экстра: о новогодних исчезновениях

***

Под лучами утреннего солнца рядом лежат две руки, едва друг-друга касаясь, и кажется, будто татуировка Тяньлуна, игриво изогнув хвост, старательно пытается дотянуться до Паньлуна рядышком с собой и шкодливо пощекотать. Лэйн привычно чуть морщит нос, ощущая горячую тяжёлую руку поверх своей — Ян во сне поворачивается и жмётся ближе к ней. Прошло больше года с тех пор, как она набила тату, год со дня их свадьбы и начала совместной жизни. Иногда Лэйн скучает по своей неприветливой необжитой однушке, с которой вывозила немногочисленные однотонные вещи и не особенно хорошие воспоминания; но что-то вот было в тех узких стенах, в виде из пыльного окна на трассу, в раздражающей соседке и её мелкой тявкающей собачонке — что-то пусть не самое приятное, но такое родное. Что-то на уровне цветущей сирени по весне возле подъезда материнского дома. Мама, кстати, с Виктором не развелась. Так, повздорили, измена сама собой то ли забылась, то ли была проигнорирована во имя вечной любви. У тех всё вернулось к привычной стабильности: никакущий бесхарактерный муж и слегка истеричная жена. «Жена...» — мысленно смакует Лэйн, открыв глаза. Её собственный муж лежит близко, чёрные ресницы привычно чуть подрагивают, — значит, ему снится что-то яркое и, как только он проснётся, он непременно перескажет всё ей со всей присущей экспрессией, — такие же чёрные волосы как всегда растрепались. Он оброс за последние полгода, и теперь некогда лежащие в ровной укладке пряди слегка вьются на концах, обрамляя лицо полуволнами; иногда Ян завязывает хвостики или беспардонно ворует заколки и невидимки жены. Беззащитный и даже очаровательный в своём сне, только в таком состоянии он не шутит и не сыплет своей любовью на неё. Стала ли Лэйн хорошей женой? Ну... В каноническом понимании — конечно же нет. Она не спешила первой подрываться с уютной и бесстыдно тёплой постели, чтобы приготовить завтрак из семи блюд, не торопилась после работы домой, чтобы сварить двадцать пять видов первого и второго на ужин, она не устраивала генеральные уборки каждое воскресенье, не мыла каждый вторник полы и не стирала носки мужа. Надо сказать, делал всё это по большей части Ян, так что в их семье хорошей женой был именно он. И, кажется, его это не особенно волновало. Он сам не раз говорил, что работает из дома и делать домашние дела для него абсолютная норма и ненапряг. Лэйн представлялось это слабо: каждая уборка в её однушке раньше происходила через долгие уговоры самой себя, а потом нытьё и ругательства на каждую вещь. Но, раз Ян сам так к этому рвался, кто она такая, чтобы спорить? Иногда Лэйн загоняется и ругает саму себя: неловко, что он делает для неё слишком много всего, а она в ответ часто ворчит, ехидничает, посмеивается над ним и передразнивает. Хорошие жёны так не делают, не этому её в своё время пыталась научить мать, и иногда Лэйн кажется, что терпение у Яна не вечное и он вот-вот разведётся с ней. Даже если он никогда и не жаловался, черви в голове зачастую убедительнее слов мужа. Лэйн прищуривается, продолжая изучать его лицо — чуть приоткрытые губы, розоватый след от подушки на белой щеке, несколько родинок на шее. Бесстыжий взгляд сам по себе скользит ниже — Ян спит всегда без верха — на впадинки ключиц, по трём родинкам вниз к голой груди, дальше по изгибу тела к подтянутому прессу, к лёгкой дорожке волос от низа живота под пояс домашних клетчатых штанов. Паньлун гнёт хвост под солнцем, и шаловливая ручка прохладой ладони касается горячей кожи его живота, Ян открывает глаза. Женская нога уже скользит по простыне, чтобы перемахнуть через его тело и, изящно оттолкнувшись от матраса свободной рукой, позволить Лэйн оказаться верхом на его бёдрах. Не очень ловко, но его рука всегда поддержит за тазовую косточку и ни в коем случае не позволит ей упасть. — Сегодня какой-то праздник, м-м?.. — сонным голосом тянет он, рассматривая жену лениво и с нескрываемым обожанием, от которого щекочет живот. — Второе пришествие Иисуса, — фыркает Лэйн, чтобы скрыть лёгкое смущение: как привыкнуть к такому красивому парню, который любит её с одинаковой силой вот уж второй год подряд? Если не все девять... Он совершенно ожидаемо ухмыляется, и Лэйн прекрасно чувствует ответную реакцию его тела на её близость. Как привыкнуть к этому? Как привыкнуть к перекату мышц под кожей, когда Ян обеими руками за талию тянет её ближе, как привыкнуть к его мягким губам, целующим в первые секунды осторожно, будто спрашивая разрешения, и только потом всё желаннее и смелее? Как привыкнуть к тому, как он до невозможного приятно, до искр под зажмуренными глазами, знаючи толкается бёдрами под нужным углом?

*

Утро выдалось хорошим — этого не отнять. Лэйн тянет спину до сладкого хруста в позвонках, Мальвина, переступив через гордость, трётся о женскую лодыжку под квадратным столом на двоих: выпрашивает хоть кусочек излюбленной ветчины. Лэйн незаметно от отвлёкшегося на турку с кофе мужа, конечно же, суёт руку под стол и передаёт ветчину кошке, видимо, из женской (или кошачьей?) солидарности. — Тебе сегодня на смену? — спрашивает Ян, подпирающий бёдрами длинную светлую столешницу. — К сожалению, — хмыкает Лэйн, — Зато это последняя в этом году. На новогодние я взяла отпуск. — Я бы на твоём месте давно уволился. — Мы уже об этом говорили, — отвечает Лэйн, и он прекрасно знает, что после этих слов пытаться пробить упрямость жены абсолютно бесполезно. Из «Сверхновой» Лэйн уволилась приблизительно весной, но нашла себе другой бар, уже ближе к центру Москвы. Ставка в час выше, заведение на пару звёзд круче, бармены — неразговорчивые серьёзные мужчины, больше похожие на моделей, теперь ни один из них не достаёт Лэйн и даже с ней не говорит. А помимо — молоденькие официантки, держащие постные безэмоциональные лица (в чём Лэйн преуспела, надо сказать), и единственные лучи света в этой серой одинаковости сотрудников — девушки-танцовщицы, только они улыбаются во все тридцать два, сладкоголосые дивы с идеальными фигурами, гнущие ручки полумесяцами, когда ловко цепляются за крутящийся шест и отставляют в стороны длинные стройные ножки. И главное: ей сменили бейджик, больше никакого издевательского «Лейн» на груди! Будни в основном у Лэйн текут с прежней ленивостью, но больше не в одиночестве. Так или иначе теперь рядом трётся Ян, иногда он с раскрытым ноутбуком, где что-то быстро-быстро печатает, иногда с мотивационной книжкой с кричащим названием в духе «пятилетка за два дня: как успеть всё и сразу», иногда со своим телефоном с открытой лентой инстаграмма, иногда просто так. Приходит к Лэйн, смотрящей любое откровенное дерьмовое (но такое чертовски весёлое!) шоу, и ложится подле, закидывая так или иначе свои длинные конечности на неё, сгребая в свои душно-тёплые объятия, валяется и — о боже — ленится тоже: такой вот привычкой заразила жена. На смену Лэйн собирается только к вечеру: сегодня в ночь. Тридцатое число — до нового года остаётся всего ничего, и, как правило, именно под конец декабря в барах собирается уйма народу. Что означает и потенциальный шанс на неплохие чаевые, и на не особенно приятные приключения, а предугадать с чем из этого повезёт, увы, никому не под силу. Привычно в пальцах лежит мягкая кисть для макияжа, привычно веки затемняют серо-чёрные оттенки, тушь чутка вытягивает густые ресницы. Акцент у Лэйн всегда на глаза, пусть в подростковом возрасте ей наоборот хотелось перевести фокус куда угодно со своих глаз, за которые неустанно дразнили одноклассники, натягивая свои и в ответ получая неизменно средний палец. Теперь Лэйн плевать хотела на издёвки и шепотки; официантская форма на ней как влитая, подчёркнув узкую талию с этим приятным переходом в ширь бёдер, крутанувшись перед зеркалом в пол, Лэйн подмигивает сама себе: хороша! — Хороша, — комментирует Ян, вальяжно поигрывающий ключами от машины в длинных пальцах. Лэйн подмигивает и ему. В салоне ненавязчиво играет его неуклонно любимый джаз с радио, в окнах плывут яркие огни просыпающейся к ночи второй московской ипостаси: игривой и независимой, неоновой, разгульно-развязной и смелой; закрываются книжные магазинчики с кофейнями, засыпают цветочные, давно не горят окна офисов огромных небоскрёбов-муравейников и пресловутых бизнесцентров, вместо них активничают вертлявые прыгающие вывески пабов и баров, клубные солнечные зайцы светомузыки, пляшущей на недавно уложенном асфальте. Лэйн беззвучно открывает рот под слова песни «hit the road jack» — единственной, что она знает из блюза, который периодически крутят по этой же волне. Стрип-клуб «Либерти» стоит в закоулке между двумя другими, и все трое выглядят почти до смешного по-разному: крафтово-кирпичный паб, подле которого толпятся припаркованные байки и мотоциклы, концептуальный стриптиз-бар «Астрея» со своей архаичной вывеской, стенами, сплошь усеянными искусственными алыми розами, и арочной дубовой дверью. И «Либерти» — двери которого открыты для тех, кто не пробился в «Астрею» или кого выпнули бородатые мужики из соседнего паба. Свобода, чтоб её, французская ютит у себя каждую платёжеспособную бедолагу, и Лэйн пора бы поискать себе работу по статусу или хотя бы ту, где не приходиться смотреть на пьяные красные рожи, но Лэйн по натуре своей законченная лентяйка, общепит максимально её среда — а здесь, в отличии от «Сверхновой» ещё и не нужно корчить улыбок и приветливых лиц! Всё делают «девочки» — как их ласково называет управляющий — стриптизёрши, талантливые до высасывания последних денег из пьяных мужиков. Ауди Яна останавливается прямиком у дверей «Либерти», там уже живёт улица: хихикающие между собой танцовщицы, идущие мимо иностранцы... Лэйн поворачивает голову и оставляет бездумный поцелуй на щеке мужа прежде, чем выйти из машины. — Хорошей смены, — вдогонку желает Ян, когда Лэйн уже хлопает дверью. Смешливо покачав головой, Ян лезет пальцами в пачку сигарет и тут же разочарованно возвращает на руль: как не вовремя они закончились... До дома минут сорок — если он не встрянет в пробку, — а сорок минут совсем без курения это, так скажем, не особенно приятная ситуация. Ян вертит головой в поисках ближайшей табачки, но искать её в центре слегка бесполезно, они будто нарочно прячутся по переулкам и дворам. Зато внимательный взгляд цепляется за другое: за курящую у «Астреи» девушку. На её ногах только тонкая ткань капроновых колготок или чулок, прикрытая слегка выше колена пушистой серо-бежевой шубой, высокие каблуки, а на голове совсем нет шапки — вихрь её залаченных кудрей на свету симпатично поблёскивает вплетёнными в причёску серебряными нитями. Главное не её внешний вид, а то, что в тонких наманикюренных пальцах она сжимает сигарету. «И, надеюсь, у неё найдётся ещё одна» — думает Ян, выскальзывая с водительского. — Вечер добрый, — как можно обаятельнее здоровается он, дождавшись, пока девушка поднимет на него зелёные подведённые глаза, — У Вас, случайно, не найдётся ещё сигаретки? Мои кончились, а я и не заметил. — О, — выдаёт она участливо, — Да, да, у меня оставались, сейчас. Незнакомка выпускает клок дыма со своих накрашенных блеском губ и свободной рукой лезет в кармашек её невозможно притягательной шубки, вытаскивая пачку дамских тонких сигарет, и лёгким движением пальца открывает, протягивая ему. Ян подцепляет сигаретку и тут же расплывается в одной из своих дежурных улыбок: — Благодарю, спасительница. Хорошего вечера. И легко направляется обратно к своей не особо правильно припаркованной Ауди, всё думая об этой шубке: тёплая, должно быть... — И вам! — запоздало отзывается порозовевшая девушка, с кончика её сигареты на снег отваливается кусочек пепла. Ян уже этого не слышит, глубоко погружённый в собственные размышления и отвлёкшийся на приятную мелодию с радио, зажигалка с готическим крестом (Лэйн подарила) поджигает кончик длинной сигаретки, зажатой меж губ. Подушечка большого пальца скользит по узору креста, а в голове настойчивым влюблённым набатом тарабанит только «Лэйн, Лэйн, Лэ-э-эйн...». Звеньк! — вспомнишь солнышко, вот и лучик.

nolane12

это ты с кем там ворковал на улице?

nolane12

что за девушка в шубе?

Ого: с вопросительными знаками. Это серьёзно. А вот Ян несерьёзен: yantumanov Ревнуешь? ;)

nolane12

нет блять завидую

nolane12

что с тобой общаются красотки а со мной нет

yantumanov Просто сигарету стрельнул. У меня кончились yantumanov Нашла к кому ревновать... Ты же знаешь, что я тебя одну люблю

nolane12

ладно

«Ладно» — а у самой наверняка покраснели кончики ушей при её невозмутимом личике. Ян отъезжает от «Либерти», и уже в пути получает ответное:

nolane12

я тебя тоже люблю

Лэйн вяжет сзади на фартуке пародию на бантик — кривой узелок с торчащей петелькой, — и взглядом провожает докурившую девушку в шубе, которая исчезает за порогом «Астреи». Лэйн её уже не раз видела и даже знает: Одри, кажется, с ней общаются некоторые девочки из «Либерти». «Не я одна с долбанутым именем» — весело думает Лэйн, «Если это, конечно, не танцевальная кликуха, чтоб мужикам своего имени не называть. К некоторым так и лепятся надолго эти дебильные «Стелла», «Розочка», «Маня» и чего хуже». И дальше максимально её среда: Лэйн не удосуживается ни улыбаться, ни говорить вслух, просто молча наблюдает за анархией плещащих во все стороны пивом при чоканьях мужиками, за улетающими стопками шотов, за пьяным хохотом и кривыми ебанутыми танцами, наблюдает и у барной стойки, облокотившись на край, тянет губы в довольной зрелищами ухмылке. Здесь Лэйн неприкосновенна, и здесь творится лютый смешной пиздец, за которым наблюдать со стороны одно удовольствие: она будто ненадолго попадает в одно из своих любимых трешовых шоу на всеми забытых телеканалах с упадком рейтингов. Ей и протирать столы не нужно — для этого наняты уборщицы, Лэйн только втихую приносит блюда и ретируется обратно к стойке. А иногда и вовсе откровенно филонит, скидывая работу на нервничающих стажёрок с трясущимися ручками потехи ради: уж очень забавно наблюдать за их бледными личиками и желанием угодить каждому посетителю. Умора прям. К новому году украшены залы и танцпол, в одном из тёмных углов возвышается симпатичная даже ёлка с ярко-красной звездой на макушке и трендовой этой росой-гирляндой, охватывающей каждую искусственную веточку. Ян ей скидывает какие-то мемы в тик-токе: оказывается, он не только долбанный амбассадор ленты инстаграмма, но ещё и неожиданно талантливый коллекционер самых долбанутых видео, которыми охотно теперь делится с ней. Лэйн их даже не лайкает: жалко портить выстроенные по кирпичикам рекомендации такой хернёй, но иногда правда смешно, и она хихикает, прячась от мужа. В основном на работе теперь Лэйн занимается буквально ничем. За высокими круглыми столиками сидит компания из трёх человек, знатно угашенная заказанными графинами с настойками, на троих этого действительно многовато, и больше всех заносит из них девушку, что теперь смеётся, отклоняясь то влево, то вправо, к закашлившемуся от смеха парню в очках. Играющая на всю мощность маршалловских колонок «Ева, я любила тебя!» видимо, эту компанию только сильнее добивает, потому что сквозь смех эти трое пытаются ещё и танцевать. На диванчиках сидят другие четверо: три девушки и бородатый, подавленный чем-то парень, он глушит только стопками водку, а девушки рядом выражают три противоположные эмоции: одна из них, ярко-рыжая, гладит его по плечу и что-то пьяно-сочувствующе щебечет, вторая, с каштановым каре, злобно хмурит брови и жестикулирует так, что вот-вот собьёт несчастные бокалы со стола, третья, полностью трезвая, вовсе угарает, с явно развесёлым лицом отпивая чёрный чай. Но веселее всего следить всегда за танцполом, особенно Лэйн нравятся расстроенные лица тщетно пытающихся подцепить кого-то мужиков. Она едва ли не молится на девушек, отталкивающих чужие руки от своих талий и продолжающих веселиться в компании своих подруг, даже не замечавших, что они сейчас разбили чьё-то очень хрупкое и слабое мужчинское эго. Ну и в целом пьяная волна потных тел в разноцветной одёжке выглядит достаточно нелепо, чтобы уже с этого факта можно было веселиться. В два часа у Лэйн перерыв, и длинные неоновые разноцветные коридоры с граффити сменяются цивильными светлыми стенами и дверью в комнату только для персонала, а там серые диванчики, антуражный цветастый ковёр, столик, столешницы, кофемашина даже и микроволновка, общий чайник, — словом, всё нужное для комфортного отдыха. У Лэйн целый час безделья, за который она успевает ответить на все присланные Яном тик-токи, решить, что она хочет поесть после смены и просто потупить. Неизящно разувшись, Лэйн закидывает ноги на подлокотник и разваливается на диване. В инсте у неё запрос на переписку от незнакомого аккаунта. Полудохлая инста Лэйн, надо сказать, с замужеством успела разбавиться фотками помимо пейзажей, ботинок и её-школьницы — теперь там ещё оказались фотки с Питера, пара её селфаков с особенно удавшимся макияжем, несколько фотографий со стороны, снятых Яном. Лэйн тыкает на этот несчастный запрос от кого-то с ником king_Of_darKnesS. В профиле у него только посты с явно затемнённой яркостью, какие-то леса, чёрная глянцевая кухня, чёрная чашка кофе, чёрная постель, чёрный-чёрный-чёрный... И, о, кажется фотка его самого: явно немолодой мужчина, выглядящий достаточно солидно конечно, но возраст всё равно явно берёт своё. Несмотря на чёрное окружение и чёрный костюм, волосы и борода у него наоборот абсолютно белые. Ещё имя какое-то дебиловатое — Шефа...Шеф...Шепфамалум. Узбек, что ли?.. king_Of_darKnesS Такая красивая секси девочка... Ну нашёл что написать! А показался серьёзным человеком, — Лэйн уже даже подумала вдруг ей хотят предложить работу покруче.

nolane12

ты мне в деды годишься

nolane12

может даже в прадеды

Быстренько печатает Лэйн и возвращается к бездумному листанию ленты, уверенная, что мужчины такого солидного возраста в полтретьего ночи должны спать. Но ответ прилетает почти тут же: king_Of_darKnesS Ха-ха. Возраст не помеха, когда молод душой!

nolane12

судя по фото твоя душа тебя вот-вот покинет

king_Of_darKnesS Юморная! У тебя есть опыт встреч с мужчинами моего возраста?

nolane12

ага

nolane12

уже бывала на похоронах раньше

На самом-то деле не бывала, но отказаться поязвить Лэйн не может. Загадочный Шепфамалум видимо с такого ответа оскорбился, потому что фото из его профиля вдруг поисчезали, как и аватарка. Лэйн хихикает вслух, лениво отламывая от чесночных булочек мягкий кусочек и отправляя его в рот. В целом остаток ночи-утра проходит абсолютно безсобытийно, но всё так же весело, компании сменяют друг друга, однако танцуют с теми же движениями и под те же песни. Утром её тоже забирает Ян — поразительная, конечно, самоотдача и полное отсутствие лени: как можно согласиться приехать в шесть двадцать утра по своей воле? Это для Лэйн настоящая загадка. Пока она ждёт Яна на улице, из «Астреи» выплывает уставшая девушка в шубе — та Одри, дружелюбная и странная стриптизёрша, о которой иногда болтают девочки. Лэйн молчаливо наблюдает за ней: кажется, Одри ходит пешком до ближайшей автобусной остановки и едет домой сама. «Бедняга» — мысленно жалеет её Лэйн, гадая, чего это симпатичную танцовщицу не зовут подвезти клиенты. Хотя соглашаться на такое тоже сомнительный вариант. Следом из «Астреи» бодро вышагивает кудрявый парень с колечком на крыле носа и какой-то дурацкой мечтательной улыбкой: Ян делает похожее выражение лица, когда пялится на Лэйн и думает, что она не замечает. Он окликает Одри и догоняет её, Лэйн уже с интересом открыто наблюдает за разворачивающейся перед глазами мелодрамой как за одним из своих бессмысленных сериалов. — Не стоит, Давид, мне неловко... — долетает до неё смущённый лепет девушки, и неулончивое «Да брось, ведьмочка!» в ответ. В итоге Одри всё-таки кивает, а просиявший парень ведёт её к одной из машин и галантненько открывает перед нею дверь, такой откровенно счастливый, что хочется сплюнуть розовыми блёстками и радугой на асфальт. Лэйн прячет в капюшон куртки зевки и хохлится по-птичьи, пытаясь согреться: тридцать первого зима щедро отсыпала целых минус пятнадцать градусов для новогоднего настроения. Благо, что знакомая чёрная Ауди уже вырулила с соседней улицы и подъезжает к ней. — Тебе не лень забирать меня ранним утром? — Лэйн зевает и одновременно говорит, потирая друг о друга замёрзшие ладошки. — Не-а. Я как раз успел размяться, выпить чашку кофе, Мальвину покормить. Да и к тому же, разве я могу позволить тебе уставшей ехать по морозу домой на автобусе и метро? «Ну что за человек...» — любопытно думается Лэйн, пока она с гаденькой улыбочкой тянет замёрзшие пальцы к его горячей шее под расстёгнутым воротом куртки — Ян не совсем мужественно вскрикивает под её ехидный хохот, согнувший девушку пополам. Половинку тридцать первого Лэйн спит после ночной смены, не отвлекаясь ни на что-то готовящего на кухне Яна, ни на мурчащую у неё на груди Мальвину. За её грудь в этом доме периодически случаются небольшие сражения — и кошка, и муж с одинаковой силой хотят полежать на этом месте. Что в нём особенного Лэйн понять не может: грудь как грудь, почти двоечка... в общем, ничего выдающегося. Просыпается Лэйн уже едва ли не к десяти часам, зато знатно выспавшаяся — а это для праздника лучше всего. Потягиваясь и привычно задев бедром дверной проём, не забыв, конечно, сквозь зубы его проматерить за это, Лэйн плетётся в кухню, на которой неожиданно никого не застаёт. Прислушивается и только тогда понимает, что как-то необычно тихо в квартире: Яна нигде нет. — Странно, — вслух говорит самой себе. Лэйн открывает телефон, но и там не застаёт никаких уведомлений.

nolane12

а ты где

nolane12

решил сбежать от меня в новогоднюю ночь??

Пару минут она молча смотрит на «не в сети» рядом с его именем, а потом выключает телефон. Ну ладно. Их квартира украшена уже давно: Ян ещё в начале декабря стал постоянно включать новогодние песни, до тошноты пересматривать «Один дома» и «Гринч», так что, естественно, дому тоже понадобился подобающий вид — тянущиеся по всему периметру потолков гирлянды, мишура на каждой свободной и не очень поверхности, ёлочкие игрушки, какие-то наклейки, снежинки, носки, звёзды, полосатые леденцы... Она будто заснула ноябрьским вечером и проснулась в американском рождественском домике из пинтереста. «Никуда муж не денется» — решает Лэйн и вместо поисков и нервов отправляется в душ. Из них двоих Ян больше похож на жену в этом доме: это он собирает множество уходовых баночек, каких-то кремов, кондиционеров, шампуней, солей для ванн, несколько видов гелей для душа, мочалок... Лэйн из всего этого богатства берёт свою скромненькую затасканную синюю мочалку и беспардонно пользуется его гелями для душа, тем более что практически все из них имеют приятный унисекс запах, а не привычное мужицкое «аромат силы, медведя и достижений». К одиннадцати Ян всё ещё не возвращается, а ведь Лэйн уже успела досушить волосы и расчесаться. Пожав плечами, она устраивается в коридоре на полу перед ростовым зеркалом — почти то же самое, что в её однушке, — с косметичкой в руках. К половине двенадцатого Лэйн уже полностью готова. На ней красное ципао с симпатичными разрезами вдоль обеих ног и даже пара палочек-шпилек в волосах, хотя Лэйн и не фанатка национальных одежд и аксессуаров. По многим причинам. Постукивая накрашенными впервые за долгое время ногтями по подоконнику, Лэйн смотрит в пустоту. На сообщения муж так и не ответил, более того: не появлялся в сети последние часа три как раз. Пропустил пару её звонков. Как бы ей не хотелось и дальше строить из себя неприступную гордячку, переживания всё-таки берут над Лэйн главенство: её Ян практически всегда в сети и прибегает по её первому зову, что происходит? Своё же шутливое «решил сбежать от меня в новогоднюю ночь??» уже не кажется таким смешным. Лэйн даже открывает его шкаф, но вещи все на месте. Мальвина бодается гладкой мордочкой в её голень, а затем мяукает, намекая на уже пропущенный ужин. — А? Да, точняк... — пусто отзывается девушка, встречаясь взглядом с жёлтыми глазами кошки. Лэйн достаёт с тумбочки сухой корм — какой-то очень навороченный и полезный, Ян даже кошке не купит второсортную фигню, — и сыплет в круглую бежевую мисочку с чёрной лапкой по центру. — Куда это делся твой главный хозяин? — бездумно болтает Лэйн с кошкой, — Даже не предупредил меня. Она бросает взгляд на настенные часы: там стрелка уже ползёт к без пятнадцати. И тогда Лэйн чувствует себя достаточно тревожной и в каком-то смысле даже обиженной, чтобы открыть шампанское без Яна. Все салаты он нарезал заранее и заботливо упрятал в холодильник, но Лэйн не хочется есть. Особенно без него. Красная помада быстро смазывается о горлышко бутылки: в квартире бокалы хранятся в верхних тумбах, а их Ян явно делал под свой рост, и Лэйн не станет утруждать себя подставками и стульями, не станет лезть на столешницы, не станет так стараться ради одного бокала для себя. Её не радуют эти дурацкие празднования на федеральных каналах, этот развесёлый рекламный голос с отсчётом: «до Нового года осталось десять минут!». За десять минут случается многое. Первое — отрицание. «Он же не мог по-настоящему меня оставить?» — думает Лэйн, задумчиво вертя в руках бутылку, жмёт плечами и плещет руками в мысленном монологе с самой собой. «Оставил все вещи, Мальвину, которую любит больше себя, квартиру, ноутбук... Да нет, не может быть». Второе — гнев. «Как он смел? Где его носит грёбанных четыре часа?», со всей присущей ядовитостью сознание подкидывает ей: «Может к этой Одри смотался? Долговато он сигареты у неё стрелял». Лэйн раздражённо стирает шампанское с губ, размазывая красную помаду ещё и по своей щеке, кривит лицо смеющимся детям в телевизоре. Третье — торг. «Если сейчас пойдёт снег, значит Ян точно вернётся домой. Пусть он не успеет к полуночи, наплевать, это всё пустяк. Пожалуйста, просто... пусть вернётся». Лэйн заламывает пальцы, отмечая, что в бутылке осталась уже половина. Четвёртое — депрессия. — Да я просто херовая жена-а-а-а!.. — ноет Лэйн вслух куда-то в стол, уткнувшись в сгиб своего локтя, — Конечно он сбежал, я от себя тоже иногда сбежать хочу-у-у-у... Ян, ну пожалуйста, Ян-н-н... Мальвина прижимает уши к голове и принимает здравое решение ретироваться с кухни подальше от издающей нечленораздельные пьяно-грустные звуки девушки. И пятое — принятие. Пустая бутылка стоит под ножкой стола, Лэйн молчит и молчит, улавливая хохот с телевизора на одинокой тёмной кухне, ставшей вдруг такой неуютной без Яна, без запаха кофе и дурацкой джаз-волны с колонки. Бьют куранты, поздравляют друг друга знаменитости, а за окнами уже громыхают выпущенные пьяными весёлыми дураками салюты и петарды. «Пропади оно всё» — мысленно хмыкает Лэйн с совершенным спокойствием, «Ну и хер с этим Новым годом...» Зато через пять минут её полуразряженный телефон оживает и пиликает пришедшим сообщением. Строчки прыгают перед глазами, а экран так ужасно слепит, но Лэйн удаётся вчитаться: yantumanov Открой окошко на кухне и выгляни во двор, пожалуйста Лэйн послушно и капельку безвольно сползает со стула (сползает — максимально подходящее слово, именно это она и делает, скатившись сначала на кафельный пол и уже потом, с помощью подоконника в том числе, встав на ноги), и исполняет его просьбу, открыв окно. Холодный воздух тут же заносит в кухню подхваченные снежинки, Лэйн думает: «Снег пошёл... и Ян пришёл». Внизу он выглядит забавненько — это не второй этаж её однушки — от снега его вороньи волосы белеют почти как у того узбека из инсты, улыбающийся Ян машет ей рукой, указывая на вытоптанное во дворе «я тебя люблю!». И затем печатает ей новое сообщение. yantumanov Прости меня, я очень торопился домой, но там такие пробки... Твои сообщения и звонки дошли через 2 часа: связи совсем не было. Прости, что не успел к полуночи. Ты сильно обижаешься?

nolane12

н

yantumanov Это «да»?

nolane12

е.е..33

— Лэйн! — кричит он со двора, оставив попытки понять её ответы. Лэйн смотрит на него, высунувшись из окна почти наполовину: как приятно холодит горящие щёки морозный новогодний ветер... И затем кричит ему с весёлой пьяной ноткой: — Ян!!! А если ты сейчас запоёшь «Чио-Чио-сан», я тебя не пущу домо-ой! И разражается таким искренним и счастливым смехом, что где-то на затворках сознания её более трезвой версии впору бы считать саму себя свихнувшейся. — Тогда не буду! Я сейчас поднимусь, слышишь? Закрывай окно, простудишься! — кричит ей не менее весело Ян, улыбающийся как придурок от её крякающего смеха. — Заткнитесь уже оба, долбаёбы!!! — кричат откуда-то со стороны, но как же наплевать. Хохочущая Лэйн не с первого раза отпирает замки у двери, но сразу же попадает в его руки, когда Ян её крепко обнимает и отрывает от пола. — Ты холодный! — смешливо морщится она, отчего-то не в состоянии прекратить смеяться. Ян закрывает дверь каким-то образом, Лэйн не следит как, ей лень и наплевать в общем-то, она только жмётся к холодному, усыпанному снегом мужу, окольцовывая ногами его тело. Он целует её куда-то в волосы, а затем и в откровенно горячие щёки. — Я люблю тебя, Лэйн, люблю. Прости, пожалуйста, я правда торопился. — Да похер уже. Он заносит её на кухню, скинув ботинки неаккуратно в прихожей. Нога цепляется за бутылку, роняя её со звоном на кафельный пол. Его брови мгновенно взлетают вверх. — Ты что, бутылку выпила? Целую? Лэйн смотрит вниз, как будто тоже видит эту несчастную бутылку в первый раз. — Да. Ну ты ушёл. А я отмечала Новый год. — Правда? — Если честно, я подумала что ты сбежал. — Разве я мог? — Кто тебя знает... «Ты» — говорят его щенячьи глаза, — «ты меня лучше всех знаешь». Ян аккуратно ставит её на пол и быстро скидывает куртку. — Где ты был-то хоть?.. — спрашивает Лэйн, подумывая, что уже снова не прочь лечь спать. — Сейчас, сейчас. Я ездил за твоим подарком. Закрой глазки. Он разворачивается в сторону коридора, но оборачивается обратно и с шутливой угрозой добавляет: — Только не подглядывай! Лэйн послушно закрывает глаза, но отвечает вредное: — Если я постою с закрытыми глазами дольше минуты, то усну нахрен, — и для пущей убедительности сопровождает зевком. А потом... Потом всё вокруг становится неожиданно мягким и пушистым, словно пол под Лэйн проломился, и она упала на какую-то перину или в плотный слой ваты. Что-то щекочет щёки. — Это... Лэйн удивлённо распахивает глаза, обнаружив, что Ян набросил на её плечи новенькую белую шубку — именно она мягким облаком обняла девушку и защекотала. — Ян, ты что... она же наверняка жутко дорогущая... — шокированно лепечет вмиг протрезвевшая Лэйн. Её пальцы касаются невесомого приятного меха, даже в незастёгнутом виде эта шуба греет её до жары. Или это греет сам факт такого подарка от мужа. — Брось, я просто хотел тебя порадовать. Тебе нравится? — Прикалываешься что ли?.. Конечно нравится... Лэйн как завороженная подходит к зеркалу в коридоре, любуясь на саму себя. Её в этой шубе не портят ни всколоченная причёска, ни размазанный алый след от помады на щеке, ни горящие пьяные щёки: всё перебивает и окупает этот блеск в распахнутых глазах. Лэйн оборачивается обратно к Яну. — Теперь мне неловко отдавать тебе твой подарок... Он такой бредовый по сравнению с этой шубой. — Дорог не подарок, дорого внимание, — важно произносит он как какая-то типичная жена-домохозяйка, знающая все старые мудрые пословицы назубок. И Лэйн понурно шагает к шкафам и выуживает из кучи своей одежды небольшой цветастый праздничный пакетик с голубой ленточкой. — Я не думала, что ты подаришь что-то настолько крутое, поэтому у меня вообще... чисто символический подарок. Мог бы хоть предупредить, чтобы я получше подготовилась, — болтает Лэйн, пока Ян с любопытством открывает пакет и достаёт из него того уродца, что двумя днями ранее старательно разрисовывала жена. Откровенно уродский лабубу в чёрной крошечной рубашечке с кривым воротничком и по-разному нарисованными бровями смотрит на Яна практически жалобно, будто умоляя закончить его страдания и милосердно выбросить в ближайшее окно. Ян пугающе долго сверлит взглядом завитки чёрных нарисованных волос на лбу мордочки, а потом с неясным сияющим восторгом спрашивает: — Это я? — Да... — Какая прелесть! Он с восторгом крутит игрушкой в руках, рассматривая и неровные швы на самодельно сшитой рубашонке, и эти слегка раскосые зелёные глаза, эту дебиловатую улыбочку с торчащими зубами. — Ян, он же уродец... — Эй, а ну поласковее, — шутливо хмурится Ян. И с этого ей вновь смешно. Смешно практически до боли в груди, когда смеяться уже нет сил, и может это выпитая целая бутылка игристого на голодный желудок, может это волшебство новогодней ночи, может это этот уродски разрисованный кривой лабубу — Лэйн не знает. Лэйн знает только то, что безумно сильно любит своего хохочущего вместе с ней мужа.