Глава 10 - Взгляд со стороны

      Коридор был наполнен голосами и эхом шагов, перемена между лекциями всегда напоминала лёгкий шумовой хаос. Сара Виркели сидела на подоконнике в крыле факультета визуального медиа. Рядом стоит стаканчик с кофе, планшет с очередным эскизом в руках. Но взгляд её был рассеян. Она не рисовала. Просто водила стилусом по экрану, не придавая линиям смысла. Мысли были не здесь. Сара вспоминала его. Профессора Элдера.       Всё началось случайно. Тогда, на втором курсе, она просто решила сходить на открытую лекцию, казалось, почему бы и нет? Тема была далека от искусства, но ей всегда нравились автоматоны. Она смотрела фильмы о них с детства, рисовала их в тетрадях на полях, читала фантастику. Иногда мечтала, глупо, конечно, что и сама когда-нибудь станет изобретателем. Но математика. Физика. Всё это было чуждо. Цифры скользили мимо, формулы казались запутанными червями. Она не могла, как брат, щёлкать уравнения словно орешки. Она пошла по другому пути: цвет, образ, смысл. Искусство.       И всё же, на той лекции, девушка замерла. Он говорил о динамике приводов, о распределении напряжения, и говорил так, что даже она, с её «двоечным» уровнем по физике, слушала, затаив дыхание. Она не понимала почти ничего. Но профессор не просто объяснял, он рассказывал, как будто это было живое существо. Как будто автоматон не просто машина, а нечто, на что можно смотреть с восхищением. С того дня Сара начала приходить снова. Сначала из интереса. Потом из странной потребности слушать его голос, вдохновлённый достижениями предшественников.       Она не сразу поняла, когда именно стала ловить себя на мысли, как ему идёт его аккуратная седая бородка. Как эти золотые, тёплые глаза вспыхивают из-под очков, когда он погружается в мысль. Какая у него глубокая, чёткая речь, и как его рука уверенно чертит по доске схемы и формулы, будто никогда не знала сомнений в логичности мироустройства. Сара покраснела, вспомнив, как однажды от смущения чуть не перепутала во время рисования значок заливки с цветовой палитрой, просто потому, что профессор в тот момент смотрел в её сторону.       И вот теперь она снова здесь. В магистратуре. Формально, чтобы продолжить учёбу. На деле... она не знала, как признаться в настоящей причине даже себе. Профессор Элдер стал её мотивом. Сара не знала, как подступиться. Он старше, сдержан, замкнут. Словно броня из самодисциплины. А она? Просто студентка с планшетом и лирой, всё ещё боящаяся сказать слишком много. Но каждый день рядом с профессором всё больше убеждал: она не могла просто отойти. Не сейчас. Не тогда, когда он смотрит на неё с той самой, редкой теплотой, которую он, возможно, сам не замечает.       Университет дышал привычным дневным шумом. Сара, прижав к груди планшет и листы с набросками, почти неслышно шагала по коридору первого этажа, когда заметила знакомую фигуру в шарфе и с трубкой, торчащей из нагрудного кармана. Талвер Сайн стоял у автомата с кофе, лениво щёлкая кнопки. Его нос был, как всегда, немного покрасневшим от хронической простуженности, а в глазах жила та самая ирония, с какой он смотрел на весь мир, даже на кофейный автомат. — Добрый день, профессор Сайн, — с лёгкой улыбкой сказала Сара, подойдя ближе. Талвер повернулся, заметив её, и кивнул с полуулыбкой: — Мисс Виркели. Студентка с самой нестандартной траекторией между факультетами. Как жизнь среди формул и акварели? — Пока не задохнулась, — усмехнулась она. — Иногда формулы пугают, но… у нас отличный преподаватель. Данмер отпил глоток кофе, покачал головой: — Говоришь, будто я его не знаю. Сара замялась. Потом, почти нечаянно, как будто из ниоткуда, задала вопрос: — Скажите… а это правда, что профессор Элдер одинок? Талвер перестал смаковать кофе. Его взгляд на мгновение стал серьёзнее. Он не ответил сразу. — Почему спрашиваешь? — осторожно ответил он вопросом на вопрос. — Не знаю, — она пожала плечами. — Просто… когда человек кажется таким собранным, таким... целеустремлённым, хочется верить, что дома его кто-то ждёт. А о нём часто говорят, что он совсем один. Талвер смотрел на неё несколько секунд. Словно оценивая, стоит ли говорить. А потом усмехнулся. — Ты знаешь, Сара, ты одна из немногих, кому я бы позволил задать такой вопрос. Он посмотрел куда-то в сторону, прислонившись плечом к автомату. — Да, он живёт один. Он родом из Лилмота. Это в Чернотопье. Там жили его родные. Много лет назад... была история. Военные столкнулись с какой-то преступной группировкой. Перестрелка, беспорядки. Его родители оказались на улице не в то время и не в том месте. Просто случайные жертвы. Сара замерла, сжав пальцами край планшета. — А браться или сёстры? — тихо. — Была сестра. Есть, вроде бы. Двоюродная. Она тогда исчезла. Много лет не выходила на связь. Сейчас… вроде как жива. Иногда пишет ему. Но, честно говоря, даже я не знаю деталей. Зар не любит говорить об этом. Никогда не любил. Он запирает боль, как и всё остальное. Талвер повернулся к Саре, взгляд у него стал мягче, почти сочувствующий. — Только… не говори ему, что я рассказал тебе. Ладно? Пусть думает, что всё ещё умеет хранить секреты. Сара кивнула. В её груди теперь пульсировало новое понимание, не только профессора, но и той хрупкой грани, за которой начинается чужая боль. — Спасибо, — сказала она тихо. Талвер ухмыльнулся, будто отмахиваясь: — Не стоит. Только... будь с ним осторожна, Сара. Он хрупче, чем кажется. Просто вся эта броня очень старая. А сейчас трескается по краям.       Пампкин Роуд встретила Талвера знакомой тишиной и тусклыми огнями фонарей, размытыми в каплях на лобовом стекле. Он выключил двигатель и на мгновение остался сидеть в машине, слушая, как стекают по крыше дождевые капли. Потом достал из кармана телефон и запустил приложение климат-контроля: активировал подогрев в квартире. В такую погоду его постоянная простуженность могла устроить целую осаду.       Когда он вошёл в квартиру, тепло уже медленно наполняло помещение. Скинул плащ, повесив его на спинку старого кресла, расшнуровал ботинки и направился на кухню. Талвер не любил спешить. Не дома. На кухне он заварил себе сладкий кофе со сливками и каплей карамели, включил музыку на старом проигрывателе, выбрав что-то из старого синт-джаза. С кружкой в руке, он уселся за компьютер, где на экране уже была открыта пустая страница. Он не собирался работать. Он ненавидел работать дома. Вместо этого он открыл папку с черновиками. Ещё одна попытка написать то, что у него вертелось в голове с юности, фантастический детективный роман. С детства Талвер зачитывался книгами об искусственном разуме, звёздных городах и человечности в нелюдях. Он мечтал, что когда-нибудь напишет нечто своё. Что по его книгам будут снимать фильмы. Что в титрах будет его имя. Пару рассказов он уже публиковал. Тираж был скромный, отзывы вежливые, но равнодушные. Успеха не случилось.       Данмер отпил кофе, зажёг трубку. Воздух наполнился сладковатым дымом с ароматом фруктов. Он уставился на мигающий курсор, словно тот собирался первым подать идею. И вдруг на экране возникло всплывающее уведомление. Сообщение от родителей. Талвер на секунду задержал дыхание, потом кликнул: короткая фраза, пара фотографий и вопрос, всё ли у него в порядке. Он не мог не ответить. Его пальцы быстро застучали по клавишам. Он скучал. И хотя сам редко признавался в этом вслух, он любил свою семью. Просто жил далеко. Просто жизнь сложилась иначе. Когда-нибудь он поедет к ним в Морровинд. Обязательно. Просто... не сейчас.       Он снова посмотрел на пустую страницу. Курсор всё ещё мигал в левом верхнем углу белого поля, словно напоминая, что вдохновение снова задерживается. За окнами Пампкин Роад уже давно сгустилась тьма, и только редкие проезжающие автомобили освещали улицу отражённым в лужах светом. Талвер Сайн сидел в полутьме, откинувшись в кресле, с чашкой уже остывшего кофе в одной руке и арки-трубкой в другой. Запах дыма, фруктово-сладковатый, тихо стелился по комнате. Он смотрел не в экран, в никуда. Мысли ушли куда-то в сторону. Он подумал о своём друге. А потом, чуть нахмурившись, пробормотал: — Зар, ты упрямый, как гуар. Он усмехнулся сам себе, но в глазах блеснула тёплая усталость. Он знал Хазарла слишком давно, чтобы не понимать: тот никогда не делал ничего наполовину. Ни в науке, ни в чувствах. Вот только с последними у него всегда был полный порядок... замков. Замки на замках. И один прочный стальной на сердце. А ведь видно же, как он смотрит на Сару. Как его взгляд задерживается на ней дольше, чем положено. Как голос смягчается. Как становится живее, теплее, делается настоящим. И видно, как она смотрит на него: с тем удивительным сочетанием уважения, заботы и, чёрт побери, нежности. А он? Он будто не верит, что может быть любим. Будто боится, что стоит только шагнуть навстречу, и всё исчезнет, разрушится. Ящер думает, что защищает её. А на деле просто снова строит крепость вокруг себя. Одинокий профессор в башне из формул и самоконтроля.       Талвер глубоко вдохнул и выдохнул через нос. Тут же шмыгнул, привычно. Но сейчас раздражало не это. "Хватит, Зар. Ты заслужил немного света. Немного тепла. Хоть что-то, кроме чертежей и ожогов от старого паяльника." Он затушил трубку, снова посмотрел на экран. Курсор всё ещё ждал. — Может, и ты, Зар, когда-нибудь допишешь свою историю, — пробормотал он вслух, обращаясь к другу, будто тот мог его услышать. — Только для этого нужно выйти за рамки. Хоть раз. На странице по-прежнему не было ни слова. Но в голове у Талвера рождалась новая мысль. Не для книги. Для друга.