Часть 21. Тревога за каждым шагом.

      Тихий гул двигателя был почти убаюкивающим. Над Ла-Маншем ночь сгущалась в густую синеву, и сквозь иллюминатор мир казался отдалённым, почти нереальным. Мы летели на восток — туда, где хранилась цепочка и… возможно, ответы. Я сидела у окна, прижимаясь щекой к прохладному стеклу. Егор молча наливал мне чай, поставив чашку рядом, прежде чем усесться напротив. Его взгляд был сосредоточенным, но не напряжённым. Таким он становился, когда в голове выстраивал карту из нитей, связей и шагов, которых ещё не было. — Ты всё ещё думаешь о письме? — тихо спросил он. Я кивнула. — Я не могу выбросить из головы это имя. Морис Хейл. — Старик, живущий в тени, — повторил Егор. — Поэтично. И подозрительно. — Папа доверял ему. Он написал это прямо. Это значит больше, чем просто контакт. Он… он как будто оставил мне человека вместо себя. Егор наклонился вперёд, сцепив пальцы. — Я уже передал информацию людям. Мы пробуем выяснить, есть ли в архиве что-то о Морисе Хейле. Он должен быть реальным. Должен где-то быть след: старые компании твоего отца, благотворительные фонды, внутренние списки персонала. — Думаешь, он жив? — спросила я, не оборачиваясь. — Если Аркадий упомянул его в письме… думаю, да. А если нет — найдем хоть след. Адрес. Уголок. Любую зацепку. Он может знать, что скрывает цепочка. Я вздохнула. — Мы ищем Мориса, Рика Картера, кого-то, кто охотится за мной, кто-то предал отца, кто-то сливает информацию из твоей компании… Это как будто мы идём по тонкому льду, а трещины в нём уже повсюду. — Да, — Егор посмотрел в окно. — Но ты не по льду идёшь одна. — Знаю, — прошептала я. — Но всё равно страшно. Он на мгновение замолчал, а потом добавил: — Найдём цепочку — и сразу берёмся за Хейла. Я хочу знать, что именно он знает. И почему твой отец доверял ему больше, чем кому-либо. Даже больше, чем мне. — Последние слова прозвучали не упрёком, но почти болью. Я посмотрела на него — и впервые поняла, насколько глубоко всё это сидит в нём. Насколько сильно он был связан с моим отцом. И насколько всё это — больше, чем просто помощь мне.  Мы немного помолчали. За окном, где-то далеко под нами, мелькали огоньки ночных городов, ускользающих в туман. Этот момент был странно хрупким — будто мы оба боялись нарушить его словами, и в то же время не могли молчать. — Егор, — тихо сказала я, — а как же твоя компания?  Он чуть приподнял брови, не сразу ответив. — Всё под контролем. — Но в голосе его не было прежней уверенности. — Ты уехал в спешке. И ты сам говорил, что кто-то изнутри сливает данные. Я всё думаю… может, тебе стоило остаться. Разобраться до конца. Он повернулся ко мне, его взгляд стал мягче. — Если бы я остался, ты была бы там одна. И, возможно, не жива. Так что, да, я уехал — и я бы сделал это снова. — Но ты рискуешь всем, — прошептала я, опустив глаза. — Своей репутацией, людьми, своим бизнесом. Из-за меня. Я чувствую себя… ну, будто я разрушаю всё, к чему ты шёл. А ведь ты построил это сам, с нуля. — Алессандра, — он наклонился ближе, его голос стал тише, но острее. — Всё, что я построил, — ничто, если это можно потерять и даже не понять, зачем. С тех пор, как ты появилась, всё встало на своё место. Я вижу теперь, за что действительно стоит бороться. Не только за деньги. Не только за власть. А за тебя. Я хотела ответить, но слова застряли в горле. Что бы я ни сказала, оно не звучало бы так, как это — просто молчаливое чувство в груди. Сложное. Грустное. И одновременно светлое. — Обещай только одно, — произнесла я после паузы. — Что ты не бросишь свою работу. Не потеряешь всё. Даже ради меня. Он мягко усмехнулся, глядя куда-то в иллюминатор. — Я не потеряю. Ни тебя. Ни бизнес. Ни себя. Обещаю. Я немного поёрзала в кресле, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Мне кажется, я стала для тебя чем-то вроде шторма. Ты был спокоен, сосредоточен, управлял своей империей… а теперь сидишь в самолёте на другой стороне планеты, летишь в Нью-Йорк, куда не собирался. Всё из-за меня. И я всё думаю — а если бы ты меня не встретил? Он молчал, но во взгляде его не было ни тени сожаления. — Стелла бы сказала, что я всё себе придумываю, — пробормотала я, уткнувшись в подлокотник, — а Изабела назвала бы это “синдромом виноватой принцессы”. Они бы сейчас заставили меня выдохнуть, выпить вина и отключить голову хотя бы на час. — Я усмехнулась. — Им, наверное, уже давно не нравится, что я исчезла из их жизни без объяснений. А я даже не могу сказать, что всё хорошо. Егор откинулся в кресле, глядя на меня внимательно. — Позвони им, когда всё закончится. Или когда почувствуешь, что хочешь. Твои подруги — часть тебя. А я не хочу, чтобы ты теряла хоть что-то из своей прежней жизни. Даже если в ней теперь всё иначе. Я посмотрела на него. Он был рядом, близко, и в то же время — как будто из другого мира. Мужчина, прошедший через что-то гораздо большее, чем просто успех или поражения. — Спасибо, — сказала я тихо. — Просто за то, что ты есть. Он чуть улыбнулся — не широко, не победно, а как-то тепло, почти по-настоящему уязвимо. И эта улыбка, в сочетании с тем, как он смотрел на меня, стала в ту минуту куда более драгоценной, чем всё золото мира. Он вздохнул, проведя рукой по волосам. За его спокойствием я чувствовала напряжение, которое нарастало — как ток под кожей. — Есть ещё кое-что, — начал он, чуть наклоняясь ко мне. — Ты ведь замечаешь детали, верно? Людей, взгляды, манеры. В офисе ты за пять минут могла понять, кто врёт, а кто боится. Я кивнула, настороженно. — Психология, профессиональное искажение. Почему? — У меня есть подозрение, что трое сотрудников отдела логистики работают не только на меня. Один из них недавно перевёл крупную партию товара на адрес, которого нет в реестре. Другой стал избегать камер. А третий слишком интересуется данными, которые вообще не должен видеть. Я вскинула брови. — Хочешь, чтобы я… понаблюдала? — Да. Только если тебе это комфортно. Мне нужен взгляд со стороны. Я уже сказал Михаилу, чтобы собрал все профили. Ты могла бы помочь понять, кто из них просто идиот, а кто — реальная угроза. Я чуть улыбнулась. — То есть теперь я и психолог, и разведка, и кто-то вроде личного агента? — Ты — единственный человек, кому я доверяю на сто процентов, — сказал он серьёзно. — А ещё… ты умнее половины моего аналитического отдела. Я усмехнулась, пытаясь не покраснеть. В этот момент его телефон завибрировал. Он взглянул на экран и ответил коротко: — Да, Михаил. Я слушала его голос — спокойный, чёткий, уверенный. Даже когда весь мир рушился, он умел держать себя как генерал. — Хорошо. Спасибо. Пусть ребята будут у южного выхода. — Он отключился и посмотрел на меня. — Лучшие из охраны уже в Нью-Йорке. Встретят нас у аэропорта. Михаил всё устроил. Если кто-то попытается сунуться — не успеет даже вдохнуть. Я кивнула, чувствуя, как по коже пробежал холодок. Не от страха — от осознания. Это было всё по-настоящему. Вовлечено слишком много сил, слишком много людей. А мы с Егором — в самом центре. — Ну что, агент Сельвиани, — сказал он с лёгкой усмешкой. — Готова к возвращению домой? Я посмотрела на него — и впервые поняла, что, несмотря на страх, несмотря на всё, что нас ждёт, я не одна. И да… я была готова.       Гул самолёта стих, как только шасси коснулись посадочной полосы. Небо за окном было стальным, хмурым, как будто Нью-Йорк знал, что мы прилетели не ради праздников. Я сжала подлокотники — не от страха, скорее, от внутренней дрожи. Встреча с этим городом теперь была не просто возвращением. Это было начало чего-то гораздо большего. Когда мы сошли с трапа, ветер ударил в лицо — пронизывающий, весенний, с запахом дождя и асфальта. На перроне уже стояли две чёрные машины, блестящие, как хищные звери в засаде. Возле них — люди. Высокие, собранные, в чёрных куртках без знаков отличия, но с чем-то в осанке, что кричало: профессионалы. Первым к нам подошёл крепкий мужчина с короткой стрижкой и серьёзным взглядом. — Егор Николаевич? Всё готово. Южный выход зачищен, машины проверены дважды. Мы не заметили подозрительной активности в районе прилёта, но продолжаем наблюдение. Егор кивнул, пожимая ему руку. — Хорошо. Ты — Олег? — Да, Михаил лично направил меня. Ваша безопасность — приоритет. Если что-то пойдёт не так, мы перекроем всё за тридцать секунд. Я невольно посмотрела по сторонам. Аэропорт жил своей жизнью: бегущие люди, чемоданы, объявление рейсов. И только мы — будто в отдельной реальности, с охраной, проверками, напряжёнными взглядами. Олег открыл дверцу заднего сиденья. — Пожалуйста. Первый автомобиль — для вас. Второй — прикрытие. Я шагнула внутрь, чувствуя, как кожаные сиденья обволакивают тело, а тишина в салоне глушит внешние шумы. Егор сел рядом, его рука скользнула к моей — быстро, мимолётно, но с тем теплом, которое нельзя подделать. Егор невольно обвёл её плечи рукой. — Всё ещё не веришь, что мы здесь? — спросил он с лёгкой усмешкой. — Пока что верю только в то, что у меня замёрз нос, — буркнула она. Он хмыкнул. — Тогда срочно нужен кофе. Или одеяло. Или я. Выбирай. — Одеяло. Потом кофе. А ты… ты подожди. — Она посмотрела на него искоса, но в уголках губ мелькнула улыбка. — Всё безопасно. Мы сделали всё, чтобы твоё возвращение было тихим. — А если кто-то всё же нас засёк? — спросила она чуть тише. Рой ответил спокойно, не сводя глаз: — Тогда он об этом пожалеет. Егор кивнул, и в следующую секунду его ладонь сжала её пальцы. — Поехали. У нас впереди долгий разговор — и не только о твоих подругах, которые наверняка уже строят теории, почему ты исчезла. — Изабела вообще подумает, что я сбежала с богатым шпионом. — Не такая уж и ложь, если вдуматься, — усмехнулся он. Алессандра села в машину, не выпуская его руки. Ей казалось, что весь Нью-Йорк смотрит на неё. Но рядом был он — и в его глазах был покой. Пусть и временный, пусть и зыбкий — но её.                 Егор и Алессандра вошли в старый, знакомый ей дом, и даже несмотря на то, что всё вокруг оставалось в пределах её воспоминаний, она почувствовала, как место наполняется чем-то новым, каким-то особым чувством, которого раньше здесь не было. Всё здесь было её — и её прошлыми днями, и её юностью, и теми моментами, когда она начинала понимать, кем на самом деле она хочет стать. — Вот и мой дом, — сказала она, чуть улыбаясь. — Если можно назвать это домом. Егор осмотрел помещение, заметив, как в каждой детали чувствуется её личность. Квартира была уютной, с обилием мягких диванов и кресел, на стенах висели фотографии, запечатлевшие моменты из её жизни, когда она ещё была студенткой и училась в колледже. Пол был покрыт тёмным паркетом, который тихо скрипел под их шагами, а высокие окна, обрамлённые шторами цвета слоновой кости, пропускали свет, словно заполняя комнату мягким сиянием. Алессандра остановилась в коридоре, указав на двери: — Здесь когда-то всё было моим миром. Колледж, дружбы, первые серьезные отношения… — её голос стал мягче, она словно погружалась в воспоминания, но тут же вернулась к реальности, быстро покачав головой. — А вот здесь, — она указала на дверку напротив, — моя комната. Где всё начиналось. Все эти ночи, когда я что-то читала, учила… мечтала о том, какой будет моя жизнь после колледжа. Егор подошёл поближе, наблюдая за ней. Он заметил, как она задержалась в этом моменте, будто пыталась понять, что же для неё значил этот дом. Он не стал вмешиваться, позволяя ей поделиться тем, что так глубоко осталось в её памяти. Алессандра открыла дверь в свою бывшую комнату. Здесь всё оставалось, как было много лет назад. Легкая небрежность в обстановке — постель не заправлена до конца, книги аккуратно разложены на полках. На одном из стеллажей стояли старые фотографии и сувениры, привезённые с путешествий. Она подошла к полке и провела рукой по самым дальним предметам, как будто хотела прикоснуться к своей юности, снова почувствовать себя той девочкой, которая только начинала искать своё место в мире. — Это комната, где я проводила часы за книгами, — сказала она, оглядываясь. — Здесь я учила всё, что нужно было для колледжа. Это было место, где я познакомилась с моими подругами, Стеллой и Изабелой. Мы были как три стороны одного треугольника: разные, но всегда рядом. Егор молча слушал, его глаза были сосредоточены, а лицо — непроницаемое, но в его взгляде скрывалось что-то такое, что заставляло её чувствовать себя важной, нужной в этом разговоре. Она продолжила, снова по-настоящему погружаясь в воспоминания: — Всё здесь напоминает мне о том времени… Когда мир казался намного проще. Я гуляла по этому городу, встречалась с друзьями. Здесь я нашла свою независимость, хоть и было сложно. Колледж, вечеринки, долгие разговоры до утра. Всё это было моё. И хотя много что изменилось, этот дом… он всегда будет частью меня. Егор, не говоря ни слова, подошёл ближе. Он не хотел нарушать её моменты тишины и воспоминаний, но его присутствие было тем поддерживающим фактором, который говорил о том, что здесь она не одна. Это место стало ей домом не только из-за тех старых стен и комнат, но и из-за того, как она пережила здесь важнейшие моменты своей жизни. И теперь, по-своему, он стал частью её нового мира. Он шагнул к ней, положил руку на её плечо и мягко сказал: — Это место — часть твоего пути. Я вижу, как много оно для тебя значит. Она чуть подняла голову, встречая его взгляд, и на её лице мелькнула лёгкая, почти невидимая улыбка. — Да, это часть меня. Но теперь, наверное, пришло время двигаться дальше, — сказала она, не уверенная, что этот шаг будет лёгким. Егор ответил её взглядом, его глаза были полны понимания. — И я с тобой, — сказал он, и их взгляды встретились с той искренней, даже молчаливой поддержкой, которая возникала между ними каждый раз, когда она оказывалась перед трудным выбором. Алессандра сделала паузу, её взгляд стал более задумчивым, а губы чуть побледнели от воспоминаний. Она отошла от двери и неспешно направилась к одному из окон, откуда открывался вид на знакомую улицу, по которой когда-то ходила беззаботно, не думая о том, что всё, что её окружает, однажды уйдёт. — Знаешь, этот дом — не просто стены и крыша, — сказала она, глядя на город, который раздвигался перед её глазами, словно огромная ткань, скрывавшая множество скрытых историй. — Я здесь выросла. Это был дом моей семьи. Мои родители, хотя и работали много, всегда старались сделать его уютным. Мы с ними живём здесь, и… я когда-то не могла представить, что что-то изменится. Всё было так просто. А потом, когда они ушли… я поклялась себе, что никогда не продам этот дом. Это был последний подарок от них. Она обернулась и посмотрела на Егора, словно пытаясь понять, как он воспримет её слова. — Знаешь, даже когда он стал старым, со временем рассыпался, когда начали появляться трещины и старые полы… Я никогда не думала о том, чтобы его продать. Это место хранит столько воспоминаний… Это всё, что осталось от них. И это более важно, чем любые деньги или новые квартиры. Её глаза затуманились, и она смахнула одну слезинку, пытаясь не показать своей слабости. — Это единственное, что я могу удержать от них. Я не могу просто оставить его, как бы он ни выглядел. Это место для меня… и оно будет моим. Егор молчал, наблюдая за ней, понимая, что её слова были не просто признанием, а самой душой, которая связывала её с этим домом. Он чувствовал, как тяжесть её слов и переживаний буквально висит в воздухе. Он подошёл ближе и мягко положил руку на её плечо, глядя в её глаза с искренним пониманием. — Ты права, Алессандра. Это место важно для тебя. И я уважаю твое решение. Но помни, что, несмотря на прошлое, у нас всегда есть будущее, которое мы можем построить. И я буду рядом, когда ты будешь готова двигаться вперёд. Она тихо вздохнула, почувствовав облегчение, как будто его слова дали ей некую поддержку. Этот момент был для неё важен — не только потому, что она делилась частичкой себя, но и потому, что теперь, с ним рядом, её прошлое становилось не таким тяжёлым. — Спасибо, — сказала она мягко. — Это важно для меня, Егор. Ты не представляешь, как важно. Алессандра слегка улыбнулась, заметив, как напряжение в её теле понемногу спадает. Она отвела взгляд от окна и, встречая взгляд Егора, сказала: — Ну, раз ты уже здесь, я надеюсь, ты не откажешься от чашечки кофе. Понимаешь, в моём доме не бывает утреннего без кофе — даже если это не утро. И вообще, если ты всё равно будешь сидеть, лучше расслабься немного. Или ты всегда так строго к себе относишься? Егор, наблюдая за ней, улыбнулся едва заметно, но его взгляд оставался сосредоточенным. Он подошёл к ней и, пройдя через зал, направился в сторону кухни. — Я не против кофе. Ты не подумай, что я такой уж строгий, — сказал он, шутливо подмигнув. — Просто предпочитаю, чтобы всё было под контролем. Это тоже своего рода привычка. Когда они вошли в кухню, Алессандра начала наливать воду в чайник. Егор не торопился, рассматривая её стиль, как она ловко двигалась по кухне. Взгляд его был всё таким же внимательным, но в нём не было ничего угрожающего. Как только он сел на стул, его телефон вдруг зазвонил. Он достал его из кармана и, взглянув на экран, нахмурился. Это был Олег, один из его людей. — Прости, — сказал Егор, отвечая на звонок. — Да, Олег, что там? Алессандра, заметив, что разговор явно был важным, решила не вмешиваться, и занялась делами на кухне, слушая его разговор лишь на фоне. — Да, я понял, — продолжал Егор, отвечая на вопросы Олега, но его голос становился более серьёзным. — Да, мы ещё не обсудили все детали. Всё, что нужно, можно поговорить позже. Я сейчас на месте. Перезвоню через несколько минут. Он положил телефон на стол и слегка поморщился. — Кстати, ты не предлагаешь мне ни молоко, ни сахар? Это явно ошибка. Алессандра, слыша его голос, не могла не усмехнуться. Её настроение снова поднялось. — Всё будет, не переживай, — ответила она с улыбкой, поднимаясь с места. — Ты такой требовательный! Но я справлюсь. Всё-таки кофе — это святое. Егор вышел позвонить . Алессандра стояла у плиты, скользя взглядом по кухне, как бы для себя подтверждая, что всё в её жизни изменилось. Здесь, в этом уютном доме, она когда-то почувствовала себя взрослой, независимой и уверенной. Здесь она принимала важные решения и переживала не менее важные моменты. А теперь, спустя годы, всё это казалось ей немного чужим. Сколько бы времени ни прошло, это место всегда оставалось связанным с её родителями, с теми днями, когда жизнь казалась проще, когда впереди было много планов и светлых горизонтов. Теперь, с каждым глотком кофе, с каждым шагом, который она делала в этом доме, её мир как будто сжимался и расширялся одновременно. Он менялся — и она это чувствовала. Она всегда знала, что её жизнь не будет простой, но не думала, что окажется в такой ситуации, где каждый день приносит новые вызовы, неизвестность и угрозы. Но самое тревожное — это то, что её отец знал о многих вещах, о которых она не имела ни малейшего представления. Почему же он не поделился всем этим с ней? И кто, чёрт возьми, мог бы быть настолько опасным, чтобы её отец оставил ей в наследство все эти тайны, все эти ключи, которые теперь она вынуждена разгадывать? Она не могла не задуматься о будущем. Что будет дальше? Как будет развиваться её жизнь с Егором? Сколько ещё она будет тянуть эту ношу? И как долго ей удастся оставаться в стороне от всей этой игры? Эти вопросы, как холодный ветер, проникали в её мысли, но она сдерживала себя, не позволяя этим переживаниям контролировать её. И вот, в этот момент размышлений, в кухню вернулся Егор. Он вошёл, и, казалось, с ним пришло что-то более решительное, более твёрдое, что сразу отразилось на его выражении лица. Алессандра не могла не заметить, как его присутствие буквально заполнило пространство. — Уже организована охрана, — сказал Егор, откинувшись в кресло. — Вокруг дома будет обеспечена безопасность, и каждый вход-выход будет под контролем. Я не могу позволить себе рисковать твоей безопасностью, Алессандра. Она кивнула, чувствуя, как его слова снова возвращают её в реальность. Всё это было необходимо. Но она ощущала, как тяжело даются такие перемены. Егор был не только её защитником, но и напоминанием о том, что этот мир может быть не таким, как она его себе представляла. Она поставила на стол кружки с дымящимся кофе, слегка приподняла брови и, скрестив руки на груди, посмотрела на Егора с лёгкой полуулыбкой: — Егор, ну правда… Это, конечно, не лишнее — охрана, контроль, всё такое. Но ты не должен так беспокоиться. Мы в Нью-Йорке. Здесь меня никто не ищет. Никто не знает, где мы. Тебя тоже не найдут. Расслабься. Всё хорошо. Он чуть прищурился, словно не верил в её лёгкий тон, и отставил чашку, не сделав ни глотка. — Я не могу себе позволить расслабиться, когда речь идёт о тебе, — серьёзно сказал он. — Если бы ты знала, сколько людей умеют ждать в тени. Всё только начинается, Алессандра. — Вот и я о том же, — тихо ответила она, но потом, чуть мягче, — но ты должен дать себе хотя бы минуту, чтобы выдохнуть. Иначе ты сойдёшь с ума раньше, чем мы разгадаем хоть одну из этих загадок. Она сделала шаг к нему, взяла его за руку и с нажимом добавила: — Поверь, я знаю этот город. Он может быть шумным, сложным, но он умеет прятать. Пока мы здесь — мы в безопасности. По крайней мере, на время.       Он всё ещё смотрел на неё напряжённо, но в его глазах мелькнуло что-то тёплое, чуть смягчившее гранитную строгость. Они сидели на кухне, в старом доме, наполненном запахом ванили и жареного хлеба, который так неуловимо напоминал детство. За окном солнце пробивалось сквозь пыльные шторы, отбрасывая золотистые полосы на пол. Алессандра сидела напротив Егора, ноги поджаты, локти на столе, ладони обхватывают кружку. Он сидел, как всегда — ровно, собранно, как будто даже здесь, в этой тёплой домашней тишине, держал под контролем всё. Она улыбнулась — едва, как будто чуть иронично, — и сделала глоток кофе. В этот момент её телефон, забытый где-то на подоконнике, завибрировал, затем ожил характерным ритмом звонка. И в этот самый момент, как по заказу, завибрировал её телефон. Экран высветил сразу два имени: Стелла и Изабела. Групповой видеозвонок. Алессандра закатила глаза и прошептала: — Ну конечно… — Кто это? — спросил Егор, не отрывая взгляда от чашки, но с тем выражением, которое всегда предвещало интерес. — Мои лучшие детективы, — усмехнулась она, поднимая телефон. — Звонят, чтобы проверить, не вышла ли я замуж за тебя случайно. Он хмыкнул, а она уже провела пальцем по экрану: — Девочки! Привет! — АЛЕССАНДРА?! — в унисон вскрикнули два обожаемых ею голоса. — Мы думали, ты в Европе! Что происходит?! Почему ты не сказала, что ты уже в Нью-Йорке?! И почему на заднем фоне мужской голос, которого мы и так уже знаем?! — Так, — засмеялась она, опираясь бедром о подоконник, — начнём с того, что да, это Егор. Да, я в Нью-Йорке. И да, я хотела сделать эффектный сюрприз. Но вы, как всегда, всё испортили своей интуицией. — Эффектный сюрприз?! — Стелла аж закашлялась. — Мы полчаса назад обсуждали, не похитил ли он тебя, а ты уже в домашней пижаме с кофе! В чём логика? — В доверии, — томно протянула Алессандра, и мимолётно скосила взгляд на Егора, — и в хорошем вкусе. Вы же одобряете моего брутального олигарха? — Он нас пугает, — честно добавила Изабела, — но одобряем. Особенно после его интервью в Forbes. Егор услышал это и, не отрывая взгляда от окна, бросил через плечо: — Приятно знать, что ваши подруги изучают мою биографию. — Они бы тебя на свидание пригласили, если бы я не была в кадре, — спокойно сообщила Алессандра. — Но ты теперь мой, так что успокойся. — Хм, ты прозвучала как-то угрожающе, — фыркнула Стелла. — Ладно, потом всё расскажешь. Но только обещай: ужин — наш. С тебя истории и объяснения. — Обещаю. Всё расскажу. Ну, почти всё, — улыбнулась она. Когда звонок закончился, она села обратно за стол, слегка покачивая кружкой в руках. — Теперь ты официально одобрен моим женским комитетом. Тебя могут даже пригласить в закрытый чат. Но предупреждаю — там страшнее, чем на твоих совещаниях. — Я уже чувствую угрозу, — буркнул Егор, едва скрывая ухмылку. — Может, мне стоит бояться? — Там страшнее, чем на твоих совещаниях. — О, — протянул Егор, поднимая бровь. — Значит, моя участь — быть единственным мужчиной в женском бойцовском клубе? Надеюсь, у вас есть дресс-код. — Конечно, — с усмешкой кивнула я. — Пижама, бокал вина и полное отсутствие чувства жалости к мужчинам. — И ты хочешь, чтобы я туда добровольно вошёл? — прищурился он. — Это какая-то проверка на выносливость? — Нет, это… интеграция, — подмигнула я. — Адаптация к новой реальности. В мире, где теперь ты — часть моей жизни, тебе придётся выживать в условиях женского юмора, сплетен и того, как много мы можем говорить за минуту. — Отлично, — Егор откинулся на спинку стула и сделал вид, что взвешивает решение. — Я пережил налоговую проверку и драку в албанском порту… Думаю, и ваш комитет выдержу. Хотя если кто-то начнёт обсуждать, как у меня “грустные глаза и горячее сердце”, — я выхожу. — Слишком поздно, — я вздохнула с театральной тоской. — Они уже начали обсуждать твою бороду и голос. Прости. Ты объект внимания. — Чудесно, — пробормотал он. — Значит, мне нужно будет нанять охрану не только вокруг дома, но и от твоих подружек? — Да, — ухмыльнулась я, допивая кофе. — И желательно — с психологическим образованием. Чтобы не плакали от избытка женского давления. Я приподняла бровь, изобразив самое искреннее удивление: — Погоди, что? Драку в албанском порту? Это случайно не глава из твоей автобиографии “Как прожить сто жизней до сорока”? Егор усмехнулся, потирая подбородок: — В той ситуации всё было просто. Один тип сказал, что не верит в контрабанду кофе. Я решил провести мастер-класс. — О, ну конечно, — фыркнула я. — Ты там кофе защищал, как национальное достояние? — Кофе был хорош. Почти как ты, когда сердишься. Горячий, крепкий и с привкусом опасности, — сказал он, бросив на меня тот самый взгляд, из-за которого у женщин пропадает здравый смысл и умение связно говорить. Я закатила глаза, но улыбка всё равно расплылась на лице: — Ладно, герой портовой романтики, давай без новых драк. У меня соседка — бабушка из США, и она пострашнее любого албанца с причалом. — Принято, — кивнул он с серьёзным видом. — На её территорию не захожу.

***

      Вчерашний вечер прошёл на удивление спокойно — даже слишком. Мы с Егором долго сидели в гостиной, глядя на цепочку. Она лежала у нас перед глазами — тонкая, серебристая, с подвеской в виде овального камня цвета янтаря. На первый взгляд — просто украшение. Красивое, да. Тёплое, как детство. Но ничего подозрительного мы в ней не нашли, сколько ни вертели в руках, сколько ни всматривались. Ни скрытых гравировок, ни тайников, ни следов того, что в ней может быть что-то большее. — Может, это и есть ловушка, — пробормотал тогда Егор, задумчиво поворачивая цепочку в свете лампы. Я только пожала плечами. Всё казалось слишком тихим. Даже цепочка. А утром наступила тишина, которую нарушал только шум воды в душе. Я как раз перебирала старые вещи — то, что осталось в спальне с тех времён, когда дом был полон голосов, запахов, жизни. Коробки с конвертами, книги, старая бижутерия, кукольный браслет, засушенные письма от мамы. Всё это хранилось в шкафу, в ожидании момента, когда я решусь распаковать прошлое. Я улыбнулась, наткнувшись на фото — мы с Изабелой и Стеллой, сидим на ступеньках колледжа, кофе в руках, рюкзаки сброшены рядом. Тогда казалось, что вся жизнь впереди — и вся она будет похожа на Нью-Йорк в сентябре. Телефон завибрировал в руке, и я машинально потянулась к нему. Неизвестный номер. Экран мигнул, открыв короткое сообщение. Всего две строчки. Но их хватило, чтобы комната внезапно стала холодной, как будто кто-то открыл окно в зимнюю пустоту. «Ты всё ещё думаешь, что ты в безопасности?» Я долго смотрела в экран. Грудь сдавило так, будто на меня надели узкий железный обруч. Все слова отца, его письмо, имя Рика, имя Мориса… Всё вдруг вновь всплыло с пугающей чёткостью. Шум воды за дверью был почти умиротворяющим, но я уже не могла дышать спокойно. Инстинктивно я прижала цепочку — она всё ещё была на мне. Камень казался горячим, или, может, это была моя ладонь. Дверь в ванную отворилась, и вместе с лёгким облаком пара в комнату вошёл Егор, вытирая волосы полотенцем. На нём были тёмные джинсы, белая футболка — простая, но она подчеркивала его фигуру, и всё это вместе, как всегда, придавало ему почти опасную притягательность. Его взгляд скользнул по мне — и сразу застыл. — Что с тобой? Я подняла глаза. Хотела соврать. Отмахнуться. Но просто протянула ему телефон. Он взял его, пробежал глазами по экрану… и молчал. Несколько долгих секунд. Потом выдохнул медленно, глухо, и сжал челюсть. — Ты думаешь… это Рик? — Это либо он, либо один из его псов. Уверены в себе, как шакалы ночью. Думают, что нас можно запугать парой слов, — он отдал мне телефон. — Иди на кухню. Я сейчас. — Егор… — Алессандра. — Он вдруг шагнул ко мне ближе, почти вплотную. Его глаза были ледяными, но голос — твёрдым. — Если бы ты знала, сколько я видел таких сообщений… Но знаешь, что их объединяет? — Что? — Все они от тех, кто боится нас больше, чем мы — их. Он сжал мою ладонь. На секунду. Почти мимолётно. Но этого хватило, чтобы я вспомнила: я не одна. — Я на кухню, — сказала я тихо, — а ты… только не злись. — Я всегда злюсь, когда дело касается тебя, — пробормотал он и уже в следующую секунду исчез в соседней комнате, прикладывая телефон к уху. Я осталась стоять, в комнате, полной тихого напряжения. Цепочка будто снова затаилась на коже, а я — собиралась с мыслями, стараясь не поддаться панике. Ничего ещё не случилось. И всё только начинается. Он закрыл за собой дверь в кабинет, но я всё равно слышала его голос. Приглушённый, глухой — сдержанный, но с тем тоном, который обычно бывает перед бурей. Этот голос я узнала с первых дней — голос человека, привыкшего командовать. И сейчас он был предельно сосредоточен. — Удвоить охрану. Немедленно. Да, прямо сейчас. Пауза. Я стояла в коридоре, прислонившись плечом к стене, с цепочкой в ладони. Я прикусила губу. Он злился. Но не просто злился — он был в состоянии войны. И теперь эта война шла не за сделки, не за активы и не за власть. Пауза. — Да, немедленно. Этот номер… я хочу знать, кто и откуда. Он ходил по комнате. Я слышала, как скрипит пол под его шагами. — Периметр по дому — три человека минимум. На каждом входе. Один на крыше, и двое — на машине во дворе. Пауза. — Нет. Это не игра. Это предупреждение. А значит, следующий шаг будет уже без предупреждений. Я стояла у стены, прижав телефон к груди, как будто он мог меня защитить, а не угрожать. Голос Егора стал тише — теперь он говорил не приказами, а скорей, выстраивал стратегию. — Поднимите архивы. Все камеры в округе за последние шесть часов. Сбросьте на мой планшет. Пауза. — Хочу видеть и знать всех, кто проходил даже мимо дома. И… пусть ребята из группы «Тень» будут на готове. Да, из Москвы. Если надо — вылет завтра. Я чувствовала, как у меня дрожат пальцы. Не от страха. От осознания, что всё это… уже не просто чей-то кошмар, это моя реальность. — И последнее, Олег, — вдруг голос Егора стал ниже, глуже, — если хоть кто-то попытается приблизиться к ней — действуем без вопросов. Молча. Понял меня? Тишина. Только глухое, уверенное «да» в трубке — и затем короткие гудки. Через пару секунд дверь открылась. Я резко отпрянула от стены и сделала вид, будто только вошла в коридор. Он посмотрел на меня.  — Мы не остаёмся здесь. — Что?.. — я растерялась, но знала, что ответ прозвучит, и что он будет не мягким. — Нам нужно сменить местоположение. Немедленно. — Он подошёл ближе, взглядом прочертив границы между мной и остальным миром. — Здесь небезопасно. Если они прислали смс — значит, следят. И если это была угроза… я не намерен играть в прятки в твоей старой квартире. Я молчала. Сердце будто сжалось. Вроде всё только начало казаться привычным, знакомым. Как дома. А теперь — снова чемоданы, бегство, тревога. Он, словно чувствуя мою тишину, продолжил мягче: — Это не навсегда. Просто пока не разберусь. И… — он чуть склонился ко мне, — я обещаю, всё это закончится.  Я только кивнула. Всё внутри сжималось — от усталости, тревоги, от бесконечных перемен. Но рядом с ним я чувствовала, что могу идти. Даже в темноту.