Глава 11 - Задавая вопросы

      Прошла ещё пара месяцев. Лаборатория была наконец восстановлена, прежняя, но обновлённая. Помещение 4-22B снова наполнилось гудением компьютеров, металлическими отблесками, запахом пластика, смазки и паяльника. Система безопасности была усилена: теперь доступ был строго по биометрии, а самые важные элементы проекта — бэкапы документов, незавершённый автоматон, ценные детали — на время отсутствия Хазарла хранились в специальном сейфе, встроенном в стену и защищённом несколькими уровнями доступа.       Мастерскую в гаражном комплексе он снова превратил в склад, слишком неудобно стало мотаться туда-сюда, теперь, когда лаборатория вновь функционировала. Да и атмосфера стерильности, как бы Хазарл ни ворчал в прошлом, возвращала ему ощущение собранности. Только одно изменилось заметно: Талвер стал появляться всё реже. Он всегда находил уважительную причину: встреча, совещание, проверки у студентов, «вторая подряд мигрень от твоих электросхем, Зар». В итоге Хазарл и Сара всё чаще оставались вдвоём. Работа не стояла на месте, наоборот, продвигалась стабильно и даже с вдохновением. Но каждый раз, замечая, как в мессенджере появляется короткое «не смогу сегодня», профессор немного хмурился.       Он был озадачен. Знал, что Талвер не из тех, кто бросает начатое. И не из тех, кто исчезает без причины. Но допрашивать друга не стал. Ни в чём не обвинил, не задал ни одного лишнего вопроса. Просто отметил для себя: тот что-то задумал. Или понял. И теперь даёт Хазарлу... пространство? Ящер не знал. Но лаборатория вновь жила. Её дыхание ощущалось в гудении арки-устройств, а пульс в тихих сигналах и вспышках экранов. Помещение вновь напоминало живой организм. А значит, можно было идти дальше.       В какой-то момент аргонианин стоял у сейфа, подводя ладонь к биометрическому сканеру. За спиной послышался лёгкий шаг, а потом знакомое покашливание. Талвер всё же пришёл. Редкий случай за последнее время. — Вот и ты, — не оборачиваясь, сказал профессор. — Не мог пропустить момент, когда ты в очередной раз складываешь документы по линейке, как солдат на построении, — усмехнулся Талвер, подходя ближе. Он держал в руках запечатанный контейнер с очередным резервным архивом. Сейф открылся с тихим шипением, и Хазарл, принимая контейнер, не сразу закрыл его. Он смотрел внутрь сейфа, на металлические стенки, как будто они могли дать ответ. — Всё это, — произнёс он наконец, негромко. — Эти стены. Оборудование. Комплектующие. Даже кое-что в системах защиты... Всё куплено на деньги от Alpha-1. Талвер молчал. Ветерок из вентиляции лениво пошевелил листы на столе. — Это... кровавые деньги. Я догадывался, что они пойдут на силовые структуры. Но видеть, как они воюют с обеих сторон... — голос Хазарла стал ещё тише. — Я думал отказаться от авторства. От патента. Перестать брать выплаты. Может, это... хоть как-то очистит всё. — Зар, — сказал Талвер после паузы. — Даже если ты откажешься, деньги уже в системе. Схемы в производстве. Ты не сотрёшь своё имя из истории. Это не отмывает руки. И, честно говоря, их и не за что отмывать. — Не за что? — Хазарл повернулся к нему. В золотых глазах блеснуло напряжение. — Ты сделал то, что должен был сделать инженер: создал эффективную технологию. Если бы не ты, кто-то другой сделал бы это через несколько лет. Или раньше. И, поверь, у того, другого, не было бы твоих моральных тормозов. Не было бы сомнений. Талвер подошёл ближе, положил руку на край сейфа. — А теперь ты имеешь возможность, настоящую возможность сделать нечто другое. Лучше. Твоё имя в патенте помогает тебе строить не оружие, а разум. Искусство. Созидание. Пусть же хотя бы эти деньги послужат правильной цели. Профессор молчал. Потом медленно кивнул. Сейф закрылся с лёгким щелчком и коротким писком включившейся сигнализации. И наконец-то этот звук не резал Хазарлу слух. Он был похож на обещание: больше не повторить. А если и повторится, то не его руками.       Восстановленная лаборатория стала не просто пространством для исследований, теперь она медленно превращалась в островок тепла посреди всё ещё тревожного мира. Хазарл замечал, как изменилась атмосфера. С каждым днём. С каждым визитом Сары. Она приносила выпечку: то крошечные имбирные пирожные с хрустящей корочкой, то нежные булочки, от которых в лаборатории начинало пахнуть пряностями и домом. И непременно с термосом чая, которым он когда-то сам угощал её. И теперь этот жест возвращался к нему.       Они снова обедали в буферной зоне. Привычная, почти забытая рутина возвращалась в жизнь. Только теперь стало тише, спокойнее, не от неловкости, а от понимания. Молчание во время еды больше не тяготило. Напротив, оно наполняло. Сара часто делилась успехами в учёбе, рассказывала, как защитила промежуточный проект, как преподаватель похвалил её работу по стилистике форм в артефактах двемерского наследия. Иногда с улыбкой пересказывала шутки брата, иронизировала над тем, как тот однажды умудрился перепутать провода и устроить «непреднамеренное световое шоу» в комнате общежития.       Хазарл слушал. Сначала сдержанно, привычно кивая. Потом всё чаще улыбаясь. По-настоящему. Без внутреннего сопротивления. Сара умела заразить настроением, разогнать тучи. Его мысли не переставали быть тревожными, но рядом с ней они отступали. Аргонианин начал ловить себя на том, что ждёт этих встреч. Что больше не отводит взгляд, когда она смеётся. Что тепло в груди становится всё отчётливее. Он не знал, куда всё это приведёт. Но впервые за долгое время... он не хотел отступать.       Профессор что-то объяснял, показывая на миниатюрный привод сустава, ту часть, над которой они долго ломали голову. Сара стояла рядом, всматриваясь в мельчайшие детали, её взгляд сосредоточен, брови слегка сведены, как всегда, когда она полностью погружена в процесс. И вдруг Хазарл понял, насколько близко она стоит. Он уловил запах её шампуня, лёгкий, с чуть сладковатым, цветочным оттенком. Почувствовал, как от её волос едва заметно тянет теплом. Заметил, как покраснели её уши, признак волнения. Сердце его замерло на долю секунды, а потом сбилось с ритма.       Он попытался говорить дальше. Ось, угол поворота, сопротивление. Слова шли по инерции, но голос вдруг понизился, стал тише, глубже, как будто организм сам выдал напряжение, прежде чем он успел его осознать. Сара не отстранилась. Она по-прежнему смотрела на сустав. Или делала вид, что смотрит. А Хазарл… он вдруг почувствовал, что не знает, что делать дальше. Всё внутри сопротивлялось. Он должен был отступить. Встать ровно. Продолжить. Уйти в схемы. Всё, что угодно, лишь бы не дать этому чувству распуститься. Это было его пространство. Его лаборатория. Он заведует этой кафедрой. Здесь не может быть места для… этого.       Но она стояла рядом. Её дыхание почти касалось его чешуи. И он чувствовал не только тревогу. Страх, да. Неловкость. Но и... тепло. Близость. Что-то настолько новое, что даже разум профессора не мог обернуть это в формулу. Он не знал, что с этим делать. Не знал, стоит ли бороться. Но именно это и пугало сильнее всего. Хазарл продолжал говорить. Точнее, пытался. Его голос дрожал не от неуверенности, а от чего-то другого, более глубокого. Он чувствовал, как внутри нарастает напряжение.       Когда в его речи появилась пауза, Сара вдруг сделала шаг назад и села за один из столов. В её движении не было резкости, скорее это было похоже на необходимость отдышаться. Она отвела взгляд в сторону, пальцы медленно поглаживали край планшета. Хазарл смотрел на неё молча. Он решил, что она обдумывает его последнюю реплику о сопротивлении привода. Возможно, анализирует. Так он привык думать. Рационально. Он уже собирался вернуться к схеме, когда она вдруг подняла глаза. — Профессор, — тихо сказала она, её голос почему-то был слегка охрипшим. — Вы… мне нравитесь. Воздух в лаборатории словно сгустился. Слова повисли в пространстве, почти осязаемые. Простые, ясные — и потому пугающе настоящие. Хазарл замер, всё так же сидя на лабораторном стуле, с отвёрткой в руке, которую он даже не заметил, как сжал сильнее. Его поза была напряжённой: плечи чуть приподняты, нервно обвивший ножку стула хвост неподвижен. В его голове не получалось сформироваться мыслям. Он вернул к ней взгляд золотых глаз, медленно, будто опасаясь увидеть в её лице подтверждение того, что сам ещё не осознал. И увидел: она волнуется. Её губы дрожали, но взгляд был твёрдым. Она не шутила. Это не была ошибка. — В каком смысле? — вырвалось у него. Голос звучал хрипловато, будто задел что-то внутри. Сара не отвела взгляда. — В самом прямом. Не только как преподаватель. Не только как инженер. В романтическом... смысле. Он хотел сразу сказать «нет». Хотел остановить это здесь. Сказать, что так нельзя, что между ними пропасть, что он не должен… Но ничего не сказал. Только смотрел. И вдруг всё то, что так долго давил в себе, всё это встало между ними. Не как преграда. Как тень правды. Он снял очки и принялся протирать их привычными движениями, но даже это не смогло успокоить его бешено колотящееся сердце. — Гхм. Мне нужно… — Хазарл отвёл взгляд, надевая очки обратно. — Мне нужно подумать. Мы оказались в весьма... затруднительном положении. Сара кивнула. Без упрёка. Без ожидания немедленного ответа. — Я понимаю. Он снова посмотрел на неё. Она всё ещё волновалась. Но не отступала. Разговор отложился. Но не исчез.       Утро было на удивление тихим. Лаборатория вновь открылась едва ли не первой в корпусе. Хазарл привычно провёл ладонью по сканеру и услышал знакомый писк и щелчок, замок отпирался. Он уже мысленно перебирал список задач на день, когда за спиной раздался голос: — Профессор Элдер? Хазарл обернулся. У входа стоял молодой босмер в толстовке с капюшоном и знакомо прищуренными глазами. Сначала лицо не вызвало у профессора ассоциаций, но через пару секунд он вспомнил: Сид Моран. Исторический факультет. Один из тех студентов, кто когда-то выкрикнул на открытой лекции: «Вы строите не машины, а могильные плиты!» Хазарл нахмурился, но не успел ничего сказать. — Можно задать один вопрос? — спокойно сказал Сид и сделал шаг вперёд. Хазарл едва кивнул, собираясь ответить, но не успел. Резкое движение где-то сбоку. Боль. Вспышка. И темнота. Он упал, не успев понять, что именно произошло.       Когда Хазарл очнулся, в воздухе витал запах горелого пластика и резины. Глаза ещё не сразу сфокусировались, но он понял: он в своей лаборатории. Только теперь всё выглядело иначе. Свет погас, окна чем-то заклеены, а двери забаррикадированы изнутри. Он попытался пошевелиться, но понял, что его руки связаны. Спина болела от неудобного положения. Рядом стояло несколько человек в закрытых шлемах и военной одежде. У каждого на рукаве был символ переплетённых в древо знаков древних религий. «Дух предков».       Сид Моран стоял чуть поодаль, без шлема. Он больше не был просто студентом. В его глазах было фанатичное спокойствие. — Добро пожаловать домой, профессор, — сказал он. Хазарл был в лаборатории. Но теперь он был здесь не как хозяин. А как заложник.