1. система

***

Завязать волосы, коротко глянуться в зеркало перед выходом, повернуть в замке ключ. Всё это так привычно, рутинно, Лэйн выполняет действия уже на автомате. Знакомый серый подъезд, сбежать вниз по ступеням со своего второго этажа, толкнуть дверь — снаружи по-октябрьски дождливо и неприветливо. Тесные одинаковые многоэтажки, узкие проходы между улицами, детские площадки в одинаковых дворах, за южным Орехово-Борисово выглядывают вылизанные белые пиковские новостройки. Одни и те же хмурые лица, её тучная соседка с крошечной дрожащей собачонкой на тонком поводке идёт мимо и, как всегда, вместо приветствия одаривает Лэйн надменным взглядом. Лэйн хочется в ответ ей оскалиться или хотя бы средний палец показать, но она молча проходит мимо, поправив наушники на голове. В семь утра в московском метро уже страшная толкучка, на конечной станции Зябликово народ валит и валит, впихиваясь в узкие двери вагонов, с верхнего перехода на Красногвардейскую спускаются и тоже втискиваются в поезда. Лэйн подолгу стоит на краю платформы и ждёт возможности хотя бы в вагон зайти, не то, чтобы занять сидячее место. Лэйн уже год живёт в снятой миниатюрной однушке, её многоэтажка стоит буквой «Г» на Кустанайской и рядышком ютит автобусную остановку. В пешей доступности метро, сорок пять тысяч за аренду, второй этаж, но видок из окна так себе: выходит на соседний дом и трассу за ним, а если на ночь не закрыть окно, то слышно проезжающие мимо машины, ведь Москва никогда не засыпает. Впрочем, для Лэйн этот вариант лучший. Лучше так, чем с родителями. А с родителями у неё отношения сложные. Мягко говоря. Там, в подобии дома, живёт её сложная истеричная мать и отчим, с которым Лэйн ещё подростком не нашла общий язык. «Этот» держится дольше остальных, обычно мамины мужики не задерживались в доме дольше полугода, ровно до тех пор, пока не заканчивался конфетно-букетный и не начиналась бытовуха. Но Виктор вот уж пятый год стабильно подле её родительницы и уходить, кажется, не намерен. Лэйн помнит своё первое впечатление о нём — ей было пятнадцать, мама привела на ужин очередного ухажёра и представила его ей в качестве нового отца. Виктор был... обычным. Никаким. Обыкновенное щетинистое лицо с глубоко посаженными светлыми глазами, ростом едва выше её матери и самой Лэйн, лет сорок на вид. Плечи у него были узковаты, а этого Лэйн в мужчинах не признавала. Не нарядный, среднестатистический русский мужик, что такого её нарциссичная и творческая мать в нём увидела, для Лэйн так и осталось загадкой. Семейная жизнь у них наладилась, а у Лэйн разладилась: теперь в доме стал главным мужик, устанавливая новые правила и пытаясь перевоспитать падчерицу. А ещё они практически каждую ночь громко трахались, стуча изголовьем кровати о ту стенку, возле которой стояла постель Лэйн. Виктор осуждающе смотрел на короткие юбки в её гардеробе и выносил мозги матери, а мать уже самой Лэйн. Девушка должна быть скромной и кроткой, Лэйн, кто тебя замуж возьмёт такой непорядочной? Это было очень интересно слышать от матери, которая мужиков сменила столько, что Лэйн со счета сбилась и позабыла половину лиц. Любимой фразой её мамы было «будь нормальной». «Не позорь меня, Лэйн», «веди себя хорошо, Лэйн». А Виктора раздражала её флегматичность и отстранённость, раздражало бесстрастное лицо, скрытность и неразговорчивость, то, что она была сама себе на уме. Не нравился макияж Лэйн и её маленькая любовь к готике (подростковый максимализм она прожила в готических макияжах и исключительно чёрной одежде). И любовь к книгам он презирал, фыркая каждый раз, и пятнадцатилетней Лэйн весело было мысленно сравнивать его с Гастоном из «Красавицы и Чудовища». К совершеннолетию Лэйн чётко решила съезжать, потому что с каждым днём Виктор ходил всё угрюмее и злее, мечтая скорее выдать её замуж или спихнуть в общагу, чтобы перестала мешать их с матерью счастью. Чем мешала отсутствующая дома добрую часть суток Лэйн, он так и не аргументировал. В семнадцать лет Лэйн не поступила на бюджет, и потому учиться совсем не пошла — у её родителей не было ни денег, ни желания обеспечить ей образование. Поэтому взяла год на перерыв. Лэйн устроилась официанткой в бар и, скопив две зарплаты, внесла предоплату и оплатила месяц. К декабрю она въехала в тесную однушку на Кустанайской и новый год уже встречала в гордом счастливом одиночестве. Экзамены пересдала, но и в этот раз не бюджет: все места оказались заняты льготниками и олимпиадниками, так что Лэйн пошла на платку, но платила уже сама. Сейчас ей двадцать, она всё еще работает официанткой, но теперь учится на втором курсе филфака заочно. На станции Люблино Лэйн кое-как успевает выскочить из вагона: по утрам двери открываются секунд на двадцать, не дольше. На улице хмурое небо собирается разразиться октябрьским холодным ливнем, зонта Лэйн с собой не взяла, поэтому молча прибавляет шагу, сворачивая в подземный переход. На ней пальто грязно-серого цвета, смахивающего на пыльный асфальт, старенький клетчатый шарф. От стен звонко отскакивает эхо каблуков. Продолжение привычной рутины. К половине восьмого Лэйн уже в баре, уже завязывает на себе фиолетовый форменный фартук с небольшим бейджиком «Лейн» на груди с левой стороны. Через «е», потому что Лэйн работает с идиотами, плевавшими, как будет правильно. По утрам трафик небольшой: практически весь народ идёт за кофе в кофейню напротив и толкается там. В баре Лэйн может предложить только шот с водкой и холодным кофе, но вряд ли это то, что нужно с утра работающим людям. Им нужна малость — машинный кофе в бумажных стаканчиках с написанными маркером именами. День идёт привычно. Вся её жизнь постепенно превращается в стабильность, а наступившая стагнация медленно, но верно скатывается в лёгкую деградацию. Повторяются раз за разом дни, мешаясь в один сплошной день сурка. Словно Лэйн застряла во временной петле. Лэйн цепляет околоприветливые улыбки и обслуживает столы, Лэйн разносит заказы, записывая новые в помятый крошечный блокнотик карандашом, Лэйн сквозь зубы разговаривает с барменом — татуированным мужиком средних лет, отчаянно подбивающим её на свидание. «Да брось, Лэйн, азиаток у меня ещё не было...» Ну да, она же грёбанная диковинка, а не человек. Имечко у неё дурацкое, это подмечает почти каждый посетитель, коверкая гласные и согласные как им вздумается. Вероятно, с ее матерью мужики встречались по тому же принципу: о, вау, азиаточка. Ну целая вкладка на порнхабе, а не девушка. Она уже перестает удивляться утренним посетителям, оказывается, люди любят выпить вне зависимости от времени суток и обязанностей. У кого-то смена в ночь, поэтому выпивают с утра. Кто-то вообще безработный. Впрочем, кто она такая, чтобы осуждать? Лэйн несёт за третий столик две порции мороженого (на улице холодный октябрь, но люди сумасшедшие придурки, это она уже усвоила) и машинально подаёт салфетку, натыкаясь на сухое «спасибо». Её коллега, тоже молодая студентка, о чем-то воркует с парнем за пятым, и это тоже для Лэйн абсолютная рутина, её сменщица флиртует буквально с каждым мужчиной, входящим в этот бар. Их бар «Сверхновая» заведение нарочито помпезное и яркое. Современный дизайн, неоново-розовая вывеска с летящей под ней звездой, потолки расписаны под космос. Форма у официантов фиолетовая, диванчики вокруг чёрных круглых столов тоже фиолетовые, занавеси в вип-комнату фиолетовые, Лэйн уже тошнит от фиолетового. Какой-то цвет уныния. Из еды подают они в большинстве своём закуски к алкоголю, повар у них — молодой парнишка Ноа, который, кажется, работу свою откровенно ненавидит, но остаётся на месте из-за хорошей зарплаты. В этом они с Лэйн похожи; в «Сверхновой» заведующая платит необычайно щедро. Но по утрам у бара есть серьёзный конкурент — кофейня «Лофт» напротив. Выполненная в лучших традициях современных заведений с кофе, их вывеска белая, тонким завитушным шрифтом, по панорамным окнам ползёт паутинка желтых гирлянд с крупными симпатичными лампочками. Насколько Лэйн видит отсюда, внутри у них за стойкой хипстерская кирпичная стена, остальные же в приевшимся, но приятном глазу бежевом. «Сверхновую» для работы Лэйн выбрала по простым критериям: щедрая зарплата и расположение. Ее работодательница и админы в баре не против темных макияжей и пустых выражений лица, её мало дёргают и не спешат надоедать дружбами и разговорами (кроме бармена, но там тяжелый случай), поэтому Лэйн всё устраивает. Медленно накрапывает дождь, который собирался ещё с утра. Лэйн лениво бежит глазами по страницам увесистого учебника культурологии, заранее готовясь к зимней сессии, чтобы не вылететь из универа. Это всё тоже довольно привычно. Однако именно этим октябрьским днём двухгодичная одинаковая система даёт первый сбой. Лэйн четко ощущает на себе взгляд, но не понимает откуда: люди за столиками мирно выпивают, кто одиноко уткнувшись в телефон, а кто смеясь в компании и чокаясь, повар на кухне чем-то гремит, а её сменщица на перерыве. Она жмёт плечами и хочет забить, но зачем-то глядит в их единственное окно и тогда перехватывает поднадоевший за последние полчаса чужой взгляд. Прямиком из кофейни на нее смотрит парень. Тёмные волосы, одежда тоже, на груди, кажется, бейджик. Бариста, что ли? Он, словив ответный взгляд, улыбается и подмигивает. Лэйн тут же закатывает глаза и отворачивается. Этого еще не хватало... Ей достаточно одного подкатывающего придурка-бармена и клиентов мужчин, ежедневно делающих комплименты её ногам. Второго на постоянке её психика не переживёт. Возвращается сменщица, и теперь очередь Лэйн отправиться на заслуженные тридцать минут обеда. В тёмной комнате для сотрудников две недлинные вешалки для верхней одежды, холодильник, полка с микроволновкой и узкий прямоугольный стол. Прошлым вечером она не приготовила себе еды, поэтому придется потратить время на то, чтобы сходить в магазин неподалёку. Но лучше так, чем сдохнуть с голоду и тоски. Набросив на себя серое пальто и не завязав шарф, Лэйн выходит на сырую улицу под моросящий неприятный дождь. С финансами дела у нее обстоят нормально, Лэйн умеет экономить и откладывать, грамотно распределять расходы и управлять своими деньгами. Часть зарплаты сразу откладывается на аренду квартиры, ещё часть на проезд, десятка на сберегательный счёт, остальное — на еду. Продавцы внутри «Дикси» не менее серые и угрюмые, каждый из них на своей смене скорее функция, чем человек, и именно это самая сложная часть работы в сфере обслуживания, Лэйн не понаслышке знает. Взять себе на перекус — тоже привычно, рутинно. Как всегда рука тянется к двум сырным слойкам и апельсиновой газировке. На выходе Лэйн сталкивается с кем-то, едва не врезаясь. Поднимает голову вверх — а это необычно, она со своих ста семидесяти двух уже попривыкла смотреть вперед или вниз — встречается взглядом с парнем. На нём чёрное пальто, неприметная темная одежда, волосы тоже чёрные, цвета воронова крыла. Какой-то он бледный, но довольно симпатичный: лицо чуть смазливое, ямочка на подбородке, фактурный нос, ровные черные брови. Под глазами тени болезненные, будто не спал давно. На левом ухе индастриал, на правом два кольца в мочке. Глаза у него пронзительные и эмоциональные, тёмного, глубокого зелёного цвета, как тайгинское тинистое болото, они живо блестят на лице, невольно приковывая взгляд. Лэйн досконально анализирует его за несколько жалких секунд. Симпатичный. Она сразу отметила широкие плечи. Симпатичный. Но... — Извините, — ровно говорит Лэйн и двигается, чтобы его обойти. Парень двигается тоже, перекрывая ей путь тем самым своим широким плечом. В его руках она замечает белый бумажный стаканчик из «Лофта» с именем и какими-то цифрами. — Привет. Ты же в «Сверхновой» работаешь? Голос у него тоже достаточно приятный. Не низкий и не высокий, идеальная середина с достаточной глубиной и хорошей интонацией. — Да, — с сомнением гнёт бровь Лэйн. — Ян, бариста из «Лофта», — подмигивает парень, — Я тебе кофе принёс. Очарование момента тут же ломается протянутым стаканчиком кофе и пониманием того, что он пытается с ней познакомиться. На стаканчике его имя, а цифры — номер телефона. Вмиг он уже не такой уж и симпатичный, ямочка на его подбородке дурацкая, клыки слишком торчат, волосы лохматые и неопрятные, да и бледность его несуразная. — Я не знакомлюсь. — Почему? — Это бессмысленно. — Откуда такая уверенность? Её начинает раздражать его настойчивость, но Лэйн достаточно терпелива после нескольких лет в общепите. — Опыт, — с намёком надавливает она. — Бывают и исключения, — позитивно парирует Ян и улыбается. Улыбка у него кривоватая и странная, но обезоруживающе искренняя. Он не похож на обычного серого москвича, глаза слишком живые и яркие, движения не на автомате, а вдумчивые, осознанные. Лэйн неопределённо хмыкает и снова его обходит, на что Ян настойчиво суёт злополучный стаканчик ей в руки. — Кофе хоть возьми. Я старался. Все больше раздражаясь, Лэйн, натянув на лицо полуулыбку, перенимает кофе. Ян не успевает обрадоваться, как Лэйн уже разжимает пальцы и отпускает полный кофе большой стаканчик в ближайшую урну. Её улыбка становится чуть шире, когда Ян заметно удивляется и будто бы слегка расстраивается, сладким голосом она снисходительно произносит: — Терпеть не могу кофе. «Бариста, кстати, тоже». И, развернувшись, направляется обратно в свою «Сверхновую». Остаток вечера до второго её перерыва, назначенного, как обычно, в семь часов, проходит без каких-то приключений. Периодически Лэйн продолжает ловить на себе тоскливые взгляды из кофейни напротив, но намеренно не обращает никакого внимания. Сегодня людей совсем мало, это одновременно и скучно, и даёт ей возможность подготовиться к сессии. Ровно в семь часов Лэйн плюхается на скрипящий стул в служебном помещении, аккуратно, чтобы не смазать тушь, потерев уставшее лицо. Полчаса на то, чтобы ничего не делать. Практически благодать. Разблокировав экран, Лэйн принимается бесцельно копаться в телефоне, пролистывая новости в телеграмм-пабликах, пока сверху не всплывает достаточно необычное уведомление. Instagram: пользователь huntyou подписался(-ась) на ваши обновления. Лэйн удивляется: кто-то ещё пользуется инстой? От этого же аккаунта начинают прилетать лайки на немногочисленные фото в её полумертвом профиле. Природное любопытство подбивает её открыть приложение, и она тут же видит прилетевшее от него сообщение в директ: huntyou Привет) Фу. Со скобочкой. Лэйн пишет лаконичное:

nolane12

?

Внизу экрана три точки, пока этот загадочный профиль печатает и следом отправляет: huntyou Ты красивая. Познакомимся? ;) Да что сегодня за день знакомств? И, о, подмигивающий смайлик. Банально и слащаво, заезжено. Спасибо, что без подката в духе «Хэй, твои родители случайно не пекари? Тогда откуда у них такая крошка?»

nolane12

не

Лэйн рубит на корню и сразу, не дав диалогу даже нормально начаться. Ей это не нужно, ей не до этого. Лэйн в отношениях была и знает, что ловить в них нечего. Интереса ради она всё-таки заходит в его профиль и едва удерживает себя от того, чтобы закрыть лицо рукой и оставшиеся пятнадцать минут сумасшедше прохихикать в стол. Его профиль нарочито пафосный и откровенно смешной, Лэйн наткнулась на какого-то ловеласа и самовлюблённого придурка. В описании его профиля стоит «I said a thousand million things That I could never say this morning», цитатка из песни группы «Arctic monkeys», вроде бы не так плохо, как заумные цитаты из пабликов ВКонтакте семнадцатого года, но все ещё слишком нарочито слащаво. А вот его фотографии... Фото, где он одет, можно пересчитать по пальцам. Этот парень явно не прочь похвастаться голым рельефным торсом, подкаченными руками и прессом. Пафосность мешается с показушностью, на одном из фото изображена его напряженная рука с зажатой меж пальцев тлеющей сигаретой, на следующей чёрная акустическая гитара. Несколько фотографий с его обрезанным лицом, часть губ и подбородок, половинка левой скулы, но в общем селфи он не выкладывал. Она злорадно думает, что, наверное, личиком он не вышел и поэтому компенсировал это упущение вечерами в качалке. Лэйн смешливо фыркает вслух, наткнувшись на фото, где он слегка приспустил джинсы, чтобы виднелась резинка оригинального белья «Calvin Klein». Боже, как же это пластилиново и нереально смешно. Лэйн от таких парней перманентно тошнит. От него приходит новое сообщение: huntyou Я понял. Больше никакого кофе И до Лэйн доходит, почему парень на фото кажется ей смутно знакомым. Приходится напрячься, чтобы вспомнить его имя.

nolane12

Ян?

huntyou Ты запомнила! Я польщён ;) Как он её умудрился найти? У Лэйн на аватарке даже не она — старая фотка многоэтажек на фоне розового заката. В фотографиях у неё старый общий балкон в многоквартирном доме, граффити «Достоевский жив» на бетонном заборе, её ноги в некогда любимых круглоносых ботах и рассвет через двери автобуса. Одна единственная фотография с её лицом — там она ещё школьница, фото полуразмытое, сделанное в метро, пока Лэйн дергано оборачивается к камере. Этого мало, чтобы узнать её. huntyou Что тебе нравится? Чай, кино? Посидим где-нибудь?

nolane12

не

Лэйн не дописывает «т» в слове «нет» и ленится ставить большие буквы. Думает, как от него отвязаться. Такие настойчивые ей попадаются редко, обычно ухажеры отстают после нескольких отказов и кислых лиц, выносить недовольных женщин умеет крайне маленькое количество мужчин. Но Лэйн от и до заросшая иглами, подобраться к ней непросто, а уколоться — очень даже. Остаётся только ждать, когда уколется Ян и убежит восвояси, подобно другим. huntyou Злюка :( huntyou Одно свидание.

nolane12

не

huntyou Умоляю.

nolane12

не

huntyou Ты ник такой придумала, потому что твоё любимое слово «не»? Лэйн ловит себя на том, что криво улыбается своему телефону, пялясь на их переписку. Он смешной. Во всех смыслах, потому что фотографии у него дебильные, пишет он какую-то чепуху, настойчивость его смешная, весь он просто смешной. Ещё веселее ему отказывать. Отказы всегда смешны, но её бесит, если после «нет» мужчины злятся. Этот не злится, просто забавно расстраивается.

nolane12

не пиши мне

Лаконично и специально достаточно грубо. Лэйн ни в коем случае не собирается заводить привязанностей, а любое общение — это привязанность. Максимум её социальных взаимодействий — это клиенты в баре, повар и её сменщица, иногда соседка и хозяин её квартиры, раз в полгода преподаватели в университете, но не более. У Лэйн со школьной скамьи не задалось с друзьями, но, наверное, это к лучшему. Школьницей Лэйн оказалась совсем не способной к адаптации. Она плохо понимала окружающих её сверстников, их разговоры и интересы разительно отличались от её. В подростковые годы Лэйн была слегка гиканутой и от этого странной для окружающих, отношения с мальчиками её мало интересовали, разговоры с девочками тоже. Ещё её дразнили узкоглазой, смеялись над ростом — Лэйн с восьмого класса выросла до ста семидесяти двух сантиметров, была выше всех девочек и некоторых мальчиков. Фигура у нее тоже была какая-то нескладная, слишком худощавая и неловкая, грудь небольшая и неприметная, ключицы торчали с ребрами, талия узкая переходила в широкие бедра с, как ей кричали вслед мальчишки в разгаре пубертата, сочными ляжками. При этом у нее были узкие лодыжки и запястья, маленькие ладони и размер ноги. Она ощущала себя странно в своём же теле, и поэтому всё глубже погружалась в себя, во внутренний мир и бесконечность чужих вселенных — искала себя в играх, аниме и фильмах, в книгах, манхвах и музыкальных группах. Единственный, с кем она на тот момент общалась, это её интернет-друг. Они практически ничего не знали друг о друге и обращались по никам, иногда играли в видеоигры по сети. Лэйн знала только то, что он жил в другом городе и был её на три года старше. Но и с ним со временем она потеряла связь. huntyou Какая резкая. Если у тебя кто-то есть, скажи напрямую и я отстану.

nolane12

не. я просто не хочу. не пиши мне.

huntyou Ага, просто вредная. Понял.

nolane12

опыт

Опыт. В шестнадцать лет Лэйн успела вдоволь наиграться в романтику. Ей этой игры хватит еще лет на десять вперёд. К шестнадцати Лэйн начала задумываться о том, что с ней что-то не так. Все одноклассницы давно целовались, ходили с мальчишками и встречались, познавая все оттенки первых отношений, а ею так никто и не интересовался — максимум отпускали сальные комментарии в её адрес и свистели вслед. Ей, в общем-то, отношения были не интересны и не нужны, а руководствовалась она своим неиссякаемым любопытством. Одноклассница позвала Лэйн пойти на новогоднюю вечеринку к кому-то на квартиру, интереса ради она согласилась. И там познакомилась с Сашей. Человек-мираж, человек-призрак, флёр и галлюцинация. Первое, что Лэйн в нём отметила — он был очень красив, она еще не встречала настолько красивых парней. Его практически идеальное по параметрам лицо веяло какой-то притягательной меланхоличностью, и выросшая на маминых мелодрамах Лэйн на это, конечно же, клюнула. Эдакий Эдвард Каллен из «Сумерек» — загадочен и красив. Саша посмотрел на неё своими голубыми глазами, чистыми-чистыми, практически прозрачными, как два хрусталика, и у Лэйн под ногами расплавился пол. Саша рассказывал ей об искусстве и литературе, читал наизусть стихи Блока и Мандельштама. Он рассказал ей, что недавно расстался с девушкой, которая долгое время его отравляла и держала в созависимых отношениях. Многие термины Лэйн впервые слышала, Саша был осознанный и продвинутый в отношениях, вешал кучу психологических ярлыков на людей и умело сортировал на разные категории, не признавая индивидуальностей. Сами собой завязались отношения, он чаще стал звать ее гулять, и она, как дурочка, надевала короткие юбки поздней осенью и мёрзла до краснючих коленок, гуляя с ним за руку по холодным паркам и скверам. Он поверхностно показывал ей Москву, а особенно любил старый Арбат, но каждый раз фыркал там на уличных музыкантов. Первый поцелуй у Лэйн вышел неромантичным и скомканным: Саша завёл её в арку между домами и, прижав спиной к холодной бетонной стене, сам поцеловал. Она неумело пыталась двигать губами в ответ, но он жадно перехватывал всю инициативу и, по сути, просто целовал оболочку, куклу, какой-то предмет. Как если бы целовал поверхность зеркала. Помимо его губ и слюны Лэйн отчетливо чувствовала привкус шоколадных чапман, которые он частенько курил. Естественно, Лэйн к нему привязалась. Она не могла себе сказать, любила ли, но привязалась точно. Внимания и любви от родителей она никогда не получала, так что мнимое чувство нужности кому-то, принадлежности, приносило ей странное удовольствие. Понемногу она поняла своих одноклассниц, обсуждающих в большинстве своём только отношения. Поняла, почему. Первый секс у неё случился тоже с Сашей. Не у него и не у неё дома, а на такой же вечеринке в чужой квартире. Саша любил по таким мероприятиям ходить, любил дешевое вино в пакетиках и пьяную философию на кухнях, видел в этом свою романтику и взрослость. Лэйн ничего из этого не впечатляло, но она оставалась рядом с ним, полагая, что так и должна делать, как его девушка. Прохладная чужая спальня встретила темнотой, когда выпивший Саша голодно её целовал, вталкивая внутрь. Дверь за ним закрылась на хлипкую щеколду, отрезав их от громыханий молодежной музыки за стенами. Двуспальная кровать чьих-то родителей — Лэйн на неё упала спиной, обе его руки расположились по сторонам от её тела. Его руки избавили её от одежды, она порывалась стеснительно прикрыться, чувствуя себя неуютно под его немигающими голубыми глазами. Было... больно. Лэйн мало знала о близости, собирая крупицы в памяти с уроков биологии и прочитанного когда-то в интернете. Она этой темой не интересовалась и потому ничего не стремилась изучить. Саша её не ласкал, не готовил; смазано поцеловав несколько раз в губы и шею, раскатал по члену презерватив. Подцепил согнутую в колене ногу и развёл чуть шире. Лэйн хватанула ртом воздух и зашипела сквозь зубы, ощущая неприязненное давление снизу, нарастающий зуд и тянущую боль. Инстинктивно дернулась, уперевшись ладонью в его грудь, будто пыталась с себя сбросить, но Саша не поддался и лишь успокаивающе похлопал её по бедру, продолжил давить, а потом резко и несдержанно дёрнул бедрами, входя до конца. Лэйн вскрикнула, и крик этот мало был похож на удовольствие. В глазах у неё собрались слёзы. Ощущения напоминали боль от порезов, словно внутрь вошел не член, а кухонный нож остриём. Она бросила мимолётный взгляд вниз и увидела оставшиеся разводы её крови на его лобке. Страшнее была не неопытность, а то, что Саша не звал ее с собой в фантазии, не подхватывал в удовольствие, а просто ритмично брал. Пресекал её попытки сменить позицию, что-то поменять; Лэйн видела, что он сейчас не с ней, а где-то в себе. Было обидно. Лэйн оставила попытки что-то изменить, её устраивала и малость: у неё красивый умный парень, чего еще желать? Он не отпускает сальные шуточки, не заглядывается на других. На неё тоже не заглядывается, но это не важно. Саша заглядывался, разве что, в зеркало. И всё было бы хорошо, всё плавно перетекало в привычку и рутину. А потом Саша пропал. Обычным весенним утром она собиралась написать ему, но с удивлением наткнулась только на сохранившуюся у неё переписку. С шоком рассматривала ледяное «Удалённый профиль. Был(-а) давно». Только после того, как он её оставил, Лэйн с ужасом осознала, что ничего о нём не знала. Не знала его фамилии, адреса, даже номера телефона. Попыталась найти его в интернете, поспрашивала у знакомых, но все пожимали плечами. Как будто Саши не существовало. Будто Лэйн его выдумала из-за своего острого одиночества. Сошла с ума? Предпосылок к тому, чтобы уйти, не было. Не было ссор, недовольств, скандалов. Он не стал к ней холоден, не говорил ничего странного или двоякого. Самое страшное, что он вёл себя абсолютно как всегда. А потом, ничего не сказав, пропал. Бросил её. Оставил Лэйн снова одну. Тогда, когда она только успела начать думать, что кому-то нужна. Так что отношения у Лэйн были. И урок она усвоила. Никаких обязательств и привязанностей. Близость оказалась слишком прилипчива, слишком желанна, она превратилась в её слабость, а слабость жестоко карается. Больше быть слабой она не хотела и не собиралась. Из мыслей её вырывает новое сообщение этого злополучного бариста. huntyou Цветы любишь? Надоел. Лэйн без лишних угрызений совести жмёт «заблокировать» и практически сразу забывает. Мало того, что он так нагло вмешался в обычный распорядок ее дня, так ещё и напомнил о бывшем, вспоминать о котором Лэйн любила меньше всего. А ещё цветы — это пошлость. Выключив экран телефона, Лэйн потягивает спину с тихим «м-м-м» до глухого щелчка в позвоночнике. К ночи «Сверхновая» логично наполняется людьми — кто после работы пришел выпить, кто компанией после универа. Завтра пятница и вечером будет полный зал. Скользя между столиками, Лэйн выполняет всё на автомате — одному поставить пива, за шестой стол батарею шотов, симпатичной девушке за вторым молочный коктейль с, кажется, коньяком. Самое раздражающее в разносе заказов — это принять их у бармена. Он каждый раз норовит тронуть Лэйн за протянутые к коктейлям пальцы, хочет поймать ее руки в свои, а взгляд его перманентно липнет к ее заднице, когда она отходит от барной стойки с подносом в левой. Краем уха она слушает мелодичный голос их администратора, рассаживающего гостей за остаток свободных столов. Высокий, худощавый, у него длинные русые волосы собраны в низкий хвост, а еще презабавнейшие закрученные усы, как у гусара прошлых веков. Прилежный, тихий и крайне вежливый — Лэйн он сильно забавляет. Может, она очень злая на людей, но ей правда смешно с чужих чудачеств и промашек, может, потому что Лэйн чудачка сама. Или сказалось сомнительное воспитание матери, пытавшейся вылепить из дочери подобие себя. Только вот её мать оказалась инфантильным ребенком в теле взрослого и не сумела вылепить из дочки буквально ничего, так что Лэйн пришлось самой себя долепливать. Смену она закрывает довольная: за шестым столиком компания студентов отвесила ей щедрых чаевых за то, что Лэйн вспомнила им на потеху несколько суховатых анекдотов и подвыпивших ребят разнесло. Расписавшись на отчетном листке, Лэйн, ни с кем не прощаясь, выходит из бара. К ночи совсем холодно, серое старое пальто плохо согревает, и она спешит к метро. Первая закрыта, завтра вторая и два выходных, график два/два приятен и хорош, она не успевает должным образом устать. Чаевые это приятный сюрприз, можно взять себе какой-нибудь вкусной фигни в супермаркете рядом с домом и порадовать себя под дурацкую комедию. В метро в восемь вечера народ идёт на спад, самый час-пик обычно проходит в шесть часов, когда домой возвращаются с офисов. А офисов в Москве миллиарды. Лэйн едет обратно на своё Зябликово, прислонившись виском к поручню, белым шумом играет в наушниках музыка. Жизнь скучная. Но довольно предсказуемая — и это хорошо. Лэйн не любит резких перемен и изменений, если в её выверенных днях происходит какой-то сбой, нововведение, если она теряет подвластный ей контроль, то начинает впадать в панику. Такие моменты она ненавидит даже больше, чем бармена в своем баре и подкатывающих мужиков — это полное бессилие, тошнота от себя, что не можешь взять эмоции в руки, когда всё скатывается в чёртов ступор, из которого нет выхода. Поэтому одинаковость дней Лэйн полностью устраивает. Пусть и её будущее совсем непонятное и размытое. Сейчас она на втором курсе, работает, учится. Закончит универ, а дальше... Что дальше, она пока не придумала. Официанткой в баре всю жизнь она не проработает, но думать о том, что будет через три года — Лэйн лень, да и бесполезно так далеко планировать. Она здесь и сейчас, в остатке этого серого дня, доживает последние несколько часов до того, как отключиться и, как всегда, не увидеть за ночь снов. В супермаркете возле дома Лэйн берёт сырные чипсы и любимый клубничный мармелад. Это ассоциация её девичества, мать терпеть не могла эти химозные крошечные розовые сладости и запрещала их, а Лэйн азарта ради покупала и покупала, уже привыкнув, не смея исключить из своей жизни эти дешёвенькие стрёмные мармеладки. На выходе она сталкивается с рослым мужичком, который, повернувшись к ней, пьяно шипит перегаром прямиком в лицо: — Россия для русских! У Лэйн в раздражении дёргается верхняя губа и, выставив средний палец не занятой покупками руки, она выплевывает в ответ: — Я здесь родилась, мудак. Он слишком пьяный, чтобы догнать её, да и, кажется, уже вовсе забыл. Как это удобно: сам нарвался, спустил плохое настроение и забыл. Подпортил ей вполне нормальный вечер. Хмурнее тучи Лэйн поднимается на второй этаж, минуя старенькую соседку снизу. Родная однушечка встречает сладкой тишиной и легкой прохладой: Лэйн с утра забыла закрыть форточку. Подоконник весь в мокрых каплях из-за дождя. Лэйн разувается, педантично оставив сапожки сантиметр к сантиметру рядом с другой обувью, пальто аккуратно вешает на крючок. Эта квартирка — её личный островок, местечко, на которое никто не смеет посягнуть. С виду она достаточно неопрятная, объятая лёгким творческим хаосом, у Лэйн своя система порядка, нередко противоречащая сама себе. Обувь у нее всегда чистая и аккуратная, одежда в шкафу сложена по стопкам и структуре: слева легкие рубашки и водолазки, посередине топы и майки, справа тёплые свитера, на второй полке юбки от мини до тех, что в пол, а на нижней джинсы и брюки. К одежде Лэйн трепетна, бережна и щепетильна, а вот косметичка у нее в настоящем бардаке. Сначала Лэйн переодевается, оставив черный в серую полоску свитер на стуле, служащем временной вешалкой — это значит, она его завтра снова наденет — а следом бредёт в ванную. Второй шаг ежедневного ритуала — смыть макияж; щедро налив умывалку, Лэйн трёт глаза, смывая тушь и тени, остатки консилера. Покосившись на сохнующее нижнее белье на батарее, небрежно вытирает руки прямиком о домашние хлопковые штаны, клетчатый принт которых выцвел еще несколько лет назад. Только после этих процедур она позволяет себе упасть на постель. Вернее, на матрас, кровати в её однушке нет, но Лэйн это не волнует. Есть что-то бесконечно уютное в том, чтобы спать на полу, она ласково представляет себе, будто это японский футон. Телевизор у неё старенький, картинка периодически рябит, а звук шипит, но Лэйн абсолютно всё равно на это. На языке растворяется любимый привкус сырных чипсов, стрелка на настенных часах медленно ползёт к десяти вечера — в одиннадцать Лэйн обычно отрубается. Но система, чёртов выведенный двоичный код, вновь сбоится с новым уведомлением телефона. На этот раз сообщение пришло в телеграмме, которым Лэйн пользуется чаще остальных приложений. На аватарке она видит часть лица бариста из «Лофта», да и ник похож на тот, что в инсте. hunty Завидую, ты заканчиваешь раньше меня :( Лэйн рассержена тем, что он прерывает ее ежедневный вечерний ритуал. Что отвлекает её от любимых чипсов. От прожигания жизни за просмотром тупых шоу.

nolane12

как ты нашел меня?

nolane12

псих

hunty Лейн... У тебя везде один и тот же ник. Ты не старалась скрываться. Ладно, это имеет смысл. Но она все ещё слабо понимает, что ему от неё нужно. Все же ясно — она ему отказала, заблокировала, но либо у Яна нет никакой гордости, либо мозгов. А ещё он тоже написал её имя через «е» и она вредно поправляет:

nolane12

я лЭйн. через Э

hunty Упс!

nolane12

что тебе надо

Без вопросительного знака, потому что обойдётся. Лэйн не хочет общаться с людьми, переписываться тоже. hunty Ты интересная.

nolane12

а ты нет

hunty Ай, грубо. Мне, может, одиноко.

nolane12

правая и левая уже не устраивают?

hunty Фу, пошлячка. Лэйн снова улыбается телефону, как-то ехидно и злорадно. Надежды на нормальный вечер медленно тают с каждым новым сообщением от него, в какой-то степени Лэйн даже восхищена этой настойчивостью и отсутствием обидчивости. Она так не умеет, поэтому это её восторгает.

nolane12

ты бесишь. не пиши

hunty Не. Передразнивает или цитирует? hunty Я понял, на свидание ты не хочешь. Гулять тоже не хочешь. Судя по всему ты редко ходишь куда-то, кроме дома и работы. Но это ничего, я не против пообщаться и так.

nolane12

кто сказал что я буду с тобой общаться

Уже без запятых, скоро Лэйн перестанет даже пробелы между словами ставить. Диалог похож на шахматную партию, где каждое сообщение — ход, и он явно ставит шах: hunty Ты уже общаешься)

nolane12

ага и это ошибка. пока

Лэйн с каким-то больным наслаждением нажимает «заблокировать» и кидает чат в архив, с ядовито-довольной улыбкой возвращаясь к недоеденным чипсам. Отшивать людей так приятно, что это вновь поднимает её испорченное настроение и она пару раз даже хихикает над посредственными шутками в реалити-шоу. А потом снова уведомление. yantumanov Хватит меня блокировать, это бесполезно. Да блять. Никаких надежд.