Поверхностный сон

      — «Просто не спи», — по мнению Ричарда совет из разряда «не грусти» и «прости уже своего деда, неблагодарный».       Можно было бы посмеяться и забыть, но чём чёрт не шутит.       Шла вторая бессонная ночь; часы раздражающе громко тикали, из отрытых окон несло свежим воздухом, а неказистая рыба из ткани никак не хотела зашиваться дрожащей иглой.       В таком состоянии Росс машинке не доверял, урок с трижды прошитым пальцем он хорошо усвоил.       Дело, соответственно, шло медленно; круги перед глазами по цветам сравнялись с узором на рыбе, а ткань на ощупь стала как губка.       Плохо, но пока терпимо.       От укола иглой рыба моргнула.       Хуже было с походным радио, по джазовой волне крутили повторяющиеся песни — то As Time Goes By, то Fly Me to the Moon, то I've Got You under My Skin, то The Foggy Dew, и всё в исполнении старины Фрэнка.       Остальные станции барахлили или принимали к себе слишком шумных гостей.       — Что бы ни сулило будущее, — подпевая, гудит под нос Ричард, — С течением времени, лунный свет и песни о любви никогда не устареют.       Рот из чёрной нити изогнулся улыбкой.       — Сердца полны страсти, — на всякий случай Росс вспорол её, — Ревности и ненависти, женщине нужен мужчина, — он перестарался и из жабр показалась набивка, — Проклятье!       — Сердце мне наполни вечной песнею любви, — радио продолжило с другого места.       — Уже следующая? — Ричард не удивлён, он едва и за часами уследить может.       — Среди звёзд хочу я петь.       — Смотрите как разбежался, — Росс принялся заталкивать набивку обратно.       — Мчи меня к Луне.       — Исусе, не начинай, — Росс потянулся к ползунку и повернув вправо, сменил волну.       — Разве ты не понимаешь, дурачок, ты никогда не сможешь выиграть, — Синатра пел и на ней.       Ещё один поворот вправо.       — И этого никто не может отрицать.       Ещё один.       — Всё та же старая история.       Ещё.       — Ты должна помнить это.       Ещё.       — Ибо я разлучен был тогда с доблестными людьми, которых никогда больше не увижу.       И ещё.       — Славная смерть — когда ты падаешь в туманную росу.       — Обойдусь, — Ричард вернулся на джазовую волну, — В такие моменты начинаю скучать по ливерпульской четвёрке.       Сжатый в другой ладони пятнистый морской конёк скрипнул мешковиной.       — Время будет идти, — подхватил Росс, но быстро замолк — он же задумал шить кита, а перед лежал морской конёк.       Рыжий в коричневую клетку, смеющийся инициалами на щеке «А.Р» — «Берти» никогда не умещалось.       — Когда два влюблённых дают обеты, — радио продолжило за двоих, — Они всё так же говорят…       — Нет! — размахнувшись, Ричард бросил его в стену.       — Хорошенько подумай и вернись назад в реальный мир, — песня заглушила стук, выпавшего из игрушки сухого гороха.       — Нет-нет, — Росс вскочил на ноги, — Мне кажется — мне просто кажется.       — Потому что ты меня заворожила.       — Лучше-лучше, — Ричард обхватил голову руками, — Я лягу спать.       — Но каждый раз, когда я пытаюсь задуматься, мысль о тебе не дает мне сосредоточиться, — голос Фрэнка стал громче, — Разве ты не понимаешь, дурачок, ты никогда не сможешь выиграть.       — Заткнись уже! — удар кулаком пришёлся по радио.       — Было лучше умереть под ирландским небом, — оно глухо звякнуло и слетело со стола, упало динамиком вниз, — Чем на Сомме.       — Заткнись!       — И мир взирал в глубоком изумлении, — радио трещало под давящим его ботинком, но не сдавалось, — На бесстрашных людей, немногих, кто вынес тяжесть сражения — кто ел своих лошадей.       — Я сказал заткнись! — Росс всем своим весом начал топтать радио.       — Другими словами, возьми меня за руку, — если радио наконец замолкло, то кто шептал за спиной Ричарда, — И унеси меня на Луну.       Он.       Россу не нужно оборачиваться, чтобы его узнать.       — Уйди.       — И треск ружей Коварного Альбиона раздался, — но «он» идёт к нему.       — Дай мне одну ночь — одну ночь! — Ричард жмурится, знает убегать бесполезно — в «его» владениях нет расстояния.       — Раздался сквозь туманную росу, — шелест слов и шелест рукавов, холодные руки легли на плечи Росса.       — Почему? Почему именно я? — «его» силе сопротивляться невозможно, тело Ричарда поворачивается как солдатик на подставке.       — Чтобы небольшой народ мог быть свободным, — «он» ждёт, давит пальцами до тех пор, пока Росс на него не посмотрит.       Сглотнув, Ричард открыл глаза.       — Лунный свет и песни о любви, никогда не устареют, — перед ним белел лошадиный череп, — Позволь мне петь беспрестанно, — вросшие в него затылками: собачий и медвежий открывали челюсти в такт песни.       — Почему ты не убьёшь меня? — Росс не знает, куда смотреть — на его «лицо» или ниже, на множество пурпурных сердец, украшающих кавалерийский британский мундир.       — Всё та же старая история, — в «его» неестественно открытой пасти — только тьма.       — Почему ты с этим так тянешь?       — Я сказал тебе: «Это дело хорошо не кончится».       — Что тебе, мать твою, нужно? — руки едва слушаются Ричарда, но ему удаётся схватиться за «его» рукава, — Что?!       — И вот снова и снова томит меня память ушедших дней, — «его» челюсти сомкнулись.       Росс проснулся за столом, влажной щекой на вылезшей из кита набивке — с краю, у катушек молчало радио.       Он так и не вставил в него новые батарейки.       И Синатра никогда не пел The Foggy Dew.