения абсолютной близости — он был везде: на губах, на коже, внутри. Тело дрожало, голос сорвался на крик, когда всё вокруг померкло в ослепительной вспышке удовольствия. Мы рухнули на подушки, сплетённые, горящие, тихо дыша в унисон. Его рука обвила мою талию, губы коснулись лба. Тишина после бури была сладкой, полной электричества.