Часть 2. Репетиции

      Чем дальше двигалась подготовка балета, тем всё явственнее у всей труппы возникали непрошенные, но довольно интересные ассоциации. Они прямо таки носились в воздухе, внезапно проявляясь в случайных оговорках, движениях, мизансценах и сопутствующих им внесценических репликах.       В чёткую форму это всё вылилось внезапно, на предварительных разводках интродукции и второго акта. Лон-Гор, в первый же день посовещавшись с балетмейстером, с облегчением отказался от принятых в каноне картинных, а-ля беллиорское «превед, медвед!», поз (тем более, что ему подобное демонстративное поведение вообще было не свойственно). Главный Злодей в итоге получился, как выразился Кау, «утончённо-интеллигентной сволочью». Ротбарт ответил на любезность помрежа надменным взглядом истинного менвита и пошёл на сцену заколдовывать Одетту и её подружек.       По решению худсовета лебедей танцевали исключительно арзаки. И вот, когда «злой колдун» (пока ещё без музыки, прикидывая, что и как делать) прошёлся между лебедиными рядами, неторопливо и властно вглядываясь в лица «птичек» и внушительно поводя перед их лицами руками, из зала вдруг раздался голос Наура.       - Это же не лебеди! - навигатор, в кои-то веки оторвавшись от эскизов, смотрел на сцену круглыми глазами, - Это же мы - арзаки! А Лон…       - Гван-Ло. – в наступившей тишине негромкий голос Ильсора прозвучал особо чётко.       - Вот вам и оговорочки! - хмыкнул кто-то. - Дооговаривались!       Наур сглотнул появившийся в горле комок и стиснул папку с листами. Нибур ободряюще положил ладонь на плечо взволнованного собственными ассоциациями друга.       Лон и Ильсор переглянулись. Затем режиссёр обвёл вопросительным взглядом театралов.       - Балет-то у нас получается… патриотическим! – усмехнулся Мон. – А что? Отличная и весьма злободневная мысль, вокруг которой всё будет вертеться. Лично я не против!       - Я тоже!       - И я! – раздались в разных концах зала нестройные, но искренние реплики.       - Здорово!       - Отличная идея!       Ильсор благодарно посмотрел на Наура. Снова – вопросительно - на Лона (тот кивнул). Повернулся к залу.       - Значит, принимаем, как основную идею?       - Да!!! – взревела труппа в восторге от открывающихся творческих перспектив.       - Только это… парни… - вдруг поднялся с места Антар. Лицо его было непривычно серьёзно. Таким его видели крайне редко, поэтому все тут же замолчали. – Раз уж оно так складывается… давайте попробуем на этот раз обойтись без… хиханек? Хотя бы на премьере?       Услышать столь серьёзное заявление от самого, пожалуй, несерьёзного члена экипажа многие были не готовы. Труппа впала в ступор. Ал даже подошёл потрогать лоб Тари – не заболел ли?       - Ну чего вы? – всё поняв, повёл плечом Кис, - Если я целыми днями хожу тут на ушах, то это вовсе не значит, что я не понимаю, насколько это всё… не «Репка». В общем, ребят… с таким не шутят.       - Ай да Тари, ай да с… щучий сын! – неподдельно восхитился Мон. – Оказывается, я тебя недооценивал!       Обстановка разрядилась. Кто-то засмеялся, кто-то кинулся обнимать и похлопывать по плечам Наура и Антара, кто-то уже собирался в кружок – развивать новые идеи.       - Нау… Кис… - проникновенно сказал Ильсор. – Вы… Нет слов. Спасибо!       - Надо будет всем нашим креативщикам потом по памятнику поставить! – внёс идею Фейлаш. – Или один общий. Так сказать, за заслуги перед отечественной культурой.       - Да ну тебя с твоими памятниками! – фыркнул Тари и заговорщицки подмигнул навигатору, - Больно надо! Лучше поделись с героями дня вкусняшками! У вас там, я знаю, очередные персики созрели…       Фейлаш возвёл глаза к потолку. Кис состроил просящие глазки. Наур зарделся румянцем и привычно завесился чёлкой.       - Ладно! – вздохнул ботаник. – Герои дня… Сейчас принесу… ***       Когда Мар-Лану представили этого молчаливого и застенчивого новичка (хотя, не такого уж и новичка – при подготовке мюзикла Ланур уже был знаком труппе, как звукооператор) в качестве Одиллии, Мар воспринял это со свойственным ему оптимизмом. Он уже давно общался с арзаками и знал, насколько они артистичны. С этим парнем, думал он, проблем, скорее всего, тоже не возникнет.       Менвитские боги, как же он ошибался!       Ланур оказался… нет, не неуклюжим недотёпой. Он охотно и старательно, практически не щадя себя, учился, постигая премудрости хореографии и актёрской игры, но было такое ощущение, что он, прежде чем что-то сделать из положенного по роли, переступал через какой-то нешуточный внутренний барьер. Словно что-то держало его, не давая раскрыться и полностью выложиться в играемом образе. Мар, понаблюдав его мучения две репетиции, не выдержал и прямо спросил партнёра: что ему мешает?       - Понимаешь… - арзак привычно и ожидаемо смутился и посмотрел куда-то в сторону. – Не могу привыкнуть к тому, что я вот тут что-то делаю на сцене… а все на меня смотрят…       - А! – сообразил Мар, - Ты боишься публики?       Лан призадумался, анализируя свои ощущения.       - Думаю, что да, – наконец, сказал он. – Но ещё больше я боюсь сделать что-то не так – неправильно или очень неумело. Причём на виду у всех. - он махнул рукой. – Умения мне не хватает – вот в чём беда.       И Мар понял: этот арзакский тихоня – перфекционист. Для него, видимо, было очень важным делать всё, за что он брался, безупречно. Но в данном случае это стремление вступило в противоречие с, так сказать, собственной некомпетентностью и неопытностью. Вот он и мучился.       У менвита словно камень с души свалился. Потому что эта проблема была более чем решаема!       - Ха! – весело сказал он, - Тоже мне беда! Вспомни, как меня самого петь учили, когда я поэта играл! А наши вертолётчики? Думаешь, они с рождения так танцевать умели? Да вот нифига! Так что бросай ты эти свои заморочки – «не умею», «не смогу», «плохо сделаю»… У тебя всё хорошо получается – вон, хотя бы Ильса спроси! Только ты зажатый очень. Теперь понятно, почему, но ведь ты научишься, это только вопрос времени! Главное – ничего не бойся. Если что – я… подстрахую.       Ланур поднял на него свой необычный взгляд, за который его и пригласили на роль Одиллии. Глаза связиста, обычно чуть прищуренные, отстранённые и непроницаемые, как зимний омут («Действительно – как у менвита!» - мельком подумалось Мару) сейчас просто с фантастической скоростью теплели, наливаясь светом и жизнью. Лан по своему обыкновению смотрел в «третий глаз» собеседника, но у того было ощущение полного контакта взглядов… Мар вздрогнул: на его памяти ни один арзак ни до, ни после истории с водой и открытия силы изумрудов не смотрел в лицо менвиту так, как этот парень – почти что прямо в глаза, без колебаний и принуждения, с отчаянной смелостью смертника бросаясь в контакт – и в то же время ускользая, не давая зацепить. И фиг поймаешь, пока не прикажешь смотреть, как полагается! И что интересно - видно было, что это не новое «изумрудное» веяние, а привычка. Причём довольно старая, устоявшаяся ещё до Беллиоры. Странный взгляд. Прямой - и в то же время неуловимый, живущий какой-то своей, отдельной от хозяина, жизнью… Непокорный?..       Непокорный арзак? В «добеллиорские» времена?       Ересь. Даже Ильсор – и тот, когда притворялся, наверняка смотрел на господ избранников кроткой овечкой.       «Интересно, а как с ним до усыпления управлялся Ра-Хор?» - с зажёгшимся любопытством подумал Мар-Лан, наблюдая, как постепенно меняется лицо его партнёра. Ланур улыбался ему – открыто и благодарно, а глаза его теперь были тёплые и ласковые, как прогретое солнцем южное море.       - Мда… - проговорил менвит, - Если Одиллия будет так улыбаться Зигфриду всё время их общения – у Одетты не будет ни шанса!       - Но всё-таки у меня несколько другая задача? – улыбка Лана стала лукавой. – Быть… отрицательным персонажем?       - В плане эмоций – да.       - Мгм… - арзак потряс головой, - А чем эмоции Одиллии отличаются от эмоций Одетты?       - Да ничем. Разница только в характерах. Одетта – добрая и нежная, Одиллия… ну, наверно, не то, чтобы злая, но стерва, думаю, та ещё. Лон тут как-то обмолвился на предварительных читках, что Одиллия – это «змеища подколодная». Попробуй оттолкнуться от этого.       - Змея?.. Угу... Понял. - медленно кивнул Ланур. – Погоди… Сейчас…       Он на несколько мгновений опустил глаза, а потом снова поднял. От тепла и света не осталось ни следа. Теперь его взгляд излучал жестокость – холодную, высокомерную и какую-то даже цинично-оценивающую. Ещё миг – и губы растянулись в медленной ленивой улыбке, в которой чётко читалась гремучая смесь торжества, надменности, угрозы…       - М-мать!.. - охнул Мар, увидев такую метаморфозу. Только природная невозмутимость не позволила ему испуганно отшатнуться.       - Что?..       Картинка рассыпалась, лицо Ланура снова стало его лицом, а не страшной маской.       - Я что-то не то сделал? – виновато спросил он.       - Очень даже то… - пробормотал Мар, качая головой. – Очень! Блин… Теперь я понимаю, что имели в виду твои соплеменники, говоря, что у нас, менвитов – змеиный взгляд! Я… это было как в зеркале… Только в кривом. Более… утрированно. Ффух!.. – он вытер лоб.       - Извини…       - Тебе-то чего извиняться? – отмахнулся «принц». Он уже пришёл в себя. – Просто предупреждай в следующий раз, а то не ровен час – всю труппу кондрашка хватит! – Мар хихикнул, - Зато ручаюсь – на премьере народ будет в ах… в шоке! Боюсь, что тебе даже танцевать не придётся!       Он подмигнул партнёру, и Лан облегчённо выдохнул. Улыбнулся.       - Ты лучше гоняй меня почаще, ладно? – попросил он. – С танцами. Не бойся, не рассыплюсь. Ра-Хор из меня в своё время все соки выжимал… Как он сам тогда говорил – и яблочный, и морковный, и желудочный.       - Ра-Хор был...       - Моим хозяином, да. – Лан произнёс это как-то легко и без усилия. – И каждый мой день в его доме начинался с турников и кросса. А заканчивался в библиотеке. Так что я теперь выносливый по многим параметрам!       Он неожиданно фыркнул и засмеялся. Пока ещё негромко, но уже свободно.       Мар в очередной раз подумал о том, какие отношения теперь связывают двух лиографистов, один из которых ранее, как оказалось, владел другим, словно вещью. В замкнутом пространстве звездолёта трудно было что-то скрыть от экипажа. Когда Ланур и его командир влились в труппу, первый – как актёр, второй – как консультант и звукооператор, к ним так или иначе стали приглядываться. Приглядывался и Мар-Лан. Отчасти потому, что младший из связистов теперь был его партнёром по сольной партии, отчасти – потому что эти двое… интересовали. Невооружённым взглядом было видно, что их связывали какие-то иные отношения, нежели чем между командиром и подчинённым, избранником и бывшим рабом. То, что Лан оказался ещё и бывшим личным рабом Ра-Хора, для Мара стало своего рода открытием. Слишком тёплые и доверительные отношения были у этих двоих. Положим, на «Диавоне» такое в последнее время не было новинкой – вон, взять хотя бы их с Лойком... или даже Ильсора и Баан-Ну, сумевших как-то обойти и закрыть своё общее прошлое. Но у Ра-Хора с Лануром было что-то другое. Более… тесное, интимное… как будто между ними никогда не лежала пропасть неравенства. И это не было ни бесстыдной плотской связью по принуждению, ни даже однополым романом – заподозрить в нескромных отношениях или нежных чувствах друг к другу двух суровых и очень похожих характерами связистов мог только дурак, не разбирающийся в людях. Но это также не была ни братская любовь, ни даже обычная дружба – хотя бы в силу солидной разницы возрастов. Достаточно было видеть, какие взгляды бросает на своего помощника Ра-Хор и как на них отвечает Лан. Мар мог бы назвать это отношениями «учитель-ученик»… но и тут что-то не укладывалось в привычные рамки.       Судя по тому, что сказал ему Ланур про своё пребывание в доме бывшего хозяина, жилось ему там очень даже неплохо. И… Ра-Хор, несмотря на его маниакальную страсть к дисциплине и жёсткость, явно относился к нему хорошо. Помог развиться физически, дал образование, воспитал…       Воспитал! Вот оно что!..       «Всё с вами понятно!» - облегчённо кивнул про себя Мар-Лан. И… порадовался за них обоих.       - Всё с тобой понятно! – сказал он вслух. – Ну, тогда… птЫчка моя… вороная, готовься пахать, как лошадь!       - Тоже вороная? – арзак хмыкнул.       - Да хоть серо-буро-малиновая в крапинку!       - Слушаюсь, мой принц! - Лан весело вытянулся во фрунт, кинул ладонь к виску.       - Балда! К пустой голове… - начал Мар.       И не договорил – расхохотался. Уж очень забавно сейчас выглядел этот всегда серьёзный арзак!       Вслед за ним засмеялся и Ланур.       В постановке решили задействовать не только тех, кто умел танцевать, но и тех, кто просто не боялся сцены. В конце концов, нетанцующая массовка нужна была в третьем акте в сцене бала.       Отбирали будущих участников уже более-менее зная, кто на что способен. Добрую службу в этом сослужили регулярные вечера танцев, устраиваемые как во время полёта, так и позже. Во время них экипаж знакомился, сплачивался, постепенно выявлялись умелые танцоры, стихийно складывались дуэты, трио и даже небольшие группы. Это было очень даже на руку балетмейстеру, который, прежде чем окончательно отдать кому-то какую-нибудь партию, «примерял» её на всех имеющихся кандидатов, советуясь со своими консультантами. Рустан и Рагуа теперь каждый подобный вечер зорко вглядывались в танцующих и брали на заметку, кто из них на что был способен.       Таким образом, к началу постановочных работ были утверждены не только солисты, но и кордебалет, массовка, а также – оставшиеся характерные номера.       Вслед за этим более конкретно встал вопрос, что именно танцевать? Какие рамерийские танцы отдать «лебединой» массовке, какие – дворцовой? Как обойти проблему отсутствия в их хореографической культуре техники пуант и отсутствие самих пуант? В каком стиле танцевать солистам?       Все эти вопросы копились и множились, поэтому Ильсор спешно собрал очередную «летучку».       - Мне почему-то кажется, что все вот эти линейные построения в лебединых сценах – скучноваты, – поделился соображениями Ру. – Мы тут с принцем танцуем, а они стоят рядами, как мешком пришибленные. Давайте они тоже будут что-то делать? Какие-нибудь там хороводы, цепочки…       - Идея неплоха, - кивнул Ильсор, - Но не будут же они водить хороводы и вокруг Ротбарта! А ведь он там почти постоянно ошивается.       - А вот при нём как раз пусть и стоят! – предложил Ра. – Заколдованные они или где?       - Точно! – Ру повернулся к коллеге, и они от души пожали друг другу руки. – Заодно мы хоть как-то визуализируем действие колдовства! Представьте: идут пасторальные пляски на лужайке, и тут приходит «злой Гван-Ло», гипнотизирует всех и… и всё! Все дружно строятся рядами!       - Это просто мечта комэска какая-то… - вздохнул из-за эскизов Наур и возвёл глаза к потолку.       - Фиксируй! – кивнул режиссёр помрежу и погрозил пальцем художнику по костюмам. Тот, разумеется, уже снова уткнулся в рисование и потому ничего не заметил.       - А у меня вопрос – вдруг вышел из раздумья «злой Гван-Ло». – Лебеди в кордебалете непременно все должны быть женского пола?       Наступила немая сцена.       - Лон… - медленно произнёс Ильсор, - Лон, ты… гений!       И тут же заторопился, развивая подхваченную на лету мысль:       - Если у нас получаются аллюзии заколдованных лебедей с загипнотизированными арзаками… То пусть и правда лебеди будут обоих полов! Заодно окончательно снимется проблема придумывания, что им танцевать. Пусть друг с другом танцуют! И пусть в их сценах будут исключительно арзакские танцы!       - А сцены в замке королевы построим по контрасту на менвитских! - подхватил Кау-Рук. - Кстати, о птичках! Заодно решится проблема с антуражем. А то у нас далеко не всех лебедей можно одеть «девочками».       - Это верно! - кивнул Мон, - Из Ивлена, к примеру, лебёдушка - как из меня балерина. - он с одобрением посмотрел на самого прилежного посетителя спортзала, - И не только из него. Прятать такие мышцы под - прости, Оночка! - бабскими накидками (или что там у вас будет вместо крылышек?) - преступление!       - Так Ив же - не лебедь, Ив - герольд во дворце! - напомнил Вин.       - Тем более! - оставил за собой последнее слово комэск. Его самого записали в «нетанцующие именитые гости и придворные Королевы». Точнее - в мажордомы. И Поручень - видимо, заразившийся от связистов тяжёлой формой перфекционизма - поставил себе цель довести блеск и роскошь Двора до совершенства. Так что идея сугубо менвитского светского бала легла на благодатную почву.       Проблема «что танцевать» таким образом была решена. Осталось только вспомнить и освоить (кто не умел) конкретные танцы и как-то совместить их движения с беллиорской музыкой канона.       - Она, пригласи, пожалуйста, сюда нашего консультанта. - попросил Ильсор. - Если он сейчас не занят, конечно. ***       Ра-Хор бросился в балетно-постановочную эпопею без оглядки, не раздумывая и одним махом. Так же, как он у себя дома до сих пор нырял зимой в прорубь – не топчась на одном месте, не рассуждая, с весёлым и азартным чувством лёгкости и свободы и чуть ли не с кавалерийским гиканьем.       Наконец-то! Наконец-то он был свободен!..       Аскетичная суровость, овладевшая им после гибели близких, не была, в общем-то, ему свойственна, как врождённая черта характера. Более того, она мешала ему, душила все эти годы, не давая быть тем, кем он был когда-то - самоуверенным весельчаком Рахи, охотником, спортсменом, любителем приключений, всегда готовым оценить и добрую шутку, и хорошее вино, и женскую красоту, и наслаждение бесшабашностью праздника. Перфекционизм, любовь к порядку и дисциплине… ну да, этого тоже было не отнять, но раньше-то всё обстояло не настолько… монструозно. Это потом – привык, втянулся, решил, что без этого ему теперь не выжить. Да и армия, всё-таки – не пансион благородных девиц, там по-другому никак.       После трагедии в его семье он как-то резко сдал, замкнулся в себе, приобрёл несвойственные ранее привычки, стал жёстким и требовательным к себе и окружающим, потерял вкус к прежним удовольствиям. Даже хотел подать в отставку, но друзья и коллеги уговорили не делать глупостей. Он остался на прежнем месте службы, но того Рахи, которого они знали, больше не было.       Когда произошло подчинение арзаков, Ра-Хор отнёсся к этому факту спокойно. Его не волновало происходящее за стенами его осиротевшего дома. К арзакам он всегда относился вполне дружелюбно, часто ездил в Серебряные Горы на их фольклорные фестивали. Даже среди друзей было несколько представителей и представительниц этого народа. Потом они куда-то все подевались, и он иногда даже задавался вопросом: а что с ними со всеми стало после Дня Величия?.. Задавался... Вот только ничего не делал для того, чтобы узнать об их судьбе. Не до того было. Носился со своей болью, со своим так и не изжитым до конца горем, хотя уже столько лет прошло с тех пор. Дом – служба – спортплощадка - дом – служба - спортплощадка… Так и кружил в этом колесе, куда сам себя загнал. И только слуги как-то отвлекали от невесёлых мыслей. Спустя некоторое время после Дня Величия он всё же купил в дом кухарку и садовника. Не столько потому, что хотел – сколько потому что так было положено по его статусу. Ну и - да, дом требовал ухода, а организм – нормальной пищи. Болтушка Алита, которая, кажется, могла уговорить даже его письменный стол вылезти из кабинета и пойти поесть или прогуляться, и немногословный флегматик Исан, оказавшийся не только садовником, но и автомехаником и неплохим партнёром в шахматы – вот и вся его домашняя челядь. И хватит с него.       Но потом в его доме появился этот арзакский паренёк. Лан, Ланур, Волчонок… Ра-Хор был далёк от мистики, но иногда ему казалось, что это именно его незабвенные супруга Лай-Сон и мальчики устроили так, чтобы они встретились. Иначе, как расценивать все те странные события, что сопровождали его в той поездке? Одна поломка машины чего стоила!       Новый раб оказался тихим и незаметным. Настолько, что Ра-Хор иногда сомневался в его присутствии в доме. Однако, его вещи содержались в идеальном порядке, всё требуемое появлялось под рукой быстро и словно по волшебству, из ниоткуда. Он только успевал уловить шорох почти беззвучных шагов или движение тени – ломкой и тонкой тени, которая время от времени замирала где-нибудь в тёмном углу и смотрела оттуда на хозяина большими внимательными глазами… Странными глазами, в которых было что-то такое, чего нормальным рабам не полагалось по определению.       А потом Лан притащил ему ту газету. То есть, нет. Газета была много позже. А до этого…       Лёгкий шорох – тень вдруг стремительно, без позволения покидает свой уютный тёмный угол, куда имеет обыкновение забиваться до очередного приказа погружённого в очередной приступ депрессии господина. Движение рядом с креслом – раб опускается на колени. Запрокинутое бледное лицо, тёмные глаза (они на самом деле - зеленовато-карие, но сейчас кажутся тёмными) смотрят снизу вверх… Смотрят ему в глаза – не боясь, открыто, настойчиво ищут его взгляд, и Ра-Хор видит в них тревогу, беспокойство… страдание… горячее искреннее... участие…       Что-о-о?!..       «Господин… Что я могу сделать для вас, чтобы вам не было так… больно?..»       …А потом наступили дни, показавшиеся Ра-Хору рассветом после тёмной беспросветной ночи. И рядом был он, Лан, Ланур, Рассвет. Всегда рядом – как надёжный костыль, готовый подпереть собой неуверенно идущего… Нет. Не костыль.       Плечо!       И что за дело, что это было плечо раба?       А потом была та газета. «Господин, смотрите, что пишут! Готовят первую межзвёздную экспедицию! Строят звездолёт, который полетит ко вновь открытой планете!» И – тише, возбуждённо блестя устремлёнными в неведомые дали глазами: «Вот бы и вам войти в состав этой экспедиции! Вы же лучший специалист по новым видам связи в войсках!»       …Лан похоже, до сих пор так и не понял, что это не Ра-Хор спас его, а наоборот…       А потом была экспедиция (чего стоило пробиться туда и протащить Лана – о первом знали они оба, о втором – только сам менвит, не пожелавший расставаться со своим арзакским чудом). Потом были Беллиора... бунт… зачарованный сон… пробуждение, разговоры, снова сон в криоотсеке…       Ра-Хор был благодарен арзакам. За всё – за этот бунт, за усыпление… Ведь теперь он и сам был свободен. Свободен от необходимости изображать из себя сурового господина – перед Ланом. Свободен от условностей, мешающих ему открыто говорить о том, что к своим рабам он относится как к домочадцам, а не как к вещам и позволяет им некоторые вольности, признавать, что когда-то у него были друзья-арзаки, и вместе они чудесно проводили время. Свободен от навязанного пропагандой Гван-Ло образа избранника - рабовладельца с ледяным подчиняющим взглядом… да пропади он пропадом, этот гипноз! Жил он без него раньше – и далее проживёт! Тоже мне, невосполнимая утрата!       А когда арзаки затащили в свои театральные затеи и его воспитанника (именно так Ра-Хор в последнее время и воспринимал своего сперва раба, потом – бывшего раба), его и самого охватило какое-то давнее, полузабытое чувство. Волнение, азарт, предвкушение…       «Она сказала, что вы могли бы помочь нам со старыми танцами. Вы действительно можете?» - Ильсор сам зашёл к нему в лиорубку и завёл этот разговор.       «Конечно! С удовольствием припомню всё, чему научился в молодые годы на ваших фестивалях!» - ответил тогда он.       «Это… это замечательно!» - широкая улыбка осветила бледное лицо командира звездолёта, - «Благодарю вас, мой майор!»       И он крепко пожал менвиту руку.       «Рахи», - ответил ему Ра-Хор и улыбнулся в ответ. – «Зовите меня просто – Рахи». ***       И вот теперь он сам как-то незаметно, а потом – на всю катушку втянулся в процесс подготовки балета. Связистам сейчас делать было нечего (разве что обеспечивать средства связи и их бесперебойную работу для всех локаций и для планируемой операции «Приличные менвитские девушки поступают учиться»), так что они с Лануром переквалифицировались в строители и целыми днями пропадали на восстановлении Развалин. И – попутно – на репетициях и «летучках» труппы, которые проходили на борту «Диавоны» - подальше от любопытных глаз не задействованных в постановке. Для того, чтобы не активировать системы корабля, отключенные во имя маскировки и безопасности, пользовались портативными генераторами.       Это было счастье – вернуться к прежней активной и радостной жизни! Ра-Хор вновь ощутил себя нужным и словно помолодел на несколько десятков лет. Давняя боль, не дававшая ему покоя все эти годы, отошла на задний план и вскоре постепенно обернулась лёгкой светлой печалью – как будто его близкие не умерли, а просто навсегда уехали в дальние края.       А вообще грустить было просто некогда. После недолгих обсуждений и прикидок труппа начала репетиции. И вот тут и пригодились Рахи и всем остальным воспоминания его бурной молодости.       Единственное, что ему не нравилось - это что репетиционный процесс мало-помалу начал захватывать всё больше и больше пространства. То там, то сям можно было видеть кого-нибудь из «лебедей» или «друзей принца», отрабатывающих какие-нибудь замысловатые па или просто валяющих танцевального дурака. Слух уже притерпелся к треску кастаньет, которым Трио сопровождало не только «испанские» репетиции, но и чуть ли не все свои перемещения. Но хуже всего было повальное увлечение экипажа… Танцем маленьких лебедей!       Сцепившиеся руками и нестройно скачущие четвёрки попадались «консультанту по старинным танцам» чуть ли не по два-три раза в день. И далеко не всегда они состояли из тех, кто был выбран на исполнение этого номера. Да и вообще участвовал в постановке.       Вот и сейчас…       - И как это понимать? – Ра-Хор вздёрнул бровь и строго посмотрел на четвёрку «лебедят», неосторожно вылетевшую на него из-за поворота. На этот раз – видимо, чтобы совсем доконать связиста-перфекциониста - четвёрка была сплошь менвитская.       «Лебедята» - молодые лейтенантики из Моновой эскадрильи - поспешно расцепились, одёрнули комбинезоны и вытянулись перед старшим по званию.       - Бардак на судне! – проворчал майор. – Вам что, больше нечем заняться?       Заняться в лагере было чем, но, посмотрев в глаза молодым раздолбаям, Рахи смягчился, однако, никак им это не продемонстрировав.       - Значит так, лебеди вы мои… с винтами не скажу где! – рыкнул он не хуже самого Мон-Со - Дурные пародии и спойлеры – отставить! Сейчас идёте к своему непосредственному командиру и просите его найти вам дело! Кругом, шагом марш!       Четвёрка послушно и поспешно испарилась, а майор пошёл искать Ильсора. С «дурными пародиями и спойлерами» надо было срочно что-то делать!       - Рахи, вас хотят видеть в репетиционном зале! – ожил карманный передатчик. – Папа просил вас найти.       - Именно это я сейчас и делаю, детка! – улыбнулся менвит. – Ищу твоего папу. Значит, говоришь, он в зале?..       - С этим надо что-то делать! – говорил он несколько позже режиссёру-балетмейстеру и его помощнику. – Информация о том, что будет в постановке, расползается со скоростью хорошего вируса по самопальному компьютеру, и очень скоро мы рискуем лишиться пресловутого эффекта новизны и неожиданности. Массовка репетирует, где ей приспичит (и хвала Светлому Сириусу, что до этого пока ещё не додумались солисты!), остальные, видя такое, подхватывают… И в итоге мы видим повсеместный разгул откровенно дилетантских подражаний… я бы даже сказал – пародий! Вы видели, что эти лоботрясы сделали с Танцем маленьких лебедей?       Ра-Хор был в своей привычной стихии. Ибо на его глазах от беспорядка страдало хорошее дело, а порядок навести, как ему казалось, было некому. Но то, что засучивать рукава пришлось в первую очередь ему, майора даже радовало – как радовала любая возможность исправить какое-нибудь несовершенство.       - Вот, кстати, о чём-то таком я и хотел с вами поговорить, – мягко улыбнулся Ильсор. С момента знакомства между ними установилась некая уважительная дистанция – командир звездолёта соблюдал пиетет в отношении старшего по возрасту, а начальник узла связи демонстрировал привычную военную субординацию перед старшим по званию. Называли один другого исключительно на «вы» и больше по именам, чем по званиям.       Объяснив консультанту задачу, режиссёр попросил его припомнить как можно больше известных ему на практике арзакских народных танцев, чтобы укомплектовать ими «лебединые» акты балета.       - А что касается «дурных пародий»… - Ильсор чуть задумался, - то давайте попробуем сделать так…       Ра-Хор слушал и кивал: это была отличная идея!       - Но всё же, как быть с разбродом и шатаниями в репетиционном процессе? – вернулся он к гложущей его проблеме. - Может быть, попробуем составить чёткий график репетиций, а несанкционированные отработки номеров запре… порекомендуем делать там, где никто не будет их видеть?       Ильсор внимательно посмотрел на пожилого офицера, уже известного ему как ярого поборника порядка и дисциплины. Улыбнулся.       - ДобрО. И… что если я поручу это вам? Ваш опыт в подобных делах говорит сам за себя. Думаю, вы сможете навести порядок во всём этом…       - В отличие от режиссёра, которому приходится разрываться сразу по нескольким направлениям! – встрял Кау-Рук. – Я бы ещё привлёк к этому делу Ону. Потому что график репетиций надо будет как-то совместить с графиком работ и дежурств. А это не так просто.       - Она, ты согласна?       - Да не вопрос, папочка! – мурлыкнули из динамика.       - Ну вот и славно! – командир выглядел довольным, словно с его плеч упал очередной камень. – Можете приступать прямо сейчас… А с массовкой я поговорю. ***       - Вот КАК она это делает? – в очередной раз спросил Лан, наблюдая, как на экране монитора Одиллия крутит свои знаменитые 32 фуэте.       - Что именно? – всунулся над плечом жующий бутерброд Мар. В их репетиционном времени наступил перерыв, и он воспользовался им, чтобы восполнить энергетические затраты.       - Ну, эти вот… - арзак покрутил пальцами в воздухе.       - Ты что, хочешь это выучить? – принц чуть не подавился.       - Не знаю. Честно, Мар, не знаю. С одной стороны – это канон и смотрится довольно эффектно… А с другой – Лан развёл руками, - у меня всё равно не полу… не хватит умения.       - Вот же воспитал Ра-Хор перфекциониста! – хмыкнул менвит, а Ланур зарделся от смущения. – Это же всё равно будет перерабатываться! Ильс обещал.       - Он пока что загружен массовыми сценами.       - Ну… - Мар хитро посмотрел на партнёра, - мы можем тоже над этим подумать. В конце концов, это наша партия!       - От меня в придумывании танцев толку-то… - махнул рукой Лан. – Ты в этом деле всё же опытнее.       - А ты что, никогда раньше не танцевал?       Лицо арзака чуть омрачилось.       - Нет, – сухо сказал он.        Мар понял, что нечаянно задел струны, которые задевать не следовало. Он посмотрел на партнёра. Вот что он такого сказал, что Лан снова едва не закрылся, а в его глазах мелькнуло то самое, уже знакомое ему «змеиное» выражение?       - Извини – проговорил он.       - Да ничего… – арзак мотнул отросшей за время, прошедшее после всеобщей побудки, шевелюрой. Серьёзно посмотрел на партнёра. – Ты всё-таки прав, мне надо изживать свои… заморочки… Да и Она мне то же самое говорила. Понимаешь, я действительно никогда раньше не танцевал. Ра-Хор считал, что мне это вряд ли понадобится, а до него… Ну… обстановка не располагала.       Он помолчал, глядя куда-то в пустоту. Словно видел там что-то такое, что с радостью хотел бы забыть. Только вот не получалось.       Мар-Лан подумал… и присел рядом. Накрыл ладонью узкую кисть лиографиста. Тот вздрогнул, словно очнувшись, и бросил на менвита странный, почти испуганный взгляд. А потом вдруг резко расслабился и слабо улыбнулся - благодарно и чуть извинительно.       - Ты не думай, я не ною, – сказал он. – И нервы у меня в порядке. Я просто стараюсь не поддаваться прошлому. Только вот и оно… порой не поддаётся мне.       Пальцы Ланура под ладонью Мара медленно сжались в кулак. Расслабились. И так же медленно распустились.       - Ра-Хор купил меня в рабском лагере. Как он сам мне однажды признался – совершенно случайно. Но для меня эта случайность стала… шансом. Шансом выжить.       Кровь бросилась в лицо Мару, и менвит обозвал себя недогадливым ослом. Ланур на вид был ровесником Ильсора – значит, застал Тот Самый День во вполне вменяемом возрасте. Подростком или даже юношей. А что творилось в первые дни, месяцы и даже годы на Рамерии, когда избранники, ощутив эйфорию вседозволенности, устроили арзакам самый настоящий геноцид – Мар был в курсе. Правда, раньше ему до этого не было дела. Раньше…       - Прости… - пробормотал он так, словно извинялся за всех своих соплеменников скопом, - Я… не знал о том, что ты…       Лан отмахнулся.       - Да никто здесь не знает! Разве что Тари и Вишенки – но им пришлось сказать, когда они пришли меня на Одиллию уговаривать. Ну, ещё Она – потому что она в курсе всего, что здесь происходит... Мар, я просто не хочу думать об этом больше, чем… необходимо, чтобы это никогда не повторилось. Ведь это же не повторится, правда?       Что Мар мог ответить ему? Он, менвит, «избранник» – арзаку?       - Нет! – твёрдо сказал он после недолгого молчания. – Во всяком случае, мы – те, что сейчас здесь, рядом с вами - сделаем всё для этого возможное.       Сказал и тут же устыдился: реплика получилась пафосной до омерзения. Но Ланур серьёзно кивнул, принимая его слова. Помолчал. Покосился на экран, где всё ещё шла запись беллиорского балета. И вдруг усмехнулся:       - Давай-ка продолжим! А то наше время заканчивается, сейчас придут другие, а мы – вместо того, чтобы заниматься делом – рефлексируем. То есть, это я рефлексирую и тебя втягиваю… Ты поможешь мне с сольным номером? У меня тут одна мысль появилась…       Мар облегчённо засмеялся. Притянул к себе бедовую арзачью голову, разлохматил тёмные волосы.       - Конечно! ***       - Королевскому двору не хватает величия! – заявил на первой же сводной репетиции Мон.       Только что на правах королевского обер-церемонимейстера он устроил инспекцию вышепомянутому Двору и остался недоволен. Чего-то не хватало.       - Ты же королеву играешь! – втолковывал он Ал-Муну. – Вот и веди себя соответствующе! Королеве пристало достоинство и сдержанность! А ты носишься по сцене, словно медсестра со шприцем за уклонистами!       - Я на могу вести себя как КОРОЛЕВА! – отбивался зоолог, по совместительству – ассистент корабельного врача. - Потому что королева – это женщина! А я…       - А ты – саботажник! – рыкнул Мон и повернулся к режиссёру:       - Может, пока не поздно, заменим его?       - Кем? – резонно вопросил Ильсор. Комэск нахмурился, а потом со вздохом кивнул, соглашаясь: он как никто другой знал, что исполнителей-менвитов на женские роли катастрофически не хватало.       - Может, фрейлину ему какую-нибудь выдадим? Вон, Артаса хотя бы. Нарядим девицей, пусть хоть за шлейф его удерживает, как только его бегать потянет!       - Не удержит. К тому же Лон просил не задействовать Тайса: у нас и так весь медблок будет на сцене, нужно кому-то оставаться на подхвате на всякий случай.       - Ну ладно, не Артаса, а… - Мон поискал взглядом подходящую кандидатуру среди массовки… и вдруг его глаза вспыхнули.       - Командир… - медленно сказал он. - А что если нам задействовать… - он не договорил и кивнул режиссёру на… Баан-Ну. Бывший начальник экспедиции, а ныне – главный либреттист, о чём-то в данный момент оживлённо спорил со своими «юными соавторами» – …его? Ведь такой типаж зря пропадает!       Ильсор проследил взгляд королевского обер-церемонимейстера и поперхнулся.       - Фрейлиной?!.. Генерала?!..       - Зачем сразу фрейлиной? – комэск был спокоен и невозмутим, как… как поручень. – Королём!       - Вместо королевы, что ли?       - ВМЕСТЕ с королевой! Ну а что? Пусть у нашего принца будут и мама, и папа, а то чего он как сирота бассанская ходит? Заодно будет, кому придержать за шлейф не в меру резвое Её Величество… Про то, насколько от этого выиграет антураж Двора – я уже молчу!       - А ведь и верно! – просиял Ильсор.       Отловив Кау, репетировавшего в «свите принца» мазурку, они поделились с ним идеей. Помреж пришёл в восторг.       - Как раз то, что надо! Правильно, ну что ему среди придворных делать? Пусть блистает! Да и костюм шить не надо – у него ж на парадном мундире орденов – больше, чем у всего экипажа вместе взятого! Ну, да ты и сам знаешь!       Кау был в своём прежнем репертуаре: ни разу за день не куснуть бывшего начальника – это ж день насмарку.       Когда в репетиции наступил перерыв, Ильсор вышел вперёд и похлопал в ладоши, чтобы обратить на себя внимание.       - Внимание, друзья! – громко сказал он, - У нас произошли небольшие изменения в актёрско-ролевом составе. Теперь в первом и третьем актах у нас будет не только королева, но и король. Роль вводится для придания действию яркости, а королевскому двору – пышности и величия. А поручить эту роль я хотел бы… - Ильсор посмотрел на Баан-Ну, - …хотел бы вам, мой генерал! Думаю, что вы блестяще с ней справитесь!       Брови Баан-Ну взлетели вверх.       - Играть на сцене короля… - медленно проговорил он. А про себя уже представлял, как будет блистать в этой роли. - Это такая честь… Я согласен!       - Да здравствует король! – дружно и радостно гаркнули придворные кавалеры.       - Ура-а-а! – охотно поддержали их дамы и за неимением чепчиков кинулись было бросать в воздух режиссёра, но того отбили помреж с принцем.       - И у меня к вам будет одна просьба, мой… Ваше Величество! – Мон интимно взял сияющего и раздающего восторженной свите благосклонные улыбки короля под руку и отвёл в сторону. – Проследите, пожалуйста, чтобы ваша венценосная супруга… то есть, Алм… в порыве творческого вдохновения не скакала по сцене, словно… ммм… юная инфанта. Придерживайте её, что ли, как-нибудь… Всё-таки супруга короля, мать наследника престола… Несолидно – подданные смотрят, иностранные послы…       - Ваша просьба, господин обер-церемонимейстер, будет принята к сведению! – Баан-Ну истинно королевским жестом милостиво наклонил голову и величественно прошествовал на сцену.       - Нет, ты видал? – восхищённо покачал головой Лон-Гор, обращаясь к стоящему рядом Лануру. – Какой артист все эти годы зря пропадал!       - Да, ему очень к лицу эта роль, - согласился Лан. – Главное – чтоб звёздную болезнь не подхватил. Я слышал, что она не лечится.       - Ну, для профилактики рядом с ним будет Алм, - отмахнулся врач, - С ним особо не зазвездишься. Но пару-тройку инструкций я своему заму, пожалуй, всё же дам!       - Надеюсь, что Его Величество не склонно волочиться за придворными дамами… - вздохнул арзак, - А то Одиллии, получается, теперь ещё и перед ним реверансы выделывать! Что-то мне уже как-то не по себе…       - Ну, отбивать потенциальную невесту у собственного сына он вряд ли станет, – хмыкнул Ротбарт. – К тому же, дочь моя… Ты в нашем славном злодейском семействе не только девица на выданье и достойная дщерь своего коварного отца, но и, так сказать, аллегорическое воплощение его колдовской воли. Выражаясь новыми категориями - персонификация гипнотического взгляда «злого Гван-Ло». Так что тебе все эти короли и королевы - тьфу! Ты сама – воплощённое колдовство! От этого теперь и пляши. Во всех смыслах.       - А режиссёр это знает? – поёжился Лан.       - Что именно?       - Что я - это… аллегорическое воплощение… взгляда?..       - Знает. Я уже говорил с ним на эту тему. А что? Ты против? – Лон посерьёзнел, голос его стал тише, - Или… тебя это пугает?       - Нет – подумав, сказал связист. – Я просто думаю о том, насколько теперь усложняется моя роль в плане символизма. Ну и ответственности прибавляется…       Он озабоченно потёр переносицу и вдруг попросил:       - Док, можно я тогда попрошу вас ещё об одной внеплановой репетиции? Только мы вдвоём. Мар подсказал мне отличную идею для образа, но сейчас я вижу, что понадобятся корректировки ещё и от вас. Ну и сыгранность – раз уж я… ваша колдовская воля.       - Сделаем, - кивнул врач, - Без проблем. С командиром твоим я договорюсь.       - Да он в курсе, - мягко улыбнулся Лан и посмотрел на сидящего за пультом Ра-Хора. – Сказал, чтобы я поступал так, как сочту нужным для себя и для роли. Не беспокойтесь.       - Ну и славно. Кстати, ты, случайно, не в курсе, что там за костюмы нам рисует Наур? ***       Наур, ощутивший себя в родной стихии, взялся за дело с истинно художественным размахом. Чуть ли не каждый день он притаскивал худсовету эскизы костюмов и декораций. А так как к собственному творчеству он относился довольно самокритично, наблюдать за представлениями проектов было… интересно.       - Ну, вот тут я подумал насчёт символики… ой, нет, не тут, это не смотрите!.. Вот тут! А здесь Ра сказал, что получилось красиво, но он это при всём желании не сошьёт… так что я тут переделал…       - Нау! – однажды сказал ему Ильсор. – Хватит тебе прибедняться! Эскизы потрясающие. Все, без исключения! Другое дело, что под них нужна огромная швейно-бутафорская мастерская с кучей рук, материалов и приспособлений. А мы пока что располагаем только Ра, Ниби, Тари и их помощниками. И тобой – в качестве главного демиурга-проектировщика. Я вполне верю, что вы – при наличии необходимых условий - способны заткнуть за пояс даже мастерскую Имперского театра, но в том-то и дело, что у нас этих условий нет… ПОКА нет. И времени не так уж много.       - И что ты предлагаешь? – Нау было сник, но следующие слова вклинившегося в разговор помощника режиссёра взбодрили его.       - Прибереги эту красоту до времён нашего официального возвращения. Она сказала, что снимет представление на видео. А парни уже предлагали запустить запись «Лебединого озера» по всем телеканалам, когда будем свергать Гван-Ло. Она говорит, что на Беллиоре так и делают. И если сюжет и постановка приживутся на рамерийской почве, – Кау намеренно обошёл вопрос «если у нас всё получится», - вот тогда и настанет время твоих шикарных эскизов! Да театры у тебя их с руками оторвут! А пока – попробуй придумать что-то простое, лаконичное и универсальное. Чтобы нашему ателье было меньше возни, а артистам – особенно часто переодевающемуся кордебалету - больше удобства. Ну и с учётом того, что у нас лебеди – не просто лебеди, и их потом расколдовывают.       - То есть, нужны какие-то съёмные детали, символизирующие заколдо… рабство? – художник задумался, грызя торец карандаша и не замечая того, что губы его окрасились в цвет черничного варенья.       Через некоторое время он кивнул:       - Задачу понял!       И, ни на кого не глядя, даже не попрощавшись, поспешил куда-то в сторону вишнёвых насаждений.       Итогом многодневных трудов Нау и их обсуждений стали действительно очень практичные, лаконичные и, в то же время красивые костюмы.       Всех женских персонажей предполагалось одеть в эластичные трико-комбинезоны разных цветов и фасонов. Для «лебёдушек» предназначались белые, с длинными рукавами или без оных. Для характерных номеров и дивертисментов – подобные, но цветные. Одетта с Одиллией отличались одна от другой только цветом и тем, что у Чёрной Лебеди комбинезон был закрытый, с глухим воротом, а у Белой – с открытой шеей. Кроме того решили длинные рукава их трико разрезать от локтя, превратив их в свисающие, напоминающие крылья, ленты.       Дополняли комбинезоны юбки различных фасонов – расклешённые, с высокими разрезами, четырёхклинки у всех «лебёдушек», воздушные и пышные – у дворцовой танцующей массовки, и со «всякими прибамбасами» (как выразился Тари) – для характерных номеров.       Ну и аксессуары с украшениями. Нибуру и Антару был скинут массовый заказ на производство сценических диадем, ожерелий и прочих «женских радостей». На этот раз – без встроенных радиоприёмников и передатчиков.       Лебедей-«мальчиков» одели в свободные, стянутые у щиколоток, белые брюки и майки. Принца и его друзей, не мудрствуя лукаво, одели в чуть-чуть переделанные под танцевальные нужды лётные комбинезоны, а для сцены бала придумали им костюмы, очень напоминавшие парадные менвитские мундиры. Сами мундиры в оригинале оставили для нетанцующей дворцовой массовки – короля, придворных и послов – мотивируя это тем, что парадный мундир – он и есть парадный. Красиво, пафосно – но неудобно. Стоять навытяжку во время торжественного построения ещё можно, а вот танцевать, да ещё беллиорский балет со всеми его гранд-батманами и прочими жатэ – увольте! Намного лучше и удобнее для движения были положенные всем менвитским офицерам мундиры бальные, но они остались дома, и ехать за ними, разумеется, никто не собирался.       Придворных дам, посовещавшись, решили одеть в современные вечерние туалеты. Поскольку, в преддверии операции «Приличные менвитские девушки поступают учиться» у Экипажа уже имелся кое-какой запас женских нарядов (за ними и за тканями и фурнитурой для костюмов – в качестве пробной разведки – ездили в соседние городки сами «приличные девушки»), то с этой частью костюмного вопроса не возникло никаких проблем. Ну, разве что, где-то подшить, ушить или наоборот – надставить: платья предполагались длинными.       Больше всего прений и трудностей возникло с костюмами характерных национальных номеров и… «злого Гван-Ло». Лон наотрез отказался выступать в обтягивающем трико и коротенькой курточке, да ещё и с дурацкими перьями на голове – поэтому Нау, тяжко вздохнув, снова усвистал под вишни и не показывался худсовету ещё дня два.       Наконец, всё было придумано, обсуждено и одобрено. Швейный цех засел за костюмы, бутафорский – за реквизит и аксессуары, а господа театралы приступили к последним репетициям. ***       - Нет, ты только посмотри, ты посмотри, как она вокруг него увивается! – рассерженной кошкой шипела за кулисами Одетта. – У-у, вот уж точно змеища подколодная, так и стелется!       На сцене в это время шёл прогон третьего акта. Одиллия, улыбаясь надменно, торжествующе и дразняще, успешно охмуряла бедолагу Зигфрида и заодно – будучи «аллегорическим воплощением колдовской воли» Главного Злодея – и всю великосветскую псевдо-менвитскую тусовку. Лан, ещё не доверяя своему хореографическому умению, ухватился за спасительный эпитет «змеища» и свои медленные сольные номера исполнял больше в партере, чем в верхнем секторе. Он плавно перетекал из одной низкой позы в другую, вкрадчиво и прихотливо изгибался, время от времени внезапно взрывался каким-нибудь резким движением… и снова замирал, и снова тёк, создавая у зрителей ощущение чего-то крайне опасного, но вместе с тем и невыразимо притягательного. И этот его «змеиный» взгляд, который он время от времени устремлял то на принца, то на остальных участников действа, то в зал…       - Убью гада! – пообещала Одетта, кровожадно сверкая очами. – Вот как только репетиция закончится – точно убью! В озере утоплю!       - Которого из них? – уточнила «испанка», томно обмахиваясь веером и с неподдельным интересом следя за происходящим на сцене. Оба кабальеро преданно возвышались за её спиной и тоже созерцали действо.       - Принца! – шёпотом рявкнула нежная Принцесса-лебедь. – Пусть только попробует мне изменить с этой… чёрной курицей!       - Ру, тебе ведь скоро в окне крылышками махать, не забыл? – напомнил подошедший Ильсор. Одетта фыркнула, в очередной раз мрачно зыркнула на воркующего с соперницей Зигфрида и с достоинством удалилась на исходную позицию.       - Слушай, принц! – сказал в перерыве Ротбарт. – Ну вот нафига тебе эта бледная плакса Одетта? Ты лучше посмотри на мою дочку! А? Ведь хороша? Спортсменка, активистка, красавица… С приданым тоже не обижу! Ты там подумай, и – честнЫм пирком, да за свадебку!       - Это кто тут бледная плакса? – ревниво упёрла руки в боки Одетта. – Это какая ещё свадебка? Это кто тут моего принца с пути истинного сбивает? Да я тебя сейчас, колдунская морда… мальчики, отвернитесь! – и, не дожидаясь, когда «мальчики» исполнят требуемое, нежная дева задрала подол репетиционной юбки и вытянула из-за подвязки… огромную скалку (все тут же поняли, куда в начале перерыва отлучался Ру). Привычно прикинула её вес в руке и посмотрела на колдуна и его дочку взглядом, не обещающим ничего хорошего.       - Ру, этого нет в либретто! – мягко укорил режиссёр. И попросил:       – Кто-нибудь, отберите у принцессы неканоничный реквизит!       - Только попробуйте! – нехорошо ухмыльнулась Одетта. – Я тогда кое-кому такую свадебку закачу…       Ру со скалкой в руке – это было серьёзно. Даже если он – как сейчас – напропалую прикалывался. Охотников попадать под тяжёлую руку даже прикалывающегося второго кока не нашлось.       - Грозна же ты во гневе, сестрица милая… - вдруг негромко, с кроткой улыбкой пропела Чёрная Лебедь и неторопливо поплыла к сопернице. Напрочь проигнорировав «неканоничный реквизит», она нежно обняла её за плечи и что-то интимно зашептала на ушко. Труппа жадно обратилась в слух, но ничего, к вящей своей досаде, не услышала.       Лицо Одетты вытянулось, и она безропотно отдала Одиллии верное оружие. И потом ещё долго посматривала то на неё, то на Зигфрида квадратными глазами.       - Что ты ему сказал? – изнывая от любопытства, спросил Лон-Гор у Ланура, когда тот, отдав скалку Ильсору, подошёл к нему.       - Ну… - замялся Лан, - Я сказал, что на самом деле мы с ней – разлучённые в детстве сёстры-близнецы, а Зигфрид – наш единокровный и единоутробный младшенький братик… – Ротбарт поперхнулся, - …которого – согласно древнему обычаю – сбросили со скалы в море, потому что родился хиленьким и болезненным. - Ротбарт поперхнулся вторично, глядя на двухметрового «хиленького» принца. – Но его спасла проезжавшая мимо бездетная королевская чета и воспитала, как собственного сына. Только наш папа – злой колдун - об этом не знает.       - Воды! – с квазимодовским надрывом простонал «злой колдун», хватаясь за сердце, - То есть, нет! Спирта! Хочу отметить сей великий день, когда у моей доченьки наконец-то прорезалось чувство юмора!.. Про её фантазию вообще молчу - ибо сам в шоке!       - Ура-а-а-а-а!!! – завопили все и кинулись поздравлять смущённо улыбающуюся «доченьку».       - Давно бы так! – одобрительно проворчала Одетта, в свою очередь осторожно хлопая «сестрицу» по плечу. – А то всё как замороженный!..       Из-за пульта радостно и гордо улыбался своему приёмному сыну Ра-Хор. ***       За всеми хлопотами и беготнёй день генеральной репетиции наступил как-то внезапно.       Труппа, безжалостно изгнав из актового зала и его окрестностей всех любопытствующих и сочувствующих, разбрелась по углам и смежным с залом помещениям, чтобы переодеться в костюмы. Техническая служба под руководством Ра-Хора и временно переселившейся обратно в системы звездолёта Оны настраивала звукоаппаратуру и проектор декораций.       - Там-та-а-ам, та-ра-дам-пам-па-а-ам… - грохот каблуков и треск кастаньет привычно возвестили о появлении в зале Трио. На этот раз – во всей красоте и блеске сценических образов.       - Ну как я вам? – первым делом осведомился у присутствующих Тари и крутнулся, запустив вокруг себя целый хоровод пышных оборок, которыми была обшита его испанская юбка.       Кабальеро Шен-Кор и Ал-Тор взирали на свою «даму» с неподдельной гордостью и восхищением.       - У-у-у! – раздалось в ответ одобрительно-восторженное гудение менвитской «нетанцующей» массовки, которой, в общем-то, и переодеваться не надо было – только в парадные мундиры вдеться.       - Да, хороша барышня! – озвучил всеобщую эмоцию «господин придворный церемонимейстер». «Барышня» тут же кокетливо состроила ему глазки, а оба кабальеро ревниво насупились.       Начали появляться и заполнять белизной пространство зала лебеди из кордебалета. Яркими экзотическими цветками на их снежном фоне смотрелись принц и его свита в своих цветных «недолётных» (как окрестил их сценические костюмы комэск) комбинезонах.       Последними, как и подобало примам и главным героиням, явились Одетта и Одиллия. Вместе и под ручку.       - Восхитительное зрелище! – сказал Ротбарт. – Смотритесь вместе весьма символично!       - Мои вы птички! – подлетевший Зигфрид радостно распахнул объятия, подхватил обеих «лебёдушек» за талии, не чинясь чмокнул каждую в щёку и закружил в воздухе. Для могучего менвита поднять сразу двоих арзаков было плёвым делом.       - Ай! Сумасшедший, поставь, где взял! – намеренно тонким, «девичьим» фальцетом заверещал Ру, притворно отбиваясь от нахального принца. Ланур же не издал ни звука и только слегка напрягся. И едва только Мар, в соответствии с высказанными пожеланиями, опустил их с Рустаном на пол, тут же деликатно отстранился и повёл плечами, будто отряхиваясь. Лицо его было спокойным и по-менвитски непроницаемым, но тем немногим, кто заметил его реакцию, показалось, что связист… испугался?..       - Ваше высочество, что у вас за манеры? – возмутился Главный Злодей, быстро подходя к ним. – Вы ещё не сделали предложения руки и сердца моей дочери, а уже прилюдно распускаете эту самую руку!.. И не только руку!.. Идём, Одиллия, повторим наш выход! Мы же не хотим опозориться перед Их Величествами и гостями бала, правда?       Лон-Гор подхватил Ланура под локоть и увлёк его в сторону от веселящейся и подшучивающей друг над другом тусовки. И тут же загрузил его повторением их совместного номера.       От всевидящего взора всезнающего корабельного врача не укрылось то, как арзак отреагировал на, в сущности, безобидную выходку Мар-Лана. На совместных репетициях наблюдательный и склонный к детальному анализу происходящего Лон успел довольно неплохо узнать этого молчаливого парня, который отчего-то с трудом терпел, когда до него дотрагивались и, в отличие от остальных арзаков, всячески избегал их любимого национального вида спорта под названием «обнимашеньки». Лон-Гору была известна причина этой отстранённости (ибо ничего нельзя скрыть от врача, у которого медкарты экипажа находятся всегда под рукой, да и в "протаскивании" Ланура в состав экспедиции он принимал самое непосредственное участие), поэтому он с присущей ему тактичностью поспешил увести и отвлечь своего партнёра по сцене. И отвлекал до тех пор, пока не увидел, что Ланур расслабился и даже начал улыбаться.       Генеральная репетиция началась и пошла в деловом и чётком ритме. Правда Тари - видимо, по старой, ещё до «пира», памяти – громко требовал устроить скандал в полном соответствии со всеми театральными приметами. На генералке, как авторитетно заявил он, обязательно должен быть скандал – иначе на премьере непременно произойдёт что-то незапланированное! Или спектакль – тьфу-тьфу-тьфу! - вообще провалится!       Королевский шут и Одетта дружно пообещали не к месту суеверному «театралу недоделанному», что если он сам не прекратит скандалить, как капризная примадонна, его лишат сладкого и вообще… И вообще!       Котэ изобразил оскорблённую инфанту, с треском закрыл кружевной веер и, гордо взмахнув хвостом… то есть, подолом юбки, удалился к своим кабальеро, ворча: «Ну, если что – не говорите, что я вас не предупреждал!»       Скандал, точнее – скандальчик всё-таки состоялся после того, как кто-то из массовки неловко наступил на шлейф королевы и едва совсем не оторвал его. Пострадавший Ал-Мун упёр руки в боки и свирепо воззрился на виновника конфуза. На лице ассистента корабельного врача, по совместительству - королевы - крупными буквами читалось: «КАЗНИТЬ!»       - Мы его потом казним, дорогая! – дипломатически вмешался Его Величество Баан-Ну Первый Ох**ительный (как уже успели прозвать сияющего орденами парадного мундира короля языкастые шалопаи-дружки наследника престола) и успокаивающе похлопал царственную супругу по затянутой в шёлковую перчатку руке – Или лучше проявим гуманизм и милосердно отправим негодяя в ссылку… ну, например - в Развалины. В швейную мастерскую – мешки под цемент шить.       - А до этого мне что – с оторванным шлейфом перед нашими подданными ходить, да? – нехорошо поигрывая веером, кровожадно сверкнула очами Её Величество. – Казнить нельзя помиловать! Голову с плеч! Прописать касторку и холодное обливание! Ежедневно три раза в сутки!       Означенные подданные обеспокоенно переглянулись. Кое-кто даже содрогнулся: кажется, разгневанная королева с веером обещала быть куда более серьёзной угрозой для общества, чем Одетта со скалкой!       Ситуацию спас дворцовый шут, который с поклонами и реверансами цветисто пригласил Её Величество «великодушнейше соизволить проследовать» в костюмерную, где «искусные белошвейки вмиг починят её платье».       Из зрительских рядов прилетело удовлетворённое кошачье ворчание. Кажется, Антар остался доволен соблюдением театральной приметы.       Репетиция продолжилась после того, как Ал-Муну пришили шлейф обратно. После чего дворцовая массовка в своих передвижениях стала от греха подальше опасливо огибать королеву с её специфическим медицинским юмором по широкой дуге. Мало ли…       По окончанию репетиции Лон-Гор похлопал в ладоши, обращая на себя внимание всей труппы.       - Я хочу вам кое о чём напомнить! – громко сказал он. – А то у вас вечно всё в одно ухо влетает и не скажу откуда вылетает… В общем, «девочки»! Не забудьте перед выступлением… побриться!       - Лон, ну ты нашёл, о чём напомнить! Мы и так... - захихикали «девочки».       - Я имею в виду вовсе не ваши рожи! - Лон-Гор величественно-изящным щелчком смахнул пылинку с элегантного чёрного плаща (перешитая бывшая ряса Фролло) и строго посмотрел на веселящийся кордебалет, - Я имею в виду ваши ноги! А также руки, грудь, подмышки и всё, что будет доступно взгляду зрителей!       - Хм... А может ещё и...       - Ну, это - по желанию! - милостиво разрешил Ротбарт. – Я, правда, не думаю, что кто-то из «мальчиков» начнёт неканонично раздевать вас по ходу представления. Хотя... - тут он повернулся к Одетте и окинул её хищно-вожделеющим взглядом Главного Злодея, - В отношении некой строптивой недотроги - идея очень даже неплохая!       Одетта судорожно зашарила по себе, явно ища отсутствующую боевую скалку. Стоящая рядом Одиллия с самым невозмутимым видом сняла и подала белоснежной сестрице чёрную балетку.       - Спасибо, дорогая! - расцвела принцесса и с грозным боевым воплем раскрутила за завязки и метнула любезно одолженное в колдуна.       - И это - моя родная дочь! - с упрёком высказался Ротбарт, ловя запущенный снаряд и тут же посылая его обратно, но не в Одетту, а в Одиллию. - Пригрел, что называется, змею на груди...       - А вы, мон шер папА, когда-нибудь слышали о женской солидарности? - медовым голосом, с беллиорским прононсом а-ля «Собор...» осведомилась «достойная дщерь своего отца», с безмятежным видом надевая пойманную балетку и неторопливо оборачивая вокруг щиколотки ленточки завязок. Одетта предупредительно придержала её под локоток, за что была одарена нежной родственной улыбкой.       Главный Злодей посмотрел на обеих сестриц... на принца...       - Спелись! - кивнул он. – Птич-чки... Как говорится, Ротбарт умер - но дело его живёт!       И мрачно предрёк:       - Хана державе! Бедный Зигфрид!