Глава 13 - Разум и чувства

      Когда Талвер и Сара подъезжали к университету, они заметили, что территория вокруг факультета естественных наук оцеплена. Синие вспышки полицейских маячков окрашивали фасады, гул переговоров разносился над толпой студентов, преподавателей и прохожих. Несколько офицеров в броне координировали эвакуацию и не подпускали никого ближе к зданию. Сара, выпрыгнув из машины, сразу заметила знакомое лицо. Это оказался Гас. Он сидел на ступеньках у здания соседнего факультета, с рюкзаком, прижатым к груди. Взъерошенный, в шортах и футболке, с хмурым, растерянным лицом, но, к счастью, в полном порядке. Она бросилась к нему, сжала плечо, проверила взглядом. Цел. Он хотел что-то сказать Саре, но Талвер уже жестом подзывал её: некогда. — Нам нужно поговорить с офицером, немедленно, — сказал он, не терпя возражений. — У нас мало времени. Полицейский каджит в тактической броне и с жёлтым шевроном капитана перевёл на них внимательный взгляд. Он слушал быстро, не перебивая. Сара стояла рядом, дрожа, и пыталась сосредоточиться, чтобы не расплакаться. Она чувствовала, как в животе сводит от страха. Где-то внутри здания, за этими дверьми, за бронированными панелями, за охраняемыми проходами, находился Хазарл. Один. Возможно связан. Возможно… она стиснула кулаки, чтобы не дать себе закончить эту мысль. Талвер достал из кармана исписанный ежедневник, раскрыл на нужной странице и показал офицеру: — Вот. Это запись со времён разработки прототипа. Фраза, в которой описана слабость автоматонов ALPHA. Они могут на время потерять ориентацию, если нарушить стабилизацию дуги. В конкретной модели это происходит через внешний инерционный импульс. — Вы предлагаете его… просто опрокинуть? — уточнил офицер. — Или хотя бы сбить траекторию. Это даст несколько секунд прежде, чем вы сможете пробить его броню. Некоторое время Талвер разговаривал с офицером, пытаясь убедить пропустить его с Сарой внутрь, на что полицейский постоянно отвечал, что гражданским тут не место. Но так как большинство полицейских автоматонов и людей на данный момент были сосредоточены в другом месте, из-за нехватки боеспособных единиц и благодаря подвешенному языку Талвера ему всё же удалось уломать каджита. Одним из самых весомых аргументов оказалось спасение жизни важного для страны учёного.       В конце концов офицер кивнул. Кому-то что-то приказал. Полиция уже действовала, проверяя маршруты обхода, разрабатывая безопасный план. Сара стояла, не отрывая взгляда от окон корпуса. В глазах щипало. Она почти физически ощущала, как каждая секунда проходит сквозь неё, как стрелка, приближающаяся к точке невозврата. Но она не могла позволить себе паниковать. Хазарл верил в логику. Она будет его голосом, если понадобится. Его рукой. Его поддержкой. Если он выживет. Он должен выжить.       Полицейская операция шла полным ходом. Вокруг корпуса факультета гудели голоса, звучали чёткие команды, свет мигал синими бликами на мокром асфальте. Отряд тактической группы медленно продвигался вдоль коридоров, используя информацию, которую передали Талвер и Сара. Первый автоматон ALPHA был успешно выведен из строя: его удалось дестабилизировать, когда один из бойцов резким маневром сбил его равновесие. Второй пал чуть позже, его удалось уронить метким выстрелом в сустав и последующая атака в ядро отключила его на месте. Сара стояла рядом с командным пунктом на улице, пальцы сжаты в кулак. Она смотрела на монитор, где шла трансляция с камеры, прикреплённой к шлему одного из бойцов. Рядом с ней стоял тот самый офицер, каджит с иссечённой шрамами щекой, в бронежилете с желтым шевроном и с рацией, на которой шли переговоры в открытом канале. — Автоматон у буферной зоны всё ещё активен, — проговорил голос с другого конца. — Попытки дестабилизации не работают. Повторяю, третья цель не реагирует. — Подтверждаю, — сказал офицер и быстро переглянулся с другими полицейскими. — Уровень угрозы повышен. Ищем другие варианты обхода. Повторяю: цель активна. Сара почувствовала, как внутри всё сжалось. Хазарл всё ещё был внутри. Её мысли метались в панике, но она заставила себя сосредоточиться. Надо вспомнить. Хоть что-то, хоть мельчайшую деталь из тех часов, что она провела в лаборатории рядом с ним. Слова, которые он произносил, схемы, которые объяснял, случайные комментарии о стабильности, об отзывах автоматонов на визуальные и звуковые раздражители… Офицер уже собирался что-то сказать в рацию, как Сара наконец сделала шаг вперёд, собрав всё своё смятение в сжатый кулак решимости. — Простите, — сказала она, собрав в кулак остатки голоса. — Можно услышать ещё раз данные? Что именно не сработало? Каджит взглянул на неё с раздражением, вмешательство гражданских в операцию ему явно не нравилось. Но затем в его памяти всплыла информация о том, что именно эта девушка и её спутник передали важнейшие данные, позволившие обезвредить двух автоматонов. Он колебался всего мгновение, после чего махнул рукой: — Запрос повторить последнюю телеметрию. Даю гражданской доступ. Голос из рации вернулся: — Мы сделали, как было сказано, но стабилизатор держит. Поверхность корпуса изменена, возможно, усиление или защита стабилизации по алгоритму последнего поколения. Сара замерла. Она вспомнила, как Хазарл рассказывал ей об экспериментальных вариантах обшивки. Как он однажды сказал: «Голый металл — это лишь оболочка. А форма и детали определяют то, как автоматон чувствует и реагирует». — Может, он не распознаёт угрозу, — тихо сказала она. — А может… — она прикусила губу. — А может, он модифицирован. Все взгляды повернулись к ней. — Он обучаемый, как и говорил профессор, — продолжила она, — вероятно, у него не просто усилен корпус, но и благодаря большому опыту он мог адаптироваться. Его не получится запутать тем же способом, что и предыдущих. Нужно… нужно изменить подход. Не атаковать. Отвлечь. Может быть, спровоцировать на повтор действий? Офицер нахмурился: — Вы хотите сказать, ввести его в цикл? Сара кивнула. В её глазах отражался свет ближайшего фонаря и… тревога, решимость. И отчаянная надежда. Она стояла рядом с тактической схемой, разложенной на капоте одной из полицейских машин. Небо над университетом потемнело, накрапывал холодный дождь, но она даже не замечала сырости, в голове пульсировала только одна мысль: нужно вытащить профессора. Любой ценой. — Он обучаемый, — повторила она, глядя на офицера каджита, чьи глаза сузились от напряжения. — Это значит, что он не только анализирует угрозы, но и запоминает сценарии, которые уже случались. Если он адаптировался, значит, он вошёл в так называемый поведенческий цикл. Он ожидает определённый паттерн действий. И если повторить один из сценариев, который он уже видел и принял как «безопасный», можно получить несколько секунд, чтобы его обойти или обезвредить. Каджит скрестил лапы на груди, но слушал. — В коридоре, где он стоит, есть зеркальные панели. Их использовали для визуального тестирования сенсоров. Если подойти под тем же углом, с тем же контуром движения, как при тестах, он может распознать это как «обслуживающий персонал». Или хотя бы не сразу среагировать. Нужно спрятать оружие, надеть куртку с маркировкой обслуживания и двигаться определённым образом, как при калибровке сенсоров у автоматона. Мы с профессором однажды отрабатывали такие движения. Он показывал мне их, когда рассказывал о первых тестах ALPHA. Сара на мгновение замолчала, собираясь с мыслями. — У автоматона встроенная система распознавания. Если повторить паттерн движения, который он считает рутинной калибровкой, есть шанс, что он не отреагирует как на угрозу. Это даст нам время, чтобы подойти достаточно близко и отключить его вручную или хотя бы вывести из равновесия. — Но на то, чтобы обучить моих людей этим движениям уйдет немало времени, — нахмурился полицейский. — А я их знаю наизусть, — тут же выпалила девушка, — ведь собиралась тестировать тем же образом новую разработку профессора… Каджит замолчал, но его взгляд стал тревожным. Он посмотрел на Сару, потом на тактическую карту, затем на командира группы штурма. Было видно, как внутри него разворачивается борьба: он понимал, что времени мало, а отправить в опасную зону студентку это безумие. Но и тренировать бойца под эти движения сейчас было слишком долго. Но если не сделать что-нибудь, есть риск потери многих людей. Он шумно выдохнул и, наконец, кивнул. — Мы дадим тебе сопровождение, — сказал он Саре, уже не как ребёнку, а как члену операции. — И будем наблюдать с безопасной дистанции. Если хоть что-то пойдёт не так, группа прикрытия подбежит и укроет тебя щитами. Он замолчал на секунду и добавил: — Я не хотел бы отправлять тебя туда, но… Ты же понимаешь, что это смертельный риск? — Я знаю, — перебила она. — Но если мы не сделаем этого, то они могут убить профессора. А я… я не могу просто стоять и ждать, если могу помочь. Офицер кивнул. — Хорошо. Только шаг в сторону — и ты вне нашей зоны покрытия. Будь аккуратна. Сара глубоко вдохнула. Её пальцы дрожали, но взгляд оставался твёрдым. Она знала, что это может не сработать. Но если хотя бы на секунду автоматон замешкается, у них будет шанс.       Форма обслуживающего персонала автоматонов оказалась Саре немного великовата: рукава приходилось подгибать, воротник сидел неровно, а штаны висели мешком. Но это не имело значения. Она стояла в тени у дверного проёма, за которым начинался коридор, ведущий к буферной зоне и к автоматону. Где-то там был Хазарл. В опасности. На лбу Сары выступили капли пота, дыхание сбилось. Рядом кто-то из полицейских тихо шептал в рацию, подтверждая, что цель ещё активна. В этот момент всё в её теле звенело: страх, адреналин, желание убежать и одновременно остаться. Сара закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Затем ещё один. В голове проносились фразы Хазарла: «Движение под углом. Пауза в повороте головы. Плавный наклон корпуса. Не слишком резко...»       Она шагнула вперёд и представила, будто прямо сейчас тренирует движения. Её тело будто отключилось от разума. Оно просто знало, как двигаться. Правая нога, пауза, медленный поворот. Рука поднята чуть выше локтя, в точности как при рутинной диагностике сенсоров. Когда-то, ещё на втором курсе, мать заставляла Сару ходить на танцы. Ей казалось это ужасной пыткой: движения не давались, координация хромала, а учительница постоянно делала замечания. После пары капризных сцен Сара упросила отказаться от занятий. Тогда она не думала, что когда-нибудь эти воспоминания вообще всплывут. Но сейчас, здесь, под гулом напряжённой тишины, под прицелом автоматона, с его сенсорами и аркиматом, следящими за каждым шагом, она двигалась так, как не двигалась никогда. Без спотыкания. Без колебаний. Чётко. Плавно. Правильно.       Потому что дело было не в ней. А в нём. В профессоре. В том, чтобы быть рядом. Пару месяцев назад она специально заучивала эти движения, медленно, старательно, даже рисуя схемы в блокноте, не ради похвалы, не ради оценки, а чтобы быть полезной. Чтобы однажды, пусть не технически, но по-настоящему участвовать в его проектах. Чтобы он знал: она старается. А ещё чтобы, может быть, однажды сказать ему всё, что она чувствует. И не слишком поздно.       С каждым шагом напряжение сжимало грудь всё сильнее. Но она не останавливалась. Потому что сейчас жизнь Хазарла казалась ей важнее собственной.       За массивной металлической дверью лаборатории, в полумраке помещения, пахнущем расплавленным пластиком и озоном, Хазарл сидел на полу, опершись спиной о стену. Его очки были немного перекошены, хвост подрагивал от напряжения, но он продолжал держать себя в руках. Внутри всё сжималось от ужаса, но внешне он оставался холоден и немногословен. Он знал: паника ни к чему не приведёт. Сид Моран метался по помещению, раздражённо сжимая в руке коммуникатор. Голос из рации сообщил, что периметр оцеплен, полиция уже в здании. — Ты предупредил их, да?! — заорал босмер, и его глаза сверкнули бешенством. — Ты, старый ящер, каким-то чудом умудрился их вызвать! — Я ввёл код неправильно. Случайно. Ты видел, как дрожали мои руки, — спокойно ответил Хазарл. — Страх не всегда делает нас сообразительными. — Хватит играть, — прорычал Сид, подойдя ближе. Он протянул руку к автоматону ALPHA, стоявшему у двери, вытащил у него аркимат и перехватил его обеими руками, с трудом удерживая вес оружия. — Думаешь, если я убью тебя, ты спасёшь свои жалкие чертежи? Хазарл медленно поднял голову, глядя на него снизу вверх. Голос оставался хрипло-ровным: — Если ты меня убьёшь, ты не откроешь сейф. Он привязан к биометрии. Слишком поздно пытаться понять, как он работает. Я единственный, кто может получить к нему доступ. Сид подошёл ближе и без предупреждения выстрелил из аркимата рядом с ногой Хазарла — достаточно близко, чтобы дать понять: следующий выстрел не пройдёт мимо. — А если я прострелю тебе ногу? Хочешь испытать, каково это, быть гением с ампутацией? Хазарл молчал, но внутри всё оборвалось. Он понимал, что грань между запугиванием и действием стала пугающе тонкой. Его воображение невольно рисовало, как острое жало боли вонзается в плоть, как хлещет кровь, и как, лёжа на полу, он медленно теряет сознание. Он знал, что от потери крови можно умереть, особенно здесь, где помощь может не успеть. Сердце забилось чаще. Он всё ещё держал лицо каменным, но страх, настоящий, животный, сжимал его изнутри, мешая дышать.       Наконец, профессор встал, пошатываясь. Подошёл к сейфу, не отрывая взгляда от терминала. Код. Биометрия. Аутентификация. Медленно, пытаясь выторговать каждую секунду. Всё прошло. Сейф щёлкнул. Механизмы внутри зашевелились, и массивная дверь начала раскрываться. Сид выдохнул с облегчением и удовлетворением, криво усмехнувшись: — Вот и славно. Видишь, стоило всего лишь попытаться еще раз. Хазарл чувствовал, как под шкурой дрожит каждая мышца. Он знал, что только что отдал в руки радикалов то, что могло так же впоследствии стать оружием. Но времени больше не было. Оставалось только верить, что кто-то снаружи успеет раньше, чем Сид сделает следующий шаг. Аргонианин стоял у сейфа, едва держась на ногах. Сердце грохотало в груди, будто пытаясь вырваться наружу. Его руки дрожали, хвост прилип к ноге, и он наблюдал, как босмер медленно приближался. Аркимат в руках бывшего студента тяжелый и угрожающий, направленный теперь не на пол, а на голову профессора. — Ты выполнил свою роль, — с нажимом произнёс бывший студент, его лицо перекосилось от ярости и удовлетворения. — А теперь было бы неправильно оставить тебя в живых. Всё же ты один из столпов ненавистного нам технического прогресса. Хазарл не двинулся. Он смотрел на дуло аркимата, как на конец пути. Мысли в голове вспыхнули яркими всполохами: что помощь не успела. Что всё было зря. И Сара... Страх был не просто холодом в груди, он был паническим, животным. Он буквально ощущал, как его тело поддаётся слабости, как разум цепляется за последние звуки, за любые признаки того, что всё ещё не кончено.       И в этот момент прозвучал выстрел. Где-то за дверью. Затем ещё один. Потом грохот, звон метала, выкрики. Сид отвёл оружие, на секунду обернувшись к источнику звука. Дверь лаборатории резко распахнулась. Первой, словно порыв ветра, в комнату вбежала Сара. На секунду она замерла, встретившись взглядом с аргонианином, её лицо было искажено напряжением, но в глазах сияла решимость. Она тут же отпрыгнула в сторону, уступая место силовикам, следовавшим за ней. Раздалась короткая, слаженная команда. Несколько выстрелов — и Сид был сбит с ног, аркимат вылетел из его рук. Следом обезвредили безоружного автоматона, отключив его через переносной подавитель. И в последнюю очередь оглушили двух других радикалов, прятавшихся за ящиками.       Тишина и тяжесть собственного тела навалилась внезапно. Профессор осел на пол, глаза закрывались словно сами собой. Только теперь он позволил себе выдохнуть, тяжело, прерывисто, с болью в груди. Он был жив. И она… она пришла. А потом пришла темнота.