2. быстрее

***

Баг. Ошибка в программе или системе, которая выдаёт неожиданный или неправильный результат. Обычно возникает из-за оплошностей, сделанных разработчиками программы в её исходном коде, либо в её дизайне. В жизненном коде Лэйн никаких багов не предусматривалось, но сегодняшней ночью система барахлит опять — ей впервые за долгие бессонные ночи снится сон. Кошмар, а не сон. Она видит смутное лицо бывшего под закрытыми веками, они стоят на улице под зонтом, по тротуару игриво бьёт майский дождь. Почему-то в её сновидении у Саши вместо лица — блюр, клякса, не позволяющая припомнить черты. Он театрально фыркает, брезгливо поглядывая на скользящие вдоль дороги ручейки: — Ну и мерзкая погодка! Лэйн ему сотни раз говорила, что ей нравится дождь. — Зайдём в кафе, поедим карбонару, а? Лэйн — к слову — ненавидит карбонару. И Лэйн, как последняя тряпка, ему только улыбается. Улыбается сладко, как вычитала в романтичных книжонках, как советовали женские коучи по соблазнению, и согласно-согласно кивает, ныряя ему под бок. Совершенно жертвенная и отвратительная любовь. От этой ласковой услужливости, приторной идеальности, которой она пыталась следовать, Лэйн в настоящем тянет блевать. Она просыпается с хриплым вздохом вслух, пару секунд непонимающе глядит в потолок своей однушки, не понимая, где она, что и зачем. Где Саша. Дождь, карбонара?.. Сон, надо же. Сны людям снятся, если за время бодрствования мозг не успел переварить информацию, а после трансформировал её в пищу для своих размышлений в фазе быстрого сна. От этого рождаются всякие сюжетные глупости, которые люди, зачем-то, потом гуглят в сонниках, отчаянно ища значение своим фантазиям. Лэйн сны не снятся потому, что каждый её день выверенный, информации она ежедневно получает одинаковое количество. Мозгу нечем перенагрузиться и потому её сны выглядят как закрыл глаза — открыл. Просто темная вспышка между ночью и утром. Причина находится быстро, Лэйн абсолютно точно знает, кто стал виной её сегодняшняшнему кошмару. Кто вновь заставил ее почувствовать себя круглой идиоткой. Она бросает полный неприязни взгляд на свой телефон, на экране которого со вчерашнего вечера висят непрочитанные уведомления. Ну естественно. Чёртов бариста из «Лофта». Чего он прицепился? Ещё и так настойчиво. Лэйн успела заблокировать его в инсте и в телеграмме, но он упрямо использует новые аккаунты. После его «Хватит меня блокировать, это бесполезно» Лэйн избрала новую тактику, вторую в списке ее любимых. Игнор. Он ежедневно желает ей доброго утра и спокойной ночи, а в течение дня присылает какие-то глупости: мемы, короткие сообщения с вопросом о её самочувствии, делится своими планами на день, хотя Лэйн его не просила, пишет, что начал смотреть новый сериал и как его бесят главные герои в нём. Отправляет свои глупые фото: кружку с кофе с утра, зал из «Лофта», комнату для персонала, иногда это фотки каких-то чёрных кошек. Ответа, как всегда, нет. Но почему-то Яна это не расстраивает и, что страшнее, он не сдаётся. Их однобокое общение держится вторую неделю, Лэйн уже подумывает над тем, чтобы сменить симку и удалить все социальные сети. Её останавливает только лень и нежелание заново собирать коллекцию эдитов в тик-токе, терять свои переписки в телеге и оповещать родителей, бывших одноклассников и возможно полезных знакомых о своём новом номере. Это неудобно. И она не станет влезать в эти неудобства из-за какого-то кретина. С дебилами она раньше справлялась, справится и сейчас. Утренний ритуал сборов на работу проходит уже как обычно, без дурацких ошибок и несостыковок. Как обычно Лэйн чистит зубы, умывает лицо, заколов пряди у лба, как обычно завтракает печеньем с шоколадной глазурью и чёрным чаем, потому что кофе, как она уже говорила Яну, она ненавидит. Эм? Она подумала сейчас о Яне? Лэйн трясёт тяжелой головой и продолжает сборы. Сесть у ростового зеркала прямиком на пол, достать косметичку. Направить на своё лицо настольную лампу, под её светом краситься проще, сразу видны все недостатки. Тон на лицо, консилер на непроходящие синяки под глазами, подкрасить закрученные кверху ресницы. Сегодня есть настроение для серых теней и белых блёсток в уголок глаза. На губы только бальзам. Блески её бесят, потому что в ветер волосы липнут к губам, а помады — на особый случай. Одеться во что-то невнятное, но удобное, всё равно в «Сверхновой» придётся переодеваться в форму. Наряжаться Лэйн любит, но на работу бесполезно. Звякнуть ключами в руке, большим пальцем откинуть брелок в форме ангельского крыла. Запереть дверь, по лестнице со второго этажа на первый... С утра опять толкучка возле «Лофта». В «Сверхновой» тоже всё как всегда. Клиенты не постоянные, но Лэйн по памятке своего бывшего научилась делить людей на типы и категории, поэтому, можно сказать, в баре одни и те же — гламурная девчонка, пьющая только сладкие малоакогольные коктейли, взрослый мужик с кружкой пива, компания из нескольких человек, пробующая шоты. — Ты сегодня красотка, Лэйн, — улыбается бармен. Улыбка у него кривая и некрасивая, может, потому что он её бесит. Татуированные руки натирают до блеска бокалы достаточно ловко, он, поймав её мимолётный взгляд, прямо внутри прозрачного стекла разводит пальцы на манер ножниц и игриво имитирует поступательные ласкающие движения, Лэйн брезгливо морщится и отворачивается. — Свободна вечером, сладость? — Пошёл ты, Кирилл. Он играет бровями, улыбка становится только шире, довольнее: — Заговорила со мной, детка. Да это прогресс... Она только рада отойти, когда мужик с пивом поднимает грузную руку и просит повтора. Первый перерыв привычно в час дня, Лэйн безучастно жуёт булочку с маком, просто чтобы чем-то набить желудок. От Яна восемьдесят два новых сообщения за прошедшую неделю, ни одно из них она не открыла, максимум — мельком глянула на строке уведомлений, что он там пишет. Игнор кажется чуть действеннее, остаётся теперь только ждать, когда он потеряет надежду и прекратит писать вникуда. Отшивание его приносит Лэйн какое-то садисткое удовлетворение, которое она сама для себя объяснить не может. Нет, на самом деле — вот это решимость! Лэйн завидует. Лэйн иногда подолгу нервничает, прежде чем отправить одно какое-нибудь рабочее сообщение в чат, не хочет докучать людям лишний раз, а Ян... Ян вообще не стесняется и не боится докучать ей. Это и восхищает, и приводит в бешенство. Фантастический придурок. Ей капельку, самую малость любопытно куда это может зайти. Сдаваться он, кажется, не намерен. ...Зря она об этом успевает подумать – потому что Лэйн снова едва не врезается в высокого парня, как только вечером выходит со смены. От болезненного столкновения её носа и его груди девушку спасают руки самого Яна, вовремя удержавшие её плечи. Он приветливо улыбается, а вот Лэйн дергает плечами, сбрасывая его ладони с себя и морщится, кривится так, словно он её чем-то испачкал. Точно испачкал — своим неиссякаемым оптимизмом. Лэйн теперь заражена и должна попасть в свою серую квартирку прежде, чем превратится в такую же ходячую мотивационную картинку успешной жизни. Родная обстановка быстро собьет чужеродную спесь и рассеет невидимые карамельные чары. На Яне под расстёгнутом, явно наспех накинутом пальто виднеется рабочий фартук — заканчивает он позже неё на час, это Лэйн уже выучила из его сообщений. Которые он пишет каждый, каждый чёртов вечер, когда она закрывает смену. Она хмурится, вопросительно поднимая одну бровь, но ничего не говорит. Поэтому поясняет Ян: — Ты не отвечала на мои сообщения, вот я и заволновался. Ты в порядке? — Ага. Не хотела отвечать, — хмыкает она и обходит его, направляясь в сторону метро. А Ян не отстаёт, молчаливо двигаясь следом. Хорошо, если бы продолжал молчать, но ведь он так не умеет. — Как твой день? Устала? Лэйн ничего не отвечает, и они продолжают идти в неловкой тишине, минуя магазины и медленно закрывающиеся кафе. Она предпочитает абстрагироваться и поразмышлять лучше над тем, что будет делать в выходные, а не о семенящем позади неё парне. Со стороны они выглядят забавно, карикатурно: недовольная уставшая Лэйн, у которой на лице плывущей строкой несуществующих субтитров отображается её истинное отношение к происходящему, и умиротворённый, что-то себе под нос тихо насвистывающий Ян, периодически бросающий на неё тоскливо-заинтересованные взгляды. Интересно, ему совсем нечем заняться? Так откровенно и нагло покинул рабочее место и преспокойно идёт за ней, будто это в пределах нормы. За поворотом с крошечной шаурмечной на углу виднеется алый знак «М» и спуск в метро. Вокруг вьются люди, занятые своими делами, своими жизнями и событиями, переговариваются друг с другом двое мужчин, молодой и слегка румяный парнишка неловко теребит целлофановую упаковку белых хризантем в своих руках, взрослая и симпатичная, строгая женщина ругается с кем-то по телефону, переходя на повышенные тона. Очаровательная разношерстность, разнообразие судеб, разворачивающееся у самого обыкновенного места. На подернутом темнотой небе уже игриво проклёвываются первые звёзды. Лэйн ступает на каменный порожек, маневрируя между людьми, чтобы скользнуть к пендельтюрам, но к её локтю аккуратно и легко прикасается Ян, напоминая о своём присутствии. Лэйн тормозит, вновь дергая рукой, чтобы избавиться от его прикосновений. Не оборачивается. — Лэйн... Пойдём на свидание? — спрашивает он тихо, но она, к сожалению, слышит, даже шум города не мешает. Она глубоко вздыхает, переборов желание закатить глаза. — А тебе на работу не пора вернуться? У тебя смена не кончилась. — Плевать. Выкручусь. Только сходи со мной на свидание. Лэйн оборачивается, окидывая его взглядом. Благодаря порожку ей не приходится приподнимать голову, чтобы видеть его лицо. И эти его ужасные, живые глаза, в которых отражается столько эмоций, сколько в ней самой не соберется и за целый месяц. Он не смущён, нет, не похож на застенчивого влюблённого, который пытается позвать погулять нравящуюся ему девчонку. Он всё так же похож на флиртующего ловеласа, уверенного в своём успехе, в её согласии. И Лэйн только рада его разочаровать. — Нет. И резко разворачивается, толкая стеклянную дверь на петлях. — Постой! — слышит она за спиной и тут же отпускает пендельтюр, который едва не ударяет Яна по его смазливому, симпатичному, но наглому лицу. Губы Лэйн изгибаются в ухмылке, пока она чуть ли не вприпрыжку идёт к турникетам, легко прикладывает проездной, прыгуче спускается по ступеням вниз, к поездам. Как же приятно отказывать! Лэйн нравится район, где она живёт. С наступлением осени, когда листья опали с деревьев, равнодушно оставив пустые голые ветви мерзляво изгибаться под порывами ледяного ветра, когда все краски с района ушли, сепия накрыла похожие дворы и спутанные улочки, здесь не так красиво, как весной. Весной вдоль окон жилых домов на Кустанайской цветёт сирень и черемуха, где-то даже прячутся среди них ранетки, которые после созревания плодов устилают землю и тротуары вокруг крошечными желтыми яблочками вплоть до самой осени. Сирень Лэйн нравится с юности. Цвела под окном в её комнате, когда она еще жила с матерью. Каждое майское утро и неохотные сборы в школу сопровождались мягким свежим ароматом — девочка специально открывала окна, запуская запах внутрь. Так утро становилось лучше. Приятнее идти по тротуарам с потрескавшимся асфальтом, из трещин которого выглядывали травинки, приятнее ребячливо щуриться от восходящего солнца, чувствовать болтающийся на одном плече полупустой школьный рюкзак и шмыгать носом от утренней прохлады. Иногда она фотографировала гроздья сирени на старый телефон с трещинкой на углу, отправляя картинки Пьеро, который в это время еще спал. Медленно брела вызубренным маршрутом через две детские площадки со скрипящими качелями и кривоватой горкой, затем мимо табачного ларька, пока не виднелся приевшийся школьный забор. А вот осень ей нравится гораздо меньше, несмотря на день рождения в начале октября. Когда природа медленно погибает, Лэйн словно бы чувствует некую солидарность и погибает тоже, теряя всякий стимул поднятия по утрам и банального выхода из дома. И вечера перед сменами ощущаются такими короткими. К девяти или пол десятого она только добирается до своей однушки, умывается, переодевается, быстрый лёгкий душ, бессмысленный перекус — и стрелка часов уже неумолимо ползёт к половине одиннадцатого. А ей вставать в шесть. Лэйн всеми конечностями сгребает одеяло, кутается, гнездится по-птичьи, пока не замирает в удобной позе. Телефон вибрирует где-то прямо под ухом, жутко её раздражая. yantumanov Ты нарушаешь все мои принципы, заставляя за тобой бегать. yantumanov Хоть я и всё ещё уверен, что это того стоит, но... yantumanov Но мне хотелось бы с этим покончить. Лэйн неприязненно стонет вслух, щурясь от противно-яркого экрана. Ну вот, именно тогда, когда она только-только удобно устроилась и была настроена беспроблемно уснуть.

nolane12

с собой покончи дебил

nolane12

ты помешал мне уснуть

yantumanov Неужели ты мне ответила... Извини, ха-ха

nolane12

уже пожалела об этом. пока

yantumanov Сладких снов. Надеюсь, я приснюсь тебе :)

nolane12

не надо мне угрожать

yantumanov Ты такая остроумная Дальше Лэйн не отвечает, переведя телефон в режим «не беспокоить». Даже уснуть уже без Яна не выходит. Могло бы прозвучать романтично, если бы Лэйн не мечтала избавиться от неожиданно свалившегося на неё прилипчивого бариста. А ведь только успела ненадолго про него забыть... Утро следующего дня проходит без приключений, благо, никто не поджидает её у метро или у бара, когда Лэйн открывает смену и протирает столы, которые заботливо оставили безответственные работницы ночных смен. Посмотреть бы на их наглые лица, а лучше оставить полностью неубранный зал, чтобы они тоже развлеклись. Кирилл уже за стойкой, Лэйн никогда не видела, как он уходит и приходит. Видимо, он шел в комплекте с этой черно-фиолетовой барной стойкой. Ну, это объясняет, как его наняли – выбора, походу, не было. Или он декорация в баре, неигровой персонаж с заученными готовыми фразами, с ним говорить бесполезно, все равно этот бестолковый фон не выдаст ничего нового. Людей совсем нет, поэтому Лэйн присаживается на высокий барный стул у окна и рассматривает спешащих по своим делам прохожих, мысленно радуясь, что это не она сейчас бежит под прохладной неприятной моросью. Скучающей мордашкой ловит холодные солнечные лучи, едва-едва пробивающиеся из-за серых облаков. А в час идёт на перерыв. Лэйн выходит обратно в зал, шесть часов до второго перерыва, там полтора часа и конец смены... Потом два выходных. Значит, сегодня можно лечь позже одиннадцати и проспать до обеда следующего дня... Быстренько оглядев зал, она задерживает взгляд на четвёртом столике и едва не спотыкается об порожек возле барной стойки. Нет. Ну нет... За столиком сидит причина её недавних кошмаров и удивительно прилипчивый идиот. Ян собственной персоной, на нём нет фартука и бейджика, путём несложных аналитических способностей она догадывается, что у него выходной. Вероятно, выходной первый, потому что вчера она видела его, протирающего окна кофейни изнутри. Да зачем она вообще об этом размышляет... Поискав глазами сменщицу, Лэйн подходит и как бы невзначай говорит ей: — Там за четвертый пришли. Я пока пиво попрошу за первый... Вторая официантка любопытно вытягивает шею, чтобы за фиолетовым диванчиком разглядеть гостя, а потом на её лице одна эмоция сменяет другую. Лэйн впечатленно наблюдает, как любопытство меняется на осознание, затем на удивление, шок, панику. Коллега проходит пять стадий от отрицания до принятия в секунду, бледнеет в цвет своего пепельного блонда и поворачивается к Лэйн. О нет. Её взгляд, полный мольбы и надежды, ей очень не нравится. — Лэйн! — тонкие пальцы оплетают её плечи и легко встрясывают. — Чего? Дальше она шепчет быстро-быстро, невнятно тараторя: — Мне ни в коем случае нельзя попадаться этому парню на глаза! — Это ещё почему? Красивый, вроде одинокий, всё как тебе нравится. «Только ко мне доебался, но это тебе знать не обязательно. Это мне ему лучше на глаза не попадаться» — думает Лэйн, наблюдая за нервическим мельтешением сменщицы перед собой. — Нет, ты не понимаешь... Это бариста из «Лофта», я недавно к нему, м-м... очень неудачно подкатила. Флиртовала, попросила номер, но он довольно жёстко мне отказал. — И что? — Я сказала ему, что я работаю в арт-студии. И не хочу, чтобы он знал, что назойливая художница, предлагающая нарисовать его обнаженным с натуры, на самом деле официантка из бара напротив! — Ты предлагала ему позировать голым? — А что такого? Мужчины на такое ведутся. Это неплохая подводка к сексу, очевидно. Фу. Но странно, что он отказался, учитывая его любовь к публикованию фотографий оголённого торса. — Лэйн... Лэ-э-эйн... — О нет. — Обслужи его за меня. Я сама отнесу пива. Внезапно глаза блондинки вспыхивают озарением, когда она находит второй рычаг давления, поскольку слезливая история, кажется, на Лэйн не производит нужного впечатления. Выпрямившись, официантка деловито говорит: — Ну, или ты можешь пойти на бар сама... Уверена, эти десять минут с Кириллом, пока он зальёт новое светлое и сможет подать пиво для заказа, тебе очень понравятся... Лэйн кривится. Ей тяжело провести в компании бармена те несколько мгновений, что она расставляет приготовленные коктейли на поднос, не то, что ждать рядом, пока он поменяет пиво на разлив. Хм-м. Настойчивый, но безобидный Ян, или жутко бесящий пошлый бармен? Ян. Определённо Ян. Лэйн со вздохом берёт со стойки меню, встречаясь с радостными искорками в голубых глазах сменщицы. — Спасибо, Лэйн! Ты душка! Проворчав нечто нечленораздельное, Лэйн всё-таки бредёт к четвёртому столику. Как на помост. Она даже не старается нацелить на лицо приветливую дежурную улыбку, когда подходит ближе, вместо неё в улыбке расплывается Ян. Искренней, обезоруживающей, как будто реально рад её видеть. — Привет, — первым произносит он. — Добрый день. Меню. — вяло отзывается Лэйн и с хлопком опускает перед ним меню, едва не швырнув. Это не очень-то профессионально и, попадись ей особливо придирчивый клиент, можно было бы схлопотать жалобу или нагоняй от руководства. Но Яна, кажется, эта небрежность вообще не волнует. Она недолго рассматривает его, пока бариста невдумчиво листает меню. Одежда на нём всё так же тёмная. Вероятно, не форма, а уже личные предпочтения в стиле. Пирсинг в ушах поблёскивает, сережки аккуратные и довольно ухоженные; рукава его рубашки закатаны, и по бледным предплечьям тянется вязь белоснежных свежих бинтов, что невольно привлекает внимание Лэйн. «Суицидник? Режется?» Зашибись конечно. Ей таки везёт на фриков, западающих на неё. Пялиться невежливо. Но, вообще-то, невежливо было приходить на её работу. Нечестно даже. — Посоветуешь что-нибудь? — обращается к ней Ян, скользнув взглядом по бейджику, — Лэйн. Через «э». Запомнил из ее сообщения, ага. Бейджик ей все еще не переделали, а ей лень допытывать руководство. — Зависит от вкусов. — Уверен, мои совпадут с твоими. Хочу тебя лучше узнать. Лэйн прищуривается. Это вдвойне нечестно: на рабочем месте она даже не сможет его открыто послать нахуй. К сожалению. К неудовольствию. Ко всему. Вредность сильнее Лэйн и, забрав меню обратно, она с необычайно сладкой улыбкой ему кивает: — Хорошо. На мой вкус, так на мой. Хочешь узнать лучше? Да пожалуйста. Если тебе не хватило всех холодных ответов и игнора в лоб. В блокнотик вписывает: «Спутник №13» и относит на бар с заговорщицким блеском в глазах. О, она даже закуски ему не добавит. «Спутник №13» — самый мерзкий коктейль их бара. Выглядит он как красно-рыжая бурда, название с претензией на планету-спутник, а тринадцать просто несчастливое число как намёк на крепкое и неприятное содержание: в нём водка на перце смешивается с томатным соком, соусом табаско, чили, базиликом и лаймом, на вкус эта горько-острая хрень пробирает до самой задницы, ощущение складывается, будто ты в себя лаву вливаешь, а не коктейль. Лэйн пробовала чёртов «тринадцатый спутник» и опыт этот едва ли когда-нибудь забудет. Бр-р... С садисткой ухмылочкой она наблюдает, как Кирилл мешает коктейль в гранённый стакан, на дно кладёт маленький перец чили, сверху щедро налив перцовки почти наполовину, следом томатный сок, полную столовую ложку соуса табаско... Несколько капель лайма, украсить сверху базиликом. Отвратительно-прекрасная хреновина. Ядерное оружие в мире алкоголя. — Это кто там такой смелый? — с каким-то болезненным восторгом в голосе спрашивает бармен, пододвигая к Лэйн стакан, даже забыв тронуть ее за пальцы. — Четвертый стол. И сменщица, и бармен с любопытством наблюдают, как Лэйн шестует к четвертому столу со «Спутником №13» на подносе. А затем все три взгляда прилипают к черноволосому парню, который это собирается пить. Самое смачное — запечатлеть первую живую реакцию на этот незабываемый вкус. Лэйн опускает перед Яном коктейль, обхватив гранёный стакан тонкими пальцами, как паучьими лапками. У неё плохо получается скрыть хитрость с лица, когда она относительно ровным тоном говорит: — Спутник номер тринадцать. Ян задумчиво осматривает коктейль, повертев его в руках. Лэйн не отходит далеко, хочет вблизи увидеть каждый аккорд эмоций на его лице; Ян медленно подносит стакан к губам, подпитывая её предвкушение восторга над чужими страданиями. И отпивает. Лэйн восторженно подаётся слегка ближе, с горящими глазами всматриваясь в его лицо, но... ничего не происходит. Вообще ничего. Ян спокойно пьёт «Спутник №13», ни одна мышца на его лице не дергается, ни тени отвращения или удивления не падает на его черты. Совершенно, гад, спокоен, такая эмоция благоговения и полного умиротворения, словно она подала ему парного молока. Он, лукаво глянув в сторону застывшей рядом Лэйн, задумчиво тянет: — Интересный у тебя вкус... Любишь поострее? — Что... Почему ты... Под её красноречиво удивлённый взгляд он осушает коктейль до конца, а затем хрустит маленьким чили на дне. У неё от одного этого вида уже свело желудок. Полный псих. — Я просто особенный, — подмигивает ей невозмутимо Ян. Лэйн берёт себя в руки и отзывается нарочито холодно: — Ну, если особенностью можно назвать лишнюю хромосому, то да. — Не лишнюю, а запасную. — Двадцать три от мамы, двадцать три от папы, и одна от Бога нашего Иисуса Христа, ага. Ян хлопает глазами и расплывается в улыбке: — Ты само очарование. Лэйн переходит обратно на рабочий тон, не представляя, как от него избавиться. Жаль, что из бара нельзя выгнать по причине «прилипчивый идиот». — Что-нибудь ещё? — Одно свидание. — Такого нет в меню. — Лэйн. — Ян. У него каждый раз загораются глаза, когда она называет его имя, словно он постоянно сомневается, что она помнит, как его зовут. Ей пора бы перестать доставлять ему это удовольствие. — Почему нет? — У нас ничего не выйдет. — Поразительная уверенность, — хмыкает он, — Мы ведь друг друга даже не знаем. А свидание — отличная возможность узнать. И всё понять. Мне кажется, мы подходим друг другу. — Тебе кажется. — Одно свидание. — Ты ведь не отстанешь от меня? Ян отрицательно мотает головой. Лэйн прищуривается, глядя на его лицо. Окей, в этот раз оказалось сложнее. Кирилла отшивать как-то попроще, он её не закидывает кучей сообщений в минуту и не пытается пересечься с ней на улице, не заглядывает на её работу (опустим, что работают они и так вместе). Если одно свидание с ним поможет его отвадить — а Лэйн сделает все, чтобы этого добиться — то согласиться можно. Одеться по-долбанутее, вести себя весь вечер как недовольная стерва, этого достаточно для того, чтобы оттолкнуть. — Ладно. Ладно. Ян не думал, что это окажется так сложно. Хотя бы свидание. Честно, в его голове изначально зрел план быстрой победы, молниеносный блицкриг, цезаревское «пришёл, увидел, победил». Планировал преподнести ей кофе, как презент, приправить ласковой улыбкой, парой забавных шуточек. Планировал, что она, как всякая девушка, растает и согласится с ним познакомиться. Пойдёт на свидание. Он симпатичен, знает как пользоваться обаянием и харизмой, может найти подход к людям, умеет правильно флиртовать с девушками. Так он считал ровно до того, как повстречал Лэйн. Вся его харизма и уловки разбиваются об острые грани её равнодушного взгляда, каждый умелый подкат об её сарказм, вовлеченность — об игнор. На каждое его слово она найдёт два своих. Одно её короткое ленивое «не» разбивает в пух и прах всякий вопрос. Она дважды заблокировала его, в конце концов! Но Ян не отчаивается. Ян отчаянный, это другое. Есть что-то бесконечно восхитительное в этой беспощадной грубости и резкости, она без зазрения совести выкинула полный кофе стакан в мусорку прямиком перед его лицом, подала ему худший коктейль её злополучного бара со сладкой улыбкой, а потом имела наглость завуалированно (хотя это было достаточно открыто) оскорблять. Чудо, а не женщина. Просто мечта. Ему кажется, что он думал о ней за прошедшие две недели так много, что это должно было их сблизить. След в интернете она оставила слабый и неуловимый, фотографий ничтожно мало даже на страницах её немногочисленных родственников (как так, ведь все азиаты на одно лицо, бадум-тсс), но те, что ему удалось найти, безумно сквозят её вредным и неприступным характером. Даже ребенком Лэйн уже смотрела в камеру кусаче и злобно. Ужасно. Очаровательно. Над свиданием он ломает голову. Везти её куда-то — сложная задача, он не знает, что в теории ей может понравиться. А если ей не понравится — она развернётся и уйдёт, выбросив его стаканчиком кофе в мусорку. Вербально сомнёт его лицо, как ненужную бумажку, и выкинет. Кино — пошло, кино можно только на третьем свидании, рестораны — смертная скука, музеи и выставки — нужно знать её чуть лучше, чтобы подобрать нужное, Лэйн не выглядит заинтересованной в искусстве от слова совсем. Она заинтересована в глупых реалити-шоу, своей учёбе, сырных слойках и апельсиновой газировке (это он решил, исходя из того, что она берёт именно их в магазинчике возле «Лофта» и «Сверхновой»); отвезти её на свидание в её же универ? Как бы она его не убила. Но в конце концов он, кажется, находит то, что ей может понравиться.

*

Лэйн возвращается домой в плохом настроении. Ей пришлось согласиться пойти с ним куда-то, а значит, это впустую потраченный выходной. Но, если это избавит её в дальнейшем от его сообщений и явок в бар, то она пожертвует одним днём. Целым днём! На какую такую бабочку она когда-то наступила, что в её жизнь пришел настоящий ураган? Ужасный, надоедливый, отравляющий ей будни и выходные, вмешивающийся в её размеренный жизненный распорядок. Даже в её сон! Сволочь. Она ему точно отомстит сполна этим свиданием. Хуже девушек он наверняка не встречал и после неё не встретит. После Лэйн он начнёт ходить в церкви по воскресеньям, исповедоваться и на коленях молить Бога о прощении, умолять послать ему нормальную девушку и избавить от страданий. Будет мечтать об изобретении машины времени, чтобы этого свидания не устраивать. Злорадные мысли чуть-чуть улучшают вечер, пока она устало раздевается до белья и майки, лениво растекаясь по своему недофутону. Телефон издаёт звук нового пришедшего сообщения, от этих уведомлений у Лэйн скоро задёргается глаз. yantumanov Завтра. У тебя выходной, и у меня выходной. Я заеду за тобой, только напиши, куда.

nolane12

ага, чтобы ты знал мой адрес? ни за что

yantumanov Не обязательно адрес. Стой где угодно, просто напиши где. Лэйн мрачно ухмыляется. Где угодно? Если она ночью уедет в Тверь, он соизволит забрать её оттуда?

nolane12

ок

Подумав, она вредно и с некоторой снисходительностью пишет, отправляя первое предупреждение. Могла бы вовсе не предупреждать, но Лэйн же не последняя сволочь, она ещё даёт ему шанс передумать и не совершать эту ошибку:

nolane12

чтобы завоевать моё внимание, придется потратиться

На самом деле нет. Потому что ему не завоевать ее внимание. Это просто очередная уловка, чтобы отпугнуть. Парней пугают девушки, которые нацелены на их деньги. yantumanov Скидку симпатичным и интересным парням делаешь?

nolane12

не, только инвалидам

nolane12

хочешь получить?

yantumanov Инвалидность? Лэйн фыркает, перечитывая его сообщение. Гад смешной...

nolane12

да

yantumanov От тебя — с удовольствием :) Лэйн выключает экран, с обречённым тяжелым вздохом смотрит в потолок. За что, просто за что? За какие грехи? Она была доброй девочкой... Ладно, не была. Подумаешь, не хотела общаться с людьми и отталкивала их от себя, подумаешь, обзывалась. Неужели наказание её настигло? Ладно, самобичевания нужно отринуть. Сейчас Лэйн стоит заняться продумыванием образа на завтра. Что-то, что отвадит его, хм-м... В раздумьях она заходит на страничку Яна в инсте (приходится его ради этого даже разблокировать) и принимается рассматривать его фотографии. Так... Он абсолютно обычный парень, любящий похвастаться своей формой, подписи у него под постами — цитаты из песен или лаконичные «;)», практически ничего своего. Что отталкивает обычных парней? Необычные девушки. Таких пугают неформальные, ненормальные девушки. Озарённая Лэйн поднимается с постели едва ли не кувырком, подходит к шкафу. На самой нижней полке позади полотенец и старых свитеров прячется чёртов ящик Пандоры — вещички с её подросткового периода, пика юношеского максимализма и желания выделяться от сверстников, о да-а, то, что нужно... Лэйн с приступом болезненной ностальгии рассматривает угольно-чёрные рюшечные блузы, обилие кружева и сетки, полупрозрачные легкие ткани, готично-мрачные фасоны. А она знала, на что тратить карманные. Выцепив из одежды наиболее подходящее, Лэйн оставляет будущий образ на стуле, а сама возвращается в постель. Она специально встанет пораньше и займется в довесок своим макияжем, укладкой... О, будет весело. В пять часов вечера она стоит возле «Зябликово» и ждёт, нервно ковыряя заусенец на пальце. Перед этим пришлось тщательно думать, откуда разрешить себя забрать. Но ехать на метро куда-то ей влом, главное, чтобы он не знал ее улицы и дома, метро — не так страшно. Серое пальто скрывает все великолепие готично-неряшливого образа, Лэйн хотелось бы, чтобы он еще издалека увидел её и, осознав ошибку, ретировался, но ладно, так тоже сойдёт. Пусть будет сюрприз. Она его предупреждала. Возле неё останавливается глянцево-чёрная Ауди. Не то, чтобы Лэйн разбиралась в машинах, просто логотип Ауди она выучила путём того, как над ней ржал отчим, когда она перепутала эти четыре колечка с Олимпиадными. Возле метро долго стоять нельзя, но Ян все равно выскальзывает из машины, оббегая её, и останавливается рядом с девушкой, внимательно оглядывая. Лэйн слегка улыбается ему выкрашенными в тёмно-бордовый губами, темный рот в совокупности с талантливо выведенными смоки на её глазах создают нужное впечатление того, будто Лэйн пятнадцать и она пала жертвой туториалов по псевдоготическому макияжу на ютубе. Вопреки её надеждам, Ян никак не комментирует её макияж, только галантно открывает перед ней дверцу переднего пассажирского сиденья. Мерзавец. Обаятельный и учтивый, но мерзавец. В салоне он наивно лепечет ей: — Лохматые девчонки очень сексуальны. Вторая обязательная часть образа Лэйн — её волосы, плойкой подогнутые кверху концы и специальная небрежность. Будто она так проснулась и пошла, забыв расчесаться. Но в ответ она буркает вредное: — Вообще-то это укладка такая. Но Ян не смущается, только улыбается ей шире, мол, я знаю. Всё он знает, ага. Обидеть его невозможно, пытаться уколоть, задеть — бессмысленно. Но Лэйн не из тех, кто так просто сдаётся. Машина у него внутри чистая, салон светлый, нигде нет ни мусора, ни лишних вещей, только его сумка на заднем сидении. На Яне его расстегнутое чёрное пальто, под ним водолазка, выгодно подчёркивающая спортивное тело, какие-то темные брюки ровного кроя. Щегол, красиво вырядился. Если он везёт их в приличное место, то придется вдвойне покраснеть за неё. Ян выглядит нереалистично. Придумано. Не бывает таких ровных людей, не бывает таких настойчивых; люди так не делают. Не продолжают без всякой гордости бегать за ней и звать на свидания. Иногда Лэйн ловит дереализацию и нужно прикоснуться к предмету, чтобы удостовериться в том, что он реален. Но в «реальности» Яна она не сомневается — такого долбоёба нарочно не придумаешь. Пластиковый, как кукольный Кен. С идеальным, как бы ей того не хотелось признавать, мать его, телом. Постучи по крепкой груди — и услышишь бездушный пластмассовый звук. Лэйн в своем роде тоже кукла, но не Барби. Скорее, маленькая куколка из старинной музыкальной шкатулки, которая вертится под тонкие отзвуки старой мелодии. Такая же тонкая, пыльная, сломанная. Кем-то выброшенная. В машине играет ненавязчивое джазовое радио, пока они едут. Кто вообще слушает джаз в дороге? Почему не «ЕвропаПлюс», почему не «МоскваФМ» или, хотя бы, «ЮморФМ»? К сожалению, вдобавок к музыке, Ян открывает рот. Всё, что она узнает о Яне за прошедшие полчаса, она узнает против своей воли. Ей бы прекрасно жилось без знания о дате его рождения, без информации о том, что его любимый фильм это «Дивергент», что он слушает «Arctic Monkeys», «Cigarette after sex», «Imagine dragons» и «Måneskin», но, вообще-то, считает себя меломаном. Что в школьные годы его любимым предметом была история, а особенно привлекали династия Романовых и правление Екатерины, что в старшей школе он играл в волейбольной команде за свой класс, что у него аллергия на клубнику, не смертельная, но неприятная, что в «Лофте» он относительно недавно, всего-то с сентября. Самое интересное, что Лэйн отвечает ему только «хм-м», «о» и «угу», никак не участвуя в разговоре, но его не смущает и это. Просто поразительная жертвенность. Или всё-таки идиотизм? Лэйн — пассивно-агрессивный сугроб, но Ян, кажется, намерен научиться лепить из неё снежки. Отмалчиваться не получается, она решает сменить тактику и начать самой задавать вопросы. Тупые вопросы. Приправлять грубостью и язвить. — А сколько тебе лет? Ян косится на неё, словно не ожидал, что она всё-таки заговорит и успел смириться с ее безмолвием. — Двадцать три. — В двадцать три иметь такую машину неду-урно... Подарили? В кофейне, наверное, на такую не заработаешь. Да, уколоть мужчину в его заработок — хорошая мысль. Они едут по Москве, так что ему ничего не помешает в любой момент её высадить и распрощаться. Отчасти этого она и добивается. Непробиваемый Ян только ухмыляется: — От отца досталась. Но, к слову, мой основной заработок не от работы бариста. Пошел в общепит от скуки. — Больной, что ли? — она не успевает прикусить себе язык, отреагировав достаточно красноречиво. Ян беззлобно смеётся. Звук его смеха — золотая осень, оттепель, треск огня и хруст бурой коры древнего дерева. Тёплый, приятный, обволакивающий. Притягательно. То есть, отталкивающе. Глупо, да. Нереально. — Сидеть в четырёх стенах надоедает. Мне, — добавляет он с намёком. — Возможно. Если не иметь интересов и не знать, чем себя занять. — А чем ты себя занимаешь? Вот чёрт. Подмастила. Сама себя подставила неосторожной фразой. А он хорош, проницательный и тоже это уловил. — Читаю. В расплывчатое «читаю» входят не только книги, но и подростковая страсть к фанфикам, манхвам и сомнительным историям. Лэйн не особенно важно, что именно читать, она выбирает по признаку «интересно» или «полезно». — Любимая книга? — Это сложный вопрос. Допустим, «Норвежский лес» Мураками. — Я должен удивиться, что из всех авторов ты выбрала азиатскую литературу? Убийственный взгляд в свою сторону он игнорирует, продолжая расслабленно и плавно вести машину. — А твоя? Статья «топ 15 лучших подкатов»? «Руководство для чайников по отношениям»? «Пять способов удивить девушку?» — Ты просто очаровательно язвишь, я тебе это уже говорил? — Нет. И не говори. Ян тихо посмеивается, когда Лэйн отворачивается к окну, разглядывая проплывающие мимо симпатичные кафешки. Помедлив, он тихо отвечает, будто сам себе, не считая, что Лэйн ждет его слов: — «Демиан» Германа Гессе. О, ну конечно. Даже книги он читает хорошие, нет бы назвать бульварный романчик, за который Лэйн могла его высмеять. Машина подъезжает к высокому зданию с круглой белой крышей, останавливаясь на отведённой рядом парковке. Для первого свидания Ян выбрал публичное место, это не удивляет: со свидетелями безопаснее. Она спрашивает, выскользнув из машины. — Планетарий? — Угу. — Почему? — Подумал, что идти просто на ужин как-то сухо. В кино рисковал выбрать то, что тебе не понравится. Музеи и выставки тоже мимо, я не хотел, чтобы ты умерла со скуки рядом. Планетарий показался мне неплохой идеей, романтично. Но, честно, выбрал отчасти и потому что твой бар называется «Сверхновая». — А я бы поела, — делает новую попытку свредничать она. — Не вопрос, заедем позже, — ловко выкручивается Ян. Лэйн молча идёт с ним до входа. В планетарии она последний раз была лет в девять, когда он приезжал в школу. Все, что она помнит оттуда — как она неловко лежала рядом с одноклассниками под каким-то круглым куполом, блеклые рисунки планет с плохо работающего проектора и запах носков. Хотя космос — довольно интересно, в лет так четырнадцать Лэйн увлекалась астрономией, интереса ради изучая созвездия. Ян первым сдаёт пальто в гардероб и отходит к кассе, оставив её ненадолго. Лэйн снимает верхнюю одежду, равнодушно встретив несколько косых взглядов от мамочек с детьми и пенсионеров, тоже сдаёт, получив номерок. Ян возвращается к ней с двумя билетами и стопорит на полпути, оглядывая её. Лэйн, наверное, довольна произведённым эффектом. На ней легкая черная блуза на шнуровке, открывающая ключицы и гладкую ложбинку между небольшой грудью, шею опоясывает ажурный чокер, ниже спускается медальон в форме сердца с трещиной и сразу несколько крестов, ну так, чтобы наверняка. Длинные ноги обняты капроном тонких чулок с кружевом на резинке, короткая плиссированная черная юбка с оборками на подоле, остроносые сапожки на каблуке с тяжелой шнуровкой. На ней легкий шлейф неформальности, ничего особенно-кричащего, всё-таки, в трад гота она не нарядилась, но для нормальных и обычных людей вокруг её образ всё равно вопиюще-вульгарный. Эдакая Эльвира повелительница тьмы, выбравшаяся с экрана. Малена в своих красотах в зачуханном озлобленном консервативном городке. Нет, Лэйн не довольна произведённым эффектом. Ян, к её сожалению, не выглядит испугавшимся или осуждающим. В его зелёных глазах загорается нечто напоминающее восхищение. Что-то, говорящее «я в тебе ни секунды не сомневался». Восхищённый, как юный мальчишка, он оглядывает её с головы до ног, и Лэйн под его взглядом аж неуютно. Это не обычный взгляд парня, который хочет её, не сально и не пошло, это какое-то очарование и довольство, взгляд того, кто откровенно любуется. Вот чёрт. Надо было всё-таки одеться как обычный скучный человек. Но Ян ей и казался обычным типичным парнем, и его должна была оттолкнуть неформальность. Должна. Но не оттолкнула, а, кажется, только крепче прилепила. Ну что ж такое... Он молча ведёт её в главный зал, в простор бархатно-алых кресел под навесью круглого потолка. Их места практически в самой середине, чтобы видеть всё четче и лучше, наверное, билет дорого стоил. Через несколько крайне неловких для Лэйн минут гаснет свет, погружая пространство вокруг в мягкую тьму, пока под поставленный записанный голос не загорается потолок. Ладно. Это действительно потрясающе. Под рассказ диктора сменяют друг друга планеты на яркости звездного неба, всё, от млечного пути до солнечной системы, от колец Сатурна до позабытого Плутона. Информация для Лэйн не нова, но видеть красочные картинки над своей головой оказывается увлекательнее, чем она могла себе представить. Больше всего она увлечена созвездиями, поочерёдно загорающимися среди хаотичных белых точек. Ян смотрит на неё. На то, как в тёмных распахнутых глазах отражаются звезды. Признаться, он не так уж и бесит её, когда молча сидит рядом. Не пытается её касаться, и ладно. Продумал, надо же, действительно хотел удивить её или порадовать, или что он там хотел. Впечатлить? Он не так уж её раздражает. И это плохо. Терпимость — плохая реакция, она положит начало привычке, а за привычкой последует привязанность. Чёртова привязанность... Несущая слабость, уязвимость и немощность. Весь час Лэйн слишком увлечена происходящем на потолке, чтобы копошиться в чувствах и о чём-то думать, но в машине у неё достаточно времени для сомнений и самобичевания. К сожалению, свидание оказалось не таким уж и плохим, как она думала. Если бы она половину вечера закатывала глаза и бесилась с него, было бы гораздо проще. Но ей понравилось. И это плохо. Останавливаются они в одном из тех симпатичных кафе, что проезжали ранее. К вечеру остаётся открытым китайский ресторанчик, и Ян ведёт её туда с хитрой довольной ухмылкой, снова игнорируя испепеляющие взгляды. Фунчоза с курицей под терияки в красной картонной коробочке тоже оказывается вкусной, Лэйн пока просто не на что пожаловаться. Некоторое время она молча смотрит на него, сидящего напротив неё, наблюдает за по-музыкальному длинными пальцами, умело обращающимися с китайскими палочками. Он правда симпатичен, но это не приносит ей никакого облегчения. Ей хотелось бы, чтобы он отвращал её, чтобы она не могла спокойно смотреть на его лицо, без желания поскорее отвернуться. К сожалению, пока ей хочется только рассмотреть фактурные, островатые черты внимательнее, запомнить неуловимый излом почти прямых бровей, блестящие любовью к жизни зелёные глаза. Не бывает таких людей. Или подобным просто не место в её скучной и предсказуемой судьбе. Думать обо всём этом ей тоже мало хочется, нет желания узнать, зачем на самом деле он пригласил её на это свидание, зачем пытается подобраться ближе. Это не может быть просто так, за его интересом точно стоит что-то еще. И её раздражает, что мотивов она не понимает. Она пусто спрашивает, отвлекая себя от мыслей: — И многих девушек ты сводил в этот планетарий? — Почему спрашиваешь? — Захотелось. Нарочито-расплывчатый ответ. Ян ей плутовато улыбается, будто вспоминает, что умеет флиртовать. К сожалению. И вообще-то не умеет. — Если тебе захотелось услышать мой голос, могла бы просто попросить... Хочешь, я буду записывать тебе голосовые? — Я уже слушала твои голосовые. Назывались «Звуки Ада: учёные опустили микрофон в глубокую Кольскую скважину и записали крики мучеников», — закатывая глаза, отбивает Лэйн. И он снова смеётся. Ненормальный. Резкие ответы должны тебя обидеть, придурок. Ян, помолчав, отвечает ей, и голос его звучит обезоруживающе честно: — Нет. Я там сам впервые. Она встаёт из-за стола, нервно бросив, что отойдёт за напитками. У кассы Лэйн медлит, думая, что бы ещё сделать, как показать ему, что она вообще не та, кто ему подходит. Мстительно заказывает два стаканчика клубничной газировки, с милой, сахарно-милой улыбкой идёт обратно к нему за столик. Ничего не подозревающий Ян берёт свой и собирается отпить, но останавливается, принюхивается. — Клубничный. — Ага. А что? — У меня аллергия. Лэйн нарочно строит из себя дурочку и хлопает глазами, тянет без капельки стыда в голосе: — Я забыла... Но он снова не зол. Снова никуда не уходит, только глупо, пустовато улыбается ей, снисходительно, словно не ждал, что она запомнит. А она запомнила. Оттолкнуть не удаётся опять. К ночи она совсем мрачнеет. Дорога обратно до Зябликово сопровождается тихим джазом из радио. В салоне пахнет парфюмом Яна — чем-то сладко-горьким, вроде ванили и табака. Ян смотрит на ночную Москву и тихо отстукивает ритм музыки пальцами по рулю, не пристаёт к ней ни с чем, только бросает редкие молчаливые взгляды. Лэйн не нравится то, насколько рядом с ним спокойно. Не нравится царящее в машине умиротворение, будто это никакое не первое свидание, а знают они друг друга давно и привыкли. Это бесит. Это подкупает. Неправильно. Иррационально. Очевидно, что она для него не больше, чем временный интерес и эксперимент. Игрушка. За такими как Ян бегает огромное количество девушек, конкуренцию которым Лэйн составить не способна. Он ведёт свой по-дурацки эстетичный инстаграм, ходит в зал, занимается саморазвитием и варит свой долбанный кофе, в его приторной жизни нет места для такой как Лэйн. Она своими кислыми лицами не впишется в его карамельно-сахарные будни, своей серостью и плесенью заразит идеальные стены его кукольного дома, рядом с ней он зачахнет, заболеет, умрёт. Так что наверняка это не более, чем уловка. Красивая обёртка, подводка к сексу. Переспит с ней и исчезнет. Точно исчезнет, потому что кроме секса с Лэйн поиметь больше нечего. И... новый план. По ее просьбе он доставляет её к Зябликово, а не к дому, почему-то не давя на неё, уважая её желание не светить адресом. Чёртов идеальный придурок. Лэйн не спешит выходить, медлит, переведя на Яна взгляд. На этот раз машина припаркована под тёмной занавесью полуголых деревьев парка неподалёку, а не возле входа в метро. Она вздыхает, всё для себя решив: — Ну давай. — Что? Лэйн расстегивает серое пальто под его удивленный взгляд, оставляя на пассажирском. А затем осторожно перебирается через панель управления к нему на колени, ближе к его ошеломлённому лицу. — Ну, ты же этого хотел. Писал мне всю эту хрень. «Давай жить вместе, ты будешь жарить картошку, а я тебя». Или забыл уже? Ян сглатывает: она помнит. Читала его сообщения, не помечая как прочитанные. Почему-то становится так остро-неловко за свой безобидный флирт, эту кокетливую чепуху. Лэйн поудобнее седлает его бедра, ведёт ладошками по его плечам, тоже стягивая пальто. Снаружи темно и безлюдно, идеальное парковочное место, чтобы потрахаться и разойтись. Идеально. Продуманно? — Лэйн... Её имя на его губах горчит. Наверное, после её согласия он уже должен сорвать одежду с себя, с неё, повалить её на заднее сиденье, развести ей ноги. Но Ян замирает на месте, как контуженный, наблюдает, как она возится на нём. Молчит, давя в себе желание ссадить её с себя обратно на пассажирское, укутать в пальто. Его тело откликается на её неласковые прикосновения против его воли, кровь горячеет, разгоняясь в венах, возбуждение, абсолютно нормальное для молодого парня, зреет внутри и тянется к бедрам. Она как долбанный наркотик, вызывает привыкание и дурман перед глазами, естественную реакцию на женское тепло. Хоть тепло у неё и ядовитое. Он уже сам не знает, что делает, когда его теплые сухие ладони ложатся на её бедра, скользя под юбку. Ведётся на все её провокации, игнорируя ползущее по позвоночнику отвращение. Спросить хочется многое: «Зачем ты это делаешь?» «Почему?» «Чего добиваешься?» Но он молчит. Лэйн расстегивает его брюки, лезет под ткань белья и обхватывает пальцами член, медленно, до ужаса медленно двигая ладонью вверх и вниз. Ян глубоко выдыхает, чуть схмурив тёмные брови. Настроение у неё непонятное, она точно не выглядит как девушка, которая безумно его захотела. Но Лэйн вся непонятная. И ведёт сейчас она. Лэйн не даёт себя целовать, сразу пряча лицо где-то между сиденьем и его шеей, не раздевается, просто отодвигает край белья в сторону, соприкасаясь с ним. Всё это неправильно, неправильно, не так... Ян знает, что сорвётся еще до того, как это происходит. Налитая свинцом в груди грусть (и откуда ей там взяться, если он её действительно хотел?) обращается в злость, беспомощную и бессильную, наливается животным грязным желанием. Он дёргает Лэйн на себя, поворачивает голову, кусая её в шею, почти рычит от того, как сжались её пальцы в его волосах. Она отвечает борьбой на борьбу, такой же невысказанной злостью; сама двигает бедрами, сама насаживается с тихим, спрятанным в изгибе его шеи шипением. Он целует её плечи, как целовал десятки других, размытых, безымянных... А дальше — обрывки, обломки. Её руки на плечах, его под бедрами, помогая двигаться. Нетерпеливые толчки. Её тихое, злое «быстрее». Быстрее закончи со мной, быстрее отделайся. Быстрее оставь. Скрип обивки сиденья под ними. Пальцы в её ужасно мягких волосах. Механическое ерзание бедрами, ритмичное вперёд-назад, вперёд-назад... Тихий оргазм. Сперма на её бедре. Опустошение. Стеснение, тошнота, взгляды мимо. Она слазит обратно, одергивает подол короткой юбки, накидывает пальто. «Надеюсь, ты не спидозный» — вместо прощания. Хлопок двери. И всё. Оставила его вот так — с развороченной душой, грязным ощущением неправильности, мерзостью от самого себя. Под рёбрами расползается пустота, отвратительная плесень. Он трёт лицо ладонями, смотрит в потолок машины. Ему кажется, что он сейчас проснётся и поймёт, что этого не было. Что это просто дурной сон. Но Ян не просыпается. Они взрослые люди, просто удовлетворили потребности друг друга и разошлись. Никто не в обиде, всё нормально. Тогда почему от себя так тошно? Ян со злостью ударяет по рулю. Блять. Он полностью облажался.