Сенку/Мику

Луна висела в зените — полная, мягкая, будто подвешенная за тонкую нить. Её свет ложился на выжженное летнее поле серебристыми бликами. Вдалеке тихо потрескивали угли костра, но вокруг всё уже спало. Отдалённые голоса один за другим переставали звучать, и поселение постепенно начинало всё глубже погружаться в сон. Мику сидела на гладком валуне, подтянув колени к груди. На них лежал её блокнот — тёмно-синий, с уголками, потёртыми от частых перелистываний. Она держала карандаш аккуратно, почти благоговейно, и с усердием выводила чёткие штрихи, то глядя высоко в небо, сильно щуря глаза, то вновь опуская их к блокноту. Линия — точка — изгиб. Звезда — звезда — соединение. Монотонное занятие, которое должно было её отвлечь, лишь сильнее наводило тоску и заставляло сильнее погрузиться в свои мысли. Брови были сведены к переносице, чуть высунутый кончик языка и недовольно вздёрнутый нос: всё показывало на сильную вовлечённость в собственные мысли. Ещё и глаза начинали болеть от напряжения, что не могло не утруждать. Она выдохнула и провела последнюю черту, соединив в небе два едва различимых огонька. Глаза нестерпимо болели, и ровные чёрточки на бумаге до того расплывались, что почти скручивались в дугу. Мику плотно сжала веки, проморгалась и выпрямила ноги вдоль валуна, позволив блокноту сползти ниже к бёдрам. Девушка хмуро всматривалась в Луну, будто она могла отражать не только солнечный свет, но и все её проблемы. Сбоку послышались шаги. Каждый день, словно по часам, они встречались на этом месте и лишний час-другой проводили вместе вечер, пока сон не начинал ломить обоих. Иногда они могли проговорить до самого утра, но чаще — обоюдно проводили вечер в молчании. В самом приятном и уютном молчании, которое может быть только у влюблённых. — Я думал, ты сегодня не придёшь, — юношеский голос мягко разрезал тишину. Сенку тихо подошёл ближе, немного постоял на месте, ожидая реакции Мику. Но та лишь поджала губы и нарочито недовольно отвернула голову в сторону, будто Луна теперь её абсолютно не интересовала, а горсть травинок возле валуна была самым интересным предметом для наблюдения. Учёный невозмутимо сел рядом. С виду так и нельзя было сказать, но внутри он с головы до ног кипел от противоречивых эмоций. Сенку искренне старался с ними справится, и вот уже через несколько минут тишины, которые по ощущениям длились не меньше часа, он смог из себя выдавить лаконичное: — Можно, я посмотрю? Он кивнул головой на небрежно раскинувшийся на бёдрах Мику раскрытый блокнот. Та всё ещё была повёрнута к учёному спиной, но, не смотря на это, и так поняла, на что хотел посмотреть Сенку. Всё ещё рассматривая морщинистые узоры валуна, Мику едва заметно кивнула. Учёный осторожно потянулся за блокнотом. Он обогнул пальцами переплёт, едва касаясь плотной ткани штанов Мику, будто сомневаясь, может ли сейчас до неё коснуться. Это ощущение всё ещё раздражало, но Ген предупреждал, что им нужно пережить этот этап отношений. Он полистал пару страниц. Звёзды, линии, небесные узоры. Всё как обычно — и в то же время нет. Мику слышала, как шуршат листки блокнота, как долго Сенку в них всматривался и как плавно проводил подушечками пальцев по шероховатой поверхности. От каждого звука так и хотелось развернуться к учёному всем корпусом, подсесть ближе, чуть ли не укладывая голову ему на плечо, и следить за каждым его движением, но сейчас неведомое раньше упрямство не давало Мику этого сделать. Она слышала, как он что-то мычал себе под нос, всё более заинтересованно разглядывая её схематические рисунки неба. Как хмыкал и всё восхищённей говорил: «Интересно, это действительно интересно!». Мику украдкой взглянула через своё плечо и увидела, как он сравнивал исписанные листки с ночным небом. И, кажется, Сенку заметил на себе её взгляд, ведь даже не глядя на неё почти сразу произнёс: — Ты внесла эту звезду на свою карту, хотя её даже не должно тут быть. — Как это, не должно? — Мику растерялась, даже забыв о своей обиде, и указала пальцем на ночное небо. — Вот же она. — Этой звёзды в принципе не должно быть. Сенку хмуро закрыл блокнот и аккуратно вернул его в руки Мику. — Что это значит? — Она слишком яркая, видишь? Это явно не обычная звезда. И двигается относительно быстро в сравнении с остальными. — Ты что, хочешь сказать, что это спутник? — Мику издала нервный смешок. — Это невозможно, — отрезал Сенку. — Тогда, что же?.. — Не знаю, — он пожал плечами и угрюмо облокотился со спины на руки. — Три тысячи лет назад я бы с уверенностью сказал, что это станция МКС на орбите Земли, но сейчас… Бред какой-то. Они вновь замолчали, остановив взгляд каждый на своём: Сенку — на небе, Мику — на выжженном поле. Сейчас она чувствовала себя ещё более глупо, чем раньше. — Всё в порядке? — сдержанный вопрос вывел её из равновесия. — Ты же знаешь, что нет, — буркнула Мику. — Ясно. Он вновь замолчал. Решать конфликтные вопросы оказалось до невозможного трудно, тем более, когда не знаешь, что и как нужно говорить. Сенку нетерпеливо поджал губы, посмотрел на упрямо отвёрнутую от него Мику и склонил голову на бок: — Может, скажешь хоть что-то? Она мрачно понизила голос: — Сказала бы, если бы мои слова могли хоть что-то поменять. — Может, они и поменяют. — Что? Что они поменяют?! — Мику развернулась к нему лицом и зло сверкнула глазами. — Ты не полетишь на Луну? Останешься здесь? Оставишь свою миссию? — Мы могли бы хорошо провести оставшееся у нас время, — спокойно ответил на её выпад Сенку. Мику выпрямилась, и взгляд её смог немного проясниться. Она обречённо вздохнула, вновь опуская глаза к полу: — Почему я узнаю об этом самая последняя? — А какая разница, когда ты б этом узнала? — Ну, знаешь, экспедиция на Луну, после которой ты обратишь себя в камень и останешься стоять статуей в космосе, это не то же самое, что умолчать о потерянном носке, — Мику язвительно скривила лицо, оскорблённая тем, что ей приходится объяснять такую очевидную для неё вещь. — Если я тебе дорога, то почему я так поздно узнаю о контексте твоего полёта? — Потому что ты мне дорога. Сенку мягко улыбнулся, наблюдая за вновь растерявшейся от такого простого ответа Мику. Определённо, ему не нравились такие разговоры, но от того, что его слова правильно отражаются в её мозгу (и то, что он уже всё лучше их генерирует), становилось так приятно на душе. С какой-то стороны Сенку даже мог сказать, что входит во вкус. — Мику, я хотел как можно дальше оттянуть этот момент, чтобы без лишней напряжённости хотя бы несколько дней провести время вместе. — Ты так долго решался мне это рассказать, что по итогу выдал о своём задании как сухой факт? — Я не мастер чувств, ты это знала с самого начала, — Сенку чуть подался вперёд, его брови недовольно сузились. — Я не буду говорить тебе красивые речи, потому что мне важно говорить правду. А правда в том, что мы оба боимся. И если мы сейчас просто будем соревноваться, кто сильнее обидится — только потеряем то время, которое ещё осталось, — Сенку резко втянул в себя воздух, пытаясь поумерить вырывающийся поток возмущений; он опустил взгляд и тихо прошептал: — Я не требую от тебя понимания. Но, чёрт возьми, Мику, хотя бы не отталкивай меня, пока я ещё рядом. Она виновато понурила взгляд. Глаза уже давно намокли от бестолковой обиды и безысходности, но Мику понимала, что Сенку был, как всегда, абсолютно прав. Она неуверенно дёрнула рукой, повела её ниже по валуну и едва коснулась указательным пальцем кисти учёного. Не встретившись с сопротивлением, холодная ладонь мягко укрыла слегка шершавую мужскую руку. — Прости, — так же тихо сказала она. — Я должна понимать, что не мне одной тяжело. Сенку ничего не ответил. Он сидел, удивлённый своим внезапным потоком откровений, и пытался понять, хорошо это было или плохо. А Мику продолжала ждать его окончательного выбора, надеясь, что они ещё смогут об том поговорить. Ей хотелось кричать и размахивать кулаками, хотелось до утра возмущаться на несправедливость их ситуации и на всё окаменение в целом, хотелось разделить эту накопившуюся горечь с Сенку, но… — Давай посмотрим, какие созвездия ты ещё не успела перерисовать в блокнот? …она проглотила ком, раздирая им горло, и отогнала горечь подальше вместе со слезами. — Да, конечно, — прохрипела в ответ. Они сидели, молча вглядываясь в ночное небо. Сначала — по привычке, потом — чтобы убежать от мыслей, а вскоре и с искренним интересом. Звёзды, казалось, стали ближе, будто отразили напряжение последних минут и теперь, сжавшись в узоры созвездий, дарили им немного нужного покоя. Сенку вытянул руку и медленно провёл ею по небу, точно расчерчивая воображаемые линии. — Вот эта… вроде бы Кассиопея. Углы острые, словно она вечно всем недовольна, — учёный покосился на Мику и неуверенно открыл рот, обдумывая, может ли он сейчас рискнуть скрасить момент шуткой. В конце концов, он был ещё не так хорош в этом. — Прям как ты, когда ворчишь перед зеркалом. Мику недоумённо повернулась к Сенку, но тот лишь пожал плечами, мол, «эй, я пытаюсь, вообще-то». — А ты когда-нибудь пробовал смыть золу с лица за пять минут? — Мику насупилась, но уголки губ уже начали предательски подрагивать. — Кроме того, ты вечно просыпаешься последним. — Я учёный. Мозг работает лучше в фазе альфа-ленивости, — надменно заявил Сенку и, взяв у неё блокнот, провёл карандашом очередную линию. — Эй! — Мику тут же выхватила блокнот обратно. — Не порти симметрию! — Симметрия в природе — заблуждение. Всё куда сложнее. Вот, гляди… — Он ловко перехватил карандаш и наугад черкнул рядом с её узором небольшую, абсолютно не похожую на остальные фигуру. — Что это? — Это… — учёный на секунду задумался, придумывая достойное название для своего творения. — Гипотетическое созвездие Сенкуса. Мику прищурилась, с недоверием покосившись на Сенку: — Похоже на член. — Что? — он аж поперхнулся, внимательнее всматриваясь в свой рисунок. — Вообще-то, я сделал очертания микроскопа! — Нет, ты просто нарисовал в моём блокноте по астрономии член на всю страницу, — меланхолично отрезала Мику. — Это… микроскоп Сенкуса, — настаивал на своём тот, хотя голос выдавал, что он и сам уже сомневался в корректности своего рисунка. — Это не микроскоп. Мику ещё некоторое время держала каменное лицо, считывая нарастающее смущение на лице Сенку, прежде, чем прыснула, не выдержав. Напряжение, как по щелчку, осыпалось в траву у валуна. Она легонько стукнула Сенку по плечу и, фыркнув, вернула блокнот к себе на колени. — Вот именно поэтому я тебя и терплю. Чтобы хоть кто-то напоминал, что я развратна не одна. Он хмыкнул, прикрыл лицо рукой и строго сказал: — Предлагаю сменить тему. — Я с тобой полностью согласна, — странный блеск в её глазах говорил об обратном. — Раз уж мы помирились, со своей стороны предлагаю закрепить результат. — Ты о чём? — Ну, сейчас ночь, все спят… — уклончиво отвечала Мику с игривостью в голосе, — а мы тут одни… — Ты о?.. Что? Нет! Сенку отрицательно замахал головой под звонкий смех Мику. — Ну чего ты так категорично? Может, я хочу провести свой научный опыт: проверить, как влияет примирение на… эндорфиновую активность? — За правильное употребление терминологии ставлю «пятёрку», за попытку подката — твёрдое «два». — Это «два» хотя бы с плюсом? Сенку сурово посмотрел на подрагивающее лицо Мику от сдерживаемого смеха. Он чувствовал, как и сам сейчас готов расхохотаться, но не хотел давать себе слабину. — Всё, я пошёл, — он резко встал, и вырвавшая наружу улыбка, которую Сенку не успел спрятать, не смогла ускользнуть от взгляда Мику. Она вскочила следом, догоняя учёного быстрым шагом. — Ну же, человечество само себя не восстановит! — продолжала Мику уже шутки ради, и Сенку смеялся — громко, с лёгкой хрипотцой, искренне и с облегчением. Когда Мику догнала его — доверчиво уткнулась лбом ему в плечо. Сенку не сразу, но всё-таки обнял её одной рукой — осторожно, с той неловкой нежностью, которую всё ещё учился в себе принимать. На валуне остался лежать раскрытый блокнот с изображённым микроскопом и несколькими созвездиями, над которыми аккуратно была выведена дата: «12 апреля, 5753 год». И над ними, будто одобряя такой конец вечера, мерцала та самая «лишняя звезда».