Часть 23. Семья Булаткиных .

      Я думала, что после полёта и долгой дороги мы приедем в какую-нибудь защищённую виллу, скрытую от всего мира, — но никак не ожидала увидеть этот милый, уютный дом среди зелени, с широким крыльцом и качелями, что чуть покачивались от ветра. Всё вокруг было будто из рекламы счастья: сад, аккуратно постриженный газон, дом с окнами, полными света, и запах выпечки, который уловился ещё у машины. — Ну что, приехали, — сказал Егор, глуша двигатель. Я обернулась к нему и нахмурилась. — Это точно «безопасное место»? Или ты решил показать мне Pinterest в реальной жизни? Он вышел первым, обошёл машину и открыл мне дверь с тем самым лицом — спокойным, самодовольным и слишком довольным собой. Когда я встала на землю и ещё раз огляделась, сердце предательски сжалось. — Где мы? — Дом. — Он пожал плечами. — Наш пункт назначения. Я с прищуром посмотрела на него. — Егор. Где. Мы. Он помолчал, но взгляд у него был уже с примесью лукавства. Потом тихо сказал: — У моих родителей. — Чего?! — я замерла на месте. — У твоих родителей?! Ты серьёзно?! Ты привёз меня к родителям и не сказал?! Егор! — Сюрприз, — невинно сказал он и даже не попытался притвориться виноватым. Я отступила на шаг. — Ты с ума сошёл! У меня ни платья, ни нормальной обуви, ни плана, ни психологической подготовки! Я могла бы хотя бы прочитать статью “Как произвести хорошее впечатление на потенциальную свекровь”, но нет, конечно, ты решил по-егорски: сюрпризом! — Ты выглядишь идеально. Всё будет хорошо, — он подошёл ближе и мягко взял меня за руку. — Мама уже печёт пирог, а отец достал своё лучшее вино. Они ждут. А ты — просто будь собой. — Ну да, собой. Паникующей, с перекошенным лицом и джинсами в пятнах от кофе собой! — пробормотала я, закрывая лицо руками. Он наклонился ко мне, едва не касаясь губами уха, и прошептал: — Если мама тебя не полюбит, я сам пойду жить в отель. Но предупреждаю — она уже заказала тебе тёплые тапочки. Я фыркнула сквозь смех, сдалась и кивнула. — Я морально не готова! Мне надо было репетировать улыбку, придумать, как держать бокал, чтобы не дрожала рука, выбрать нейтральную тему для разговора, найти туфли! Егор Николаевич, вы — чудовище! Он чуть повернулся ко мне и с напускной серьёзностью сказал: — Прими это как боевое крещение. В конце концов, если ты справилась с угрозами, похищениями и поцелуями со мной — ты выдержишь и Марину с Николаем. — О боже… У меня желудок свело. Можно я  просто спрячусь в лесу. Навсегда. — Тогда мама сама тебя найдёт. И усадит за стол. Я застонала и уткнулась лбом в стекло. Прекрасно, Алессандра. Добро пожаловать в фазу “знакомство с родителями” без предупреждения. Следующая остановка — паника и попытка вспомнить, как правильно есть салат с рукколой. Мы подошли к дому. Сердце колотилось будто я шла не к родителям Егора, а на защиту диплома, экзамен по химии и первое свидание одновременно. — Я не знаю… Я правда в кроссовках, Егор! — прошептала я, сжав его руку. — А если у твоей мамы антикварный взгляд, и она скажет, что я недостаточно леди? Он едва не рассмеялся, склонился ко мне ближе: — У моей мамы антикварный фарфор и сердце, которое ты покоришь с первого взгляда. А папа? Он обожает умных женщин. Так что держись, они тебя уже любят. — Ты безжалостен, — пробормотала я и неуверенно шагнула к крыльцу. Дверь открылась прежде, чем мы успели постучать. На пороге стояла женщина с ласковой улыбкой, в уютном кардигане и с глазами, полными тёплого света. Её ладони мгновенно потянулись ко мне, как будто мы виделись уже сто раз. — Это она? — спросила она, почти не отрывая взгляда от меня. — Алессандра? — Она, мама, — улыбнулся Егор. — Ну наконец-то, — выдохнула Марина Булаткина и заключила меня в объятия, тёплые, родные, по-настоящему материнские. — Я думала, ты выдумаешь себе кого-то нереального… А ты вот — настоящая. И такая красивая! — Спасибо… Мне так приятно, правда, — выдавила я, совершенно растерянная, но уже растаявшая в этом доме. Сзади подошёл Николай — высокий, сдержанный мужчина с мягкой улыбкой, пронзающим взглядом и крепкими руками, которыми он с добротой пожал мою руку. — Добро пожаловать, Алессандра. Мы очень рады. Надеемся, ты останешься у нас надолго, — сказал он, и я почувствовала, как напряжение исчезает из моего тела. — Спасибо большое… Вы такие добрые. Я очень волновалась, если честно, — призналась я, проводя ладонью по волосам. Марина обняла меня ещё раз: — Зря волновалась. Я ещё с тех пор, как Егор начал говорить о тебе, знала — если он решился на серьёзное, значит, ты — исключение. — Вы меня сейчас смутите, — хихикнула я, всё ещё держа Егора за руку, будто он был моим якорем в этом неожиданно тёплом водовороте. Он подмигнул и прошептал: — Видишь? Я предупреждал. Они без шансов.       В доме Булаткиных было тепло, как будто стены здесь хранили только хорошее. Никакого холода, ни в воздухе, ни в словах. Только добрые взгляды, уютный свет ламп и запах дома — настоящего. Того, в который возвращаются, а не бегут. Пока Егор и его отец уединились в кабинете — обсуждать дела, что-то связанное с безопасностью, цепочкой и теми, кто охотился за ней, — я осталась на кухне с Мариной. — Пойдём, моя хорошая, ты мне поможешь, — с улыбкой сказала она, закатав рукава и ловко доставая ингредиенты из ящиков и холодильника. — Сегодня будет ужин в стиле «уют и забота». Я так называю всё, что можно готовить без рецепта, но с любовью. — Тогда я в правильной кухне, — ответила я, засмеявшись и присоединившись. — Что именно мы творим? — Сначала салат. Мужчины уверены, что без мяса — не еда, но всё равно съедают. И паста. Я готовлю её как в молодости, когда у нас с Николаем не было ни времени, ни денег, ни Интернета, — хихикнула она. — Только любовь и немного сыра. Пока мы нарезали овощи и болтали, я вдруг почувствовала, как легко мне дышится рядом с ней. Марина была не только доброй и милой, но и настоящей. Такой, которая говорит с тобой, будто знает тебя с детства. — Спасибо вам… — вдруг вырвалось у меня. — За что, милая? — За то, что приняли меня. Я… у меня давно не было вот так — семьи, кухни, уюта. Марина посмотрела на меня с мягкой грустью, отложила нож и коснулась моей руки: — У тебя теперь всё это есть. Правда. Неважно, через что вы прошли… Главное, что вы вместе. А всё остальное — дело времени. Я кивнула, глотая тепло в горле. В этот момент со стороны кабинета донёсся голос Егора: — Да, мы усилили охрану. Уже по периметру. Все входы и выходы под контролем. И… отец  я не позволю никому прикоснуться к ней. Ни в каком смысле. Я чуть задержала дыхание, услышав его уверенность. Марина кивнула в сторону кухни: — Видишь? Он никогда не говорил так раньше. С тобой — он другой. И мне это нравится. — А мне, кажется, до сих пор не верится, что всё это происходит. — С этим тебе поможет наша паста, — подмигнула она. — А теперь — натри сыр, девочка. Побольше. Пускай Егор знает, что ты умеешь готовить не хуже, чем защищаться от угроз. Мы засмеялись, и я вдруг поняла — этот вечер запомнится надолго. Он был как первая нота новой главы: с ароматом базилика, звучанием голосов любимых людей и чувством, что всё-таки… можно выдохнуть. — Что вы тут, заговорщицы, устроили? — в дверях кухни появился Егор, в расстёгнутой рубашке и с лёгкой тенью улыбки, которая будто специально для меня. — Пахнет так, что охрана просила передать — если останется хоть что-то, они будут благодарны. — Скажи им, что мы оставим только, если сами выживем, — ответила я, ставя на стол тарелку с пастой. — Тут война за сыр была не шуточной. — Не удивлён, — подмигнул он. — Ты опасна не только с цепочкой. Марина мягко хохотнула и позвала Николая: — Коля! Иди, пока твой сын не съел всё до нас! Мы расселись за большой деревянный стол. Тот самый, за которым в этой семье, вероятно, решались и большие дела, и маленькие радости. Николай сдержанно, но с живыми глазами наблюдал за нами, а Егор то и дело бросал на меня взгляды — лёгкие, почти невесомые, но от них у меня будто становилось жарко под кожей. — Так, рассказывайте, — начал Николай. — Я смотрю, вы тут за день пережили больше, чем я за всю пенсию. — Не пугай девушку, пап, — хмыкнул Егор. — Она и так теперь знает, что у меня в телефоне — не только рабочие звонки, но и планы эвакуации на случай апокалипсиса. — Ещё скажи, что я теперь невеста агента 007, — вставила я и подлила себе вина. — Хотя… если честно, у тебя, Булаткин, есть стиль. — Только не говори это слишком громко, — пробормотал он, склонившись ближе. — А то мне придётся спасать тебя ещё и от самой себя. Я рассмеялась, а Марина с удовольствием наблюдала за нашим диалогом. Николай, хоть и пытался казаться строгим, с интересом слушал, в какой-то момент даже подавив усмешку. — У нас не часто бывают такие вечера, — сказала Марина, — Но я хочу, чтобы ты знала, Алессандра: если тебе вдруг захочется снова почувствовать себя дома — этот дом будет ждать. Я посмотрела на неё, потом — на Егора. Внутри вдруг стало так тепло, будто не только ужин был домашним. — Спасибо, — прошептала я. — Я правда… не ожидала. Но я этого очень хотела.

***

— Ну что, как тебе вечер? — спросил Егор, когда мы, наконец, легли. Его голос был чуть тише, теплее, чем обычно. В комнате было почти темно, только мерцание света с улицы пробивалось сквозь шторы, бросая золотые тени на потолок. Я повернулась к нему, подложив ладонь под щёку. — Я… в восторге, если честно, — призналась я искренне. — Всё было так по-домашнему. Твоя мама… она такая добрая. А отец — ну, он сначала страшноватый, но потом даже… симпатичный. Они такие… настоящие. Мне вдруг показалось, что я в своей семье. Как будто вернулась в то время, когда всё было просто и тепло. Без секретов, бегства и угроз. — Они тебя очень полюбили, — сказал он и обвёл пальцем мой локон, упавший на подушку. — Хотя неудивительно. Сложно не влюбиться в тебя. Даже отец это понял, а он одобряет людей реже, чем ФСБ проводит выходные. Я рассмеялась, тихо, но от души, и почувствовала, как Егор придвинулся ближе. Его рука мягко легла на мою талию, пальцы чуть скользнули по ткани пижамы. — Знаешь, — прошептал он, касаясь губами моего уха, — у меня есть традиция: если день прошёл хорошо, его нужно завершить ещё лучше. — О, это у тебя семейное? — прошептала я в ответ, почувствовав, как тепло подступает к щекам. — Только по особым случаям, — усмехнулся он. — А ты — самый особенный из всех. Его поцелуи были не торопливыми, нежными, будто он не просто прикасался ко мне — будто запоминал. Я ответила ему, чуть приподнявшись, прижавшись крепче, ловя его тепло, словно оно могло защитить меня от всего на свете. — Мм… Булаткин, ты так не вовремя становишься неотразимым, — пробормотала я, запутывая пальцы в его волосах. — Уж извини, — он усмехнулся, — у меня это, похоже, хобби — доводить тебя до безумия в самые неприспособленные для этого моменты. Я едва успела снова рассмеяться, как его рука медленно скользнула по моему бедру, вызывая волну мурашек, и тут же остановилась. Я резко подняла брови и шлёпнула его по плечу ладонью. — Егор! — прошипела я, — ты с ума сошёл? За стеной твои родители! Они всё услышат! — Да ладно тебе, — он притворно обиженно надувал губы, прижимаясь лбом к моему. — Они в возрасте, у них, может, слух уже не тот. — Ага, особенно твоя мама, которая, кажется, слышала, как я дышу у плиты, — фыркнула я. — Ты вообще понимаешь, насколько это неловко будет, если нас застукают? — Думаешь, я первый раз привожу кого-то в родительский дом? — спросил он с невинным видом. — Егор Булаткин! — Я уставилась на него возмущённо, но он уже смеялся, уткнувшись носом мне в шею. — Шучу я. Конечно, ты первая. И последняя, надеюсь, — пробормотал он уже серьёзнее и прижался крепче. — Но если хочешь — я просто обниму тебя. Вот так. Без подвижек. Почти свято. Он лежал рядом, почти не шевелясь, но я чувствовала каждую клеточку его тела — слишком близко, слишком тепло, слишком… Егор. Его рука всё ещё была на моём бедре, тяжёлая, уверенная, будто он знал: стоит ему сдвинуться ещё чуть-чуть — и я растаю под ним, как масло. — Напомни мне, — прошептала я, ловя его взгляд, — это ты собирался просто обнимать? — А я и обнимаю, — хрипло сказал он, уголки его губ приподнялись. — Просто… в стиле Булаткина. Он подался вперёд, и его губы коснулись моей шеи. Лёгкое касание, тёплое дыхание — и внутри всё сжалось в один тугой, звенящий нерв. — Ты играешь с огнём, — выдохнула я, запрокидывая голову. — Не я начал. Это ты появилась в моём доме в таком виде, с такими глазами… и с этим голосом. Его ладонь скользнула чуть выше по бедру, и я поймала её пальцами, сжав. Я тихо рассмеялась, хотя сердце билось так, будто я пробежала марафон. Он смотрел на меня, как будто считывал каждую эмоцию — хищно, страстно, с каким-то почти болезненным вниманием. — Егор… — Ш-ш-ш… — он нежно провёл пальцами по линии моего лица, задержался у губ, будто обдумывал, поцеловать ли снова. — Знаешь, что самое опасное в тебе? — Ну-ка? — То, как ты выглядишь, когда хочешь сдержаться… и не можешь. Он склонился и поцеловал меня — медленно, глубоко, и в этом поцелуе уже не было ни шутки, ни игры. Только жар, волнение и слишком много смысла, который мы боялись вслух произнести. Его поцелуи становились всё более жадными. Он словно пытался выпить из меня всё волнение, растворить его в тепле своих губ, ладоней, дыхания. Моя рука скользнула по его груди — под футболкой горячая кожа, мышцы напряжены, как струны. Он выдохнул — низко, хрипло. — Это неправильно, — прошептала я, ощущая, как его пальцы уже скользят под краем моего топа. — Они в соседней комнате… — Тогда не кричи, — сказал он дерзко, но с той мягкой насмешкой, от которой у меня подкашивались ноги. Он чуть приподнялся, нависая надо мной, взгляд стал темнее, и вдруг всё словно замедлилось. Мы не двигались, просто смотрели друг на друга в полумраке комнаты. У каждой секунды был привкус безумия. Он коснулся лбом моего лба. — Скажи «нет» — и я остановлюсь, — прошептал он. Я провела пальцем по его скуле, по контуру губ. — Скажи «ещё» — и я забуду, кто за стеной. — Ещё, — выдохнула я, прежде чем он снова накрыл мои губы. Поцелуй был глубоким, почти жадным. Он целовал так, будто хотел оставить на мне отпечаток своего желания, своего права, своего «ты — моя». Его ладони скользнули по моим бокам, легко, уверенно, будто он знал каждую линию моего тела, будто давно ждал этого момента, мечтал о нём в долгие бессонные ночи. Он чуть отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза. Во взгляде — голод, сдерживаемый лишь его собственным упрямством. Потом — лёгкий поцелуй в висок, ещё один — на шею, ниже. Мурашки пробежали по коже, дыхание перехватило. Он будто читал меня, знал, где прикасаться, как прикасаться, с какой силой. Не спешил, растягивал каждое движение, словно наслаждался самим процессом, каждым вздохом, каждой реакцией моего тела. Он тянулся ко мне — горячий, тяжёлый, сильный. Его дыхание касалось моей ключицы, когда он шептал мне в кожу. Не слова — чувства. Языком, губами, пальцами. И в каждом его прикосновении было что-то… безумное. Как будто он боялся, что потеряет меня, если остановится хоть на секунду. Всё происходило будто в полусне, в полутени. Комната дышала нашим напряжением. Кровать скрипнула, когда он наклонился ближе, и я зажмурилась — не от страха, а от того, как сильно он на меня действовал. Он был чертовски красив в этом своём почти зверином молчании. И дерзок. Он знал, что я не смогу устоять, и пользовался этим. Его пальцы прошлись по бедру, чуть выше — и я, кусая губу, еле сдерживалась, чтобы не выдать себя слишком громким стоном. Он шепнул что-то едва различимое, вроде «черт, Алессандра…» — и это было уже не о страсти, а о том, как сильно его затягивает эта безумная близость между нами. Я приникла к нему, ловя каждый вдох, каждый рваный вздох, что прорывался сквозь его губы. Его пальцы скользнули по моей талии, легко, но с подчиняющей уверенностью, как будто он знал, что делает это не впервые, а каждый раз — как впервые. Воздух между нами трепетал. Казалось, стены — исчезли. Остались только наши тени, мерцающие в полумраке комнаты, и прикосновения, в которых было всё: обещание, запрет, желание. Егор прижимал меня ближе, будто боялся, что я исчезну. Его руки — горячие, уверенные — блуждали по моей коже, зажигая на ней искры, как будто каждая клеточка просыпалась. Он дышал в мой висок, и даже это было электричеством. Он знал, как довести до безумия — сдержанно, терпеливо, жестко и нежно одновременно. И в этом было что-то абсолютно невыносимое. — Алессандра… — едва слышно сорвалось с его губ. Моё имя в его голосе звучало как заклинание. Я выгнулась навстречу ему, как будто не могла насытиться этим — ощущением быть с ним, рядом, здесь, в этой тихой, тёплой комнате, где даже ночь словно затаила дыхание, уступая место чему-то большему. Оторвавшись от губ Егора, я улыбнулась и убрала волосы на другую сторону, начиная после целовать его в щетину и в шею. Мои губы стали плавно перемещаться по шее блондина, по его ключицам и татуировкам, которые я могла прекрасно видеть даже при слабом освещении в спальне. Я проводила кончиком языка чуть ли не по каждому рисунку, по каждому узору, желая повторить их. И при всем этом я чувствовала, как руки Егора гладили нежно мои ягодицы и сжимали их, тем самым прижимая меня еще сильнее к себе. И так же я чувствовала, насколько он был возбужден подо мной. — Егор, — тихо позвала я блондина, обратно поднимаясь своими поцелуями по его шее и беря его лицо ладонями, чтобы он посмотрел на меня, — я хочу сделать тебе приятно. На мои слова Егор ничего не ответил, а просто коротко поцеловал меня. Приняв это за положительный ответ, я вновь начала осыпать его тело поцелуями, только на этот раз продолжая на его прессе, и при этом еще немного сползая с блондина. Пока мои губы продолжали пробовать парня на вкус, мои руки так же скользили по его телу и остановились на резинки спортивок. Захватив ее большими пальцами, я приспустила вещь и отстранилась от Егора, уже видя его полностью готовый член.       Улыбнувшись, я посмотрела на парня снизу вверх и начала осторожно прикасаться к его плоти, чувствуя, насколько он был горяч и тверд. А от этого внутри меня начинало все бурлить еще больше и хотелось одного, что я так давно хотела сделать. Опустив свой взгляд на член блондина, я стала приближаться к нему, при этом держа его чуть крепче. Осторожно и медленно я провела языком по головке и вновь посмотрела на Егора, что наблюдал за мной, а после издал тихое мычание. Поменяв улыбку на усмешку, я начала увлажнять ствол, скользя ротиком вниз-вверх, плотно прижимаясь к нему языком. Мои руки периодически помогали мне, поглаживая член блондина, который был уже полностью в моей слюне, а от каждого его мычания или рыка придавало мне больше смелости. Его молчание сказало куда больше слов. Я приняла этот ответ с тихой дрожью внутри и продолжила своё скольжение по его телу, будто училась его заново. Линии его пресса отзывались под моими поцелуями, как струны, натянутые до предела. Он был тёплым, живым, настоящим — и весь только мой. Мои руки скользили по его коже, словно пытались запомнить каждую выемку, каждое напряжение мышцы. Он смотрел на меня с той самой полуулыбкой, в которой всегда прятался огонь — непокорный и обещающий. Я чувствовала, как он замирает в ожидании, как затаил дыхание. Каждое прикосновение между нами становилось безмолвным диалогом. — Ты сводишь меня с ума, — прошептал он, и его голос был чуть хриплым от желания, пронзительно близким к моему уху. Я чуть улыбнулась, зная, что он чувствует то же, что и я. Желание, нетерпение, и в то же время — нежность, проникающая в каждое касание. Его пальцы легли на мои бёдра — неуверенно, но настойчиво, с той силой, что не требует слов. Он будто изучал мою реакцию, следил за каждым вздохом, каждым изгибом. Мы тонули в этом мгновении, где всё было на грани: прикосновение — на грани дрожи, взгляд — на грани признания, желание — на грани срыва. И в этом почти безмолвном танце тел, дыхания и чувств, мы продолжали растворяться друг в друге, будто больше ничего не существовало — только мы и эта тонкая, разгорающаяся между нами искра.

***

      Утро было свежим, с мягким светом, проникающим сквозь шторы на кухне. Алессандра и мать Егора готовили завтрак, будто давно знакомые, словно их руки двигались в унисон. Атмосфера была спокойной и уютной, несмотря на все, что происходило вокруг. Марина Петровна , с улыбкой, накладывала яйца на сковороде, приправляя их зеленью, в то время как Алессандра аккуратно раскладывала тосты. Кофе, еще тёплый, пахнул насыщенно и уютно. — Ты отлично выглядишь, — заметила Марина Петровна ,глядя на Алессандру, которая, несмотря на утреннюю усталость, сохраняла в себе что-то особенное, что привлекало внимание. Алессандра улыбнулась, ответив: — Это, наверное, благодаря вашему дому. Всё как-то спокойнее здесь, чем в Москве или в Лондоне. Марина Петровна тихо рассмеялась, чувствуя, как незаметно день наполняется теплотой их общения. Обе погружались в простой ритм утреннего приготовления, но было видно, как за каждым движением стояла уверенность в том, что здесь, в этом доме, они могут быть собой. — Думаю, Егор тоже успеет — его день начнется поздно, — сказала женщина, уверенно останавливаясь и оглядывая работу на кухне. Алессандра, размышляя о своих чувствах к Егора, легко кивнула. Всё происходящее, вся новая обстановка, не так пугающая, как сначала. Семья Егора, этот дом, его мягкий голос и даже его нежные прикосновения — всё это ощущалось как нечто привычное, как будто она уже давно была здесь. — Мама, а как ты и Николай познакомились? — неожиданно спросила Алессандра, отвлекаясь от приготовления завтрака. Она улыбнулась, поглядев на неё с теплотой. — Это долгая история, — с улыбкой начала Марина Петровна. — Но если хочешь, я с удовольствием расскажу. Алессандра мягко кивнула, понимая, что за этими словами скрывается множество тайн и воспоминаний, которые она наверняка будет рада услышать. Тихий момент, когда их глаза встретились, был пропитан непринужденностью, и у Алессандры в груди зародилось чувство тепла, будто она действительно становилась частью этой семьи. — Нам с Николаем повезло, — продолжала Марина Петровна, её голос стал более мягким. — Мы встретились в совершенно неожиданном месте и, скажем так, у нас был непростой путь, но я уверена, что именно благодаря этим обстоятельствам мы нашли друг друга. Алессандра с улыбкой слушала, готовясь услышать больше, но в то же время ощущала, что её жизнь, кажется, начнёт обретать новый смысл в этом доме, среди этих людей.  —Я  было на одном из корпоративов, — сказала она с улыбкой. — Николай тогда был абсолютно не в своей тарелке, что мне показалось даже забавным. Он пришёл туда по делу, а тут я — вся в белом, немного выпившая и на каблуках, несу за собой сумку, полную дел, и теряю всякое чувство времени. Знаешь, он просто стоял в сторонке, как строгий шеф, смотрел на меня, а потом вдруг сказал: «Скажите, женщина, вам не холодно?» — и ткнул пальцем в мои туфли. Алессандра рассмеялась, представив эту сцену, а Марина продолжила. — Я тогда так распаленная была, что ответила: «Не холодно, просто я — не такая, как другие!» — и ушла на танцпол. А Николай, видимо, не мог поверить в то, что я на самом деле пошла танцевать с какими-то совершенно чужими людьми. Она сделала паузу, подмигнув Алессандре. — Мы смеялись, конечно. А через пару месяцев Николай уже не мог представить себя без этой сумасшедшей девушки в белом. И с тех пор так и не отпустил. Алессандра усмехнулась, представляя себе такую динамичную встречу. Марины Петровны история показалась ей очень живой и забавной. Как только Марина Петровна закончила свой рассказ, в дверях кухни показались Николай и Егор. Николай, высокий и уверенный в себе, с лёгкой улыбкой на лице, подошёл ближе, а Егор, несмотря на свою строгую манеру поведения, не мог скрыть лёгкую улыбку, заметив атмосферу в кухне. — Что здесь происходит? — спросил Николай, опустив взгляд на приготовленные блюда, а потом взглянув на свою жену и Алессандру. Егор, заметив, что обе женщины смеются, добавил с лёгким флиртом: — Наверное, у вас тут какой-то женский секрет, а я — исключён из этого клуба, да? Марина Петровна улыбнулась и ответила: — Да, наверное, ты не в нашем списке избранных, но к твоему счастью, кофе у нас для всех есть. Егор подошёл к столу и, поддавшись натиску атмосферы, сделал себе чашку кофе. Он смотрел на Алессандру, как будто что-то искал в её взгляде, но в этот момент, видимо, не находил, потому что снова повернулся к отцу и начал обсуждать детали работы. — Мы можем позже продолжить разговор, — сказал он, оглядываясь на Алессандру. — У нас будет время для личных бесед, не волнуйтесь. Николай, казалось, заметил лёгкое напряжение в разговоре и решительно взял слово. — Давайте все сядем за стол, — сказал он. — Приятного общения и завтрака, прежде чем снова погружаться в дела. Марина в этот момент наливала кофе, а Егор подошёл к Алессандре и тихо сказал:  — Мне звонил Сергей, — сказал Егор, его голос стал немного серьёзнее.  — Чего он хотел? — тихо спросила я, приближаясь к нему, не в силах скрыть свою растущую тревогу. Егор на мгновение замолчал, его взгляд стал более напряжённым. Он положил руку мне на плечо, пытаясь успокоить, но я почувствовала, как его пальцы слегка сжались, будто пытаясь держать в себе какой-то тяжёлый груз. — Он сказал, что у нас может быть проблема, — ответил он наконец. Его голос был тихим, но в нём ощущалась твердость, которую я всегда у него ценила.  — Он сказал, что у нас может быть проблема, — ответил Егор с серьезным выражением лица, его взгляд стал ещё более острым. — И это не просто разговоры. Нужно быть готовыми к всему. Я почувствовала, как внутри меня сжался холодный комок тревоги, и непроизвольно выдохнула. Мы с ним как-то привыкли к этому — к постоянному чувству напряженности, но этот раз был каким-то другим. В его голосе слышалась не только решимость, но и скрытая угроза, как если бы он знал, что всё это на самом деле гораздо серьёзнее, чем я предполагала. — Что именно он сказал? — спросила я, несмотря на тревогу, пытаясь собраться с мыслями. Я чувствовала, что разговор только начинается. Егор помолчал немного, а затем ответил: — Пока ничего конкретного. Но он предупреждал, что нас могут искать. И не только нас — возможно, и тех, кто с нами. Я собираюсь выяснить все детали, но сначала нам нужно быть настороже. Я вздохнула, пытаясь держать себя в руках. Его серьёзность немного сбивала с толку, но я старалась не показывать, как сильно всё это меня волнует. — Ты думаешь, это связано с теми сообщениями? — спросила я, слегка наклонив голову. Я ощущала, как напряжение между нами нарастает. Егор взглянул на меня, его глаза всё так же холодные, как и его голос. — Это только начало. Я не уверен, что нам нужно делать, но если ситуация осложнится, я буду готов. Я кивнула, чувствуя, как его решимость наполняет и меня. Мы с ним шли по тому же пути, и я знала, что не смогу остановить его, но также чувствовала, что нам предстоит пройти через многое, прежде чем всё это закончится. — Ну что ж, — сказала я, чуть улыбаясь. — Похоже, веселье только начинается. Егор не ответил, но в его глазах появилось что-то, что я привыкла видеть только в самые решающие моменты. Мы оба знали, что впереди нас ждёт нечто большее, чем мы могли себе представить.