Часть 1. Слуга не-зла

<…>Она отшатнулась, зажмурившись, но было поздно — правда, как серная кислота, уже проела сетчатку.<…>

      Среди бескрайних полей, лесов и холмов залитых солнечным светом утра, по узкой, извивающейся тропинке шла девушка невиданной красоты. Это был пейзаж рожденный из самой умиротворенной мечты — идеальный до каждой травинки, гармоничный до болезненности. Мир, в который хочется войти и остаться навсегда. Путь был усыпан мягким мхом и яркими полевыми цветами, чьи лепестки не знали увядания. Высокие деревья с густыми кронами создавали тенистый свод, сквозь который пробивались лучи солнца, играя на земле золотистыми бликами. Воздух был наполнен свежим ароматом хвои и трав, а вдалеке слышалось мелодичное пение птиц. Казалось, сама природа радовалась присутствию девушки. Стройная фигура красавицы застыла в совершенном равновесии между юностью и зрелостью — на вид ей не более двадцати пяти лет. Миниатюрная, едва достигающая пяти футов ростом, девушка казалась неземным, хрупким созданием. Она двигалась грациозно, лёгко, будто вовсе не касаясь земли босыми ногами. После её шагов оставались едва заметные следы из светящихся лепестков, которые растворялись в воздухе. Ветер ласково играл с её волосами, струившимися по плечам крупными рыжими кольцами, словно пытаясь удержать это прекрасное создание в мире смертных хотя бы на миг дольше. В прядях мерцали вплетённые золотые нити, вспыхивающие на солнце. Из-под этого огненного водопада проглядывали изящные остроконечные уши, что были чуть длиннее человеческих. Голубые глаза завораживали своей ясностью, как солнечный луч, но в то же время в них было что-то глубокое, как в океане. На голове красовался венок из неувядающих цветов, но истинной короной был изящно изогнутый рог, растущий из виска и закручивающийся спиралью, чтобы закончиться у другого — одновременно символ силы и загадки. Когда красавица поворачивала голову, рог отбрасывал причудливые тени.       Платье казалось сотканным из самого света — струящийся шёлк переливался оттенками белого и золотого. Изысканная вышивка цветов и листьев мерцала при каждом движении. Широкие рукава колыхались при малейшем дуновении ветра. Символом её двойственной природы был хвост — длинный, гибкий и изящный. Покрытый мелкими чешуйками, переливающимися как чёрный жемчуг, он извивался за ней подобно тени. Острый кончик в форме карточной пики придавал ему одновременно утончённый и опасный вид.       В своём образе девушкв больше напоминала демоницу, пришедшую прямо из ада, обольстительную суккубшу, явившуюся из самых запретных снов и фантазий. Рога, хвост, уши — разве что копыт не хватало. Но её венок, словно нимб над головой, одеяние, белая гладкая кожа и лицо скорее склоняли к мысли о светлом, чистом и ангельском создании.       Внезапно воздух застыл.       Птичьи трели оборвались на полуслове, смолкли, будто перерезанные ножом. Ветер стих, оставив листья бездвижными. Воцарилась тишина — не просто отсутствие звука, а плотная, гнетущая субстанция, наполненная тревожным ожиданием того, что должно было произойти, но всё никак не происходило.       Из тени междувековых дубов, где тьма была особенно густой и неподвижной, медленно выступила фигура. Она не появилась внезапно — скорее, создавалось впечатление, что она всегда там стояла, просто ждала нужного момента, чтобы стать видимой. Каждое движение было размеренным, обдуманным, словно отмеренным невидимым метрономом, бившим в такт, неведомый этому миру.       Лес, только что наполненный жизнью и светом, вдруг показался странным, словно декорации к спектаклю. Даже солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь листву, стали бледнее и холоднее, словно не решаясь освещать то, что теперь стояло на тропинке.       Девушка остановилась, её глаза округлились, а губы слегка приоткрылись. Внезапно она ощутила необъяснимую, леденящую душу хрупкость всего, что её окружало — деревьев, воздуха, самого света. Этот незнакомец… Он стоял перед ней немой угрозой, абсолютным вызовом всему, во что она верила. Её пальцы непроизвольно сжались в кулаки.       Мужчина возвышался над девушкой, словно тёмная башня — на три головы выше. Мантия, что чернее беззвёздной ночи скрывала его тело, были видны лишь кисти и бледные ладони покрытые шрамами. Только глаза — жёлтые, узкие, змеиные — светились из глубины капюшона. В них не отражались ни годы, ни смерть. Лишь холодная, всепоглощающая пустота.

ОН БЫЛ ЕЁ ВОПЛОЩЕНИЕМ.

      Тяжёлые кованые берцы с толстой подошвой вдавливались в землю. За спиной мужчины покачивалась коса — оружие, простое и пугающее в своей безжалостной эффективности. Длинное изогнутое лезвие тускло поблёскивало, словно поглощало свет, а не отражало его.       Присутствие чужака давило на разум, заставляло кожу покрываться мурашками. Девушка осмелилась подойти ближе, и тут же её лёгкие, привыкшие к аромату цветов, наполнились запахом крови и пепла.       — Приветствую тебя, странник. Кто ты и откуда? — произнесла красавица, стараясь сохранять в голосе невозмутимость и гостеприимство, хотя она даже не была уверена, что будет правильно называть ЭТО «странником».       В ответ — лишь тишина, гуще и тяжелее прежней.       — Ну, и мрачный же ты, — её голос звучал насмешливо-лёгким, но под этим шёлковым тоном явственно звенела закалённая сталь. Девушка медленно скрестила руки на груди. — Я знаю здесь каждую травинку, каждую птицу в кронах, каждого зверя в чаще. Даже камни помнят моё имя.       Девушка сделала шаг вперёд, отчего светящиеся лепестки под её ногами вспыхнули ярче.       — Но тебя я вижу впервые. Она наклонила голову, изящно, как хищница перед прыжком, а её голубые глаза сузились, превратившись в две холодные щели. — Кто ты такой, чтобы ступать в мои владения без приглашения?       Беззвучие между ними сгустилось до предела. Даже светящиеся лепестки застыли в воздухе, будто сама природа затаила дыхание в ожидании ответа.       — Что молчишь, будто воды в рот набрал? — её губы искривились в высокомерной улыбке: острые клыки показались на мгновение. — Возможно, ты действительно не знаешь, кто я, раз имеешь такую наглость игнорировать меня, странник.       В её тоне появилась опасная игривость. Но пальцы уже непроизвольно сжимались, готовые в любой момент вызвать оружие из пустоты. Но тот продолжал молчать. Глаза, холодные и безжалостные, смотрели сквозь, словно она была пустым местом.       Девушка сделала паузу, изучая его взглядом. Губы дрогнули в лёгкой усмешке, но в глазах читалась нарастающая настороженность. — Понимаю, красивую девушку не каждый день встретишь, — фальшиво рассмеялась обольстительница, звук был сухим и неприятным. — Особенно такого молчуна. Не переживай, я не кусаюсь… пока. Незнакомец продолжал стоять неподвижно, словно статуя. Его немота была вызвана нето своим невежеством, нето своим самолюбием, а словно что-то затуманило его разум. Будто он выпал из реальности. Властительница чувствовала, как начинает терять контроль над ситуацией, а это чувство было ей ненавистно. Терпение кончалось.       — Ладно, — её губы дрогнули в кривой усмешке, когда она осознала, что монолог ведёт в пустоту. Она намеренно закатила глаза. — Вижу, ты не из болтливых. Что ж, — она расправила плечи, — Сегодня я благосклонна и смогу ненадолго закрыть глаза не твоё невежество, ты кажешься любопытным смертным… — девушка окинула странника взглядом, он столбом приклеился к своему месту. — Даже слишком. — с изучающим презрением отметила она.        Она сделала театральную паузу, позволяя его взгляду скользнуть по её сияющему одеянию, переливающемуся хвосту и мощному рогу.       — Я — Айзель, — голос её раскатился по лесу, заставляя дрогнуть ближайшие цветы. — Не просто богиня. Я — дыхание этих лесов, голос рек, тень, что ложится на поля при закате.       Её рука описала широкую дугу, и там, где прошли пальцы, на мгновение вспыхнули светящиеся очертания границ её владений.       — Сейчас ты стоишь не просто на земле. Ты стоишь на моей плоти, моей крови, моих костях.       Она наступила на тропинку и под её ногой расцвёл мгновенный узор из светящихся мхов.

Тишина в ответ стала оглушительной.

      — А твое имя? — спросила богиня, но в ответ получила лишь немое молчание. — Кажется, ты ещё больше растерян от таких заявлений, да? — посмела предположить она, но в ответ услышала лишь шум колышущихся деревьев и пение птиц, которое теперь звучало назойливо и фальшиво.       Веки девушки дрогнули. Этот жалкий смертный (если он вообще был смертным) должен был уже лежать ниц. Должен был задыхаться от благоговения. Но он просто… стоял.       — Обычно в этот момент уже падают на колени, — прошипела она, и впервые за века в её голосе прозвучала капля неуверенности. Пальцы сами собой потянулись к пустому месту за спиной, куда в любой момент мог явиться трезубец.       Безмолвие затягивалось, и только шелест листьев нарушал его, но даже он казался приглушённым, словно доносящимся из-под толстого стекла. Айзель почувствовала, как её терпение начинает иссякать. Она скрестила руки на груди, её пальцы слегка постукивали по рукаву. Голубые глаза, обычно спокойные, теперь сверкали, словно лезвие, готовое вонзиться в цель. Она не понимала этого наглого невежества. Молчание чужака с каждой секундой раздражало богиню всё сильнее. Но любопытсво было сильнее злости.

Прошла секунда.

Две.

Её терпение лопнуло.

      — СМОТРИ НА МЕНЯ, КОГДА Я С ТОБОЙ ГОВОРЮ!       Голос грянул как раскат грома, заставив ветви содрогнуться. Кто он вообще такой, чтобы вторгнуться на чужую землю и вести себя так нагло с её богиней? Но в ответ мужчина лишь зловеще усмехнулся. Только уголок рта дрогнул под его капюшоном.       Айзель замерла. Дыхание остановилось.       — У тебя язык отсох?! — её голос дрожал от гнева, но в глубине души она ощущала нечто иное — леденящий страх. Страх перед тем, что она не может контролировать. Он всё так же молчал. Только эти глаза… Жёлтые. Пустые. Смотрящие не на девушку, а сквозь неё, будто та была лишь мимолётной тенью на пути чего-то неизмеримо большего.       Воздух перед Айзель внезапно заволновался, как раскалённый над пламенем, затем вспыхнул ослепительным бирюзовым сиянием. Пространство надтреснулось, и из пустоты начал проступать контур — сначала едва уловимый, как утренний туман, но с каждой долей секундой становившийся всё плотнее, яростнее, реальнее.       В руке богини вспыхнуло оружие из лунного серебра, каждый сантиметр которого был покрыт пульсирующими бирюзовыми рунами. Два боковых лезвия, изогнутых подобно когтям дракона, источали золотистую, ядовитую энергию.       Айзель ощутила, как её уверенность начинает трещать по швам, словно лёд под ногами. Её пальцы непроизвольно сжали трезубец так крепко, что золотые прожилки на лезвиях вспыхнули болезненным алым.       Она взмахнула оружием, и трезубец вопил — не звуком, а самой вибрацией реальности, заставляя листья на ближайших деревьях сворачиваться в трубочки от магического давления.       — Кто ты, безумец?! — её голос, подобно шторму, разорвал тишину леса, заставив остатки птиц в панике взметнуться в небо. — Разве ты не понимаешь, что я, богиня, должна была уже перерезать тебе горло за такое невежество?       На этот раз слова вырвались низким, опасно-тихим шёпотом, от которого по спине пробежал холодок. Трезубец в её руке взвыл тонким, нечеловеческим звуком, а бирюзовые руны на центральном зубце вспыхнули яростным пламенем.       — Это последний раз, когда я спрашиваю, у тебя есть шанс попросить прощения! — губы Айзель искривились в оскале, обнажая острые, как иглы, клыки. Голос её больше не гремел — он шипел, как раскалённое железо, опущенное в воду. — Кто ты такой?!       Она подняла трезубец, и опал на рукояти вобрал в себя весь окружающий свет, погрузив поляну в полумрак.       — Иначе мне придётся вырезать ответ из тебя!

Тишина.

Он даже не пошевелился.

      — Ты действительно думаешь, что можешь игнорировать меня? — её голос дрожал от ярости. — Я — Айзель, богиня этих земель. Ты — никто! Как ты — жалкий, ничтожный червяк — смеешь меня игнорировать? Меня? Богиню! — яростно вскрикнула она. — Если ты думаешь, что можешь бросить мне вызов, то ты ошибаешься!       Молчание… Гнетущее молчание, что с каждой секундой только усиливалось!       — Хорошо, ты сам выбрал свою судьбу, чудак. — её губы превратились в завершённый оскал.       Чаровница сделала ещё шаг вперёд, ветер поднял её рыжие волосы, вплетённые золотыми нитями. В глазах вспыхнул тот самый огонь, перед которым когда-то склонялись целые армии.

Но неожиданно…

Мужчина рассмеялся.

      Его смех был резким, безумным, он эхом разнёсся по лесу. Сердце богини сжалось. Она привыкла к поклонению, к страху, к уважению, но чужак вёл себя так, будто знал что-то, чего она не знала. Она опешила.       — Я что-то смешное сказала, идиот?! — рявкнула богиня, в каждом слове чувствовалась ярость, каждое её слово вырывалось, как огонь из пасти дракона. Трезубец в её руке вспыхнул ослепительным светом.       — СДОХНИ!

Она атаковала.

      Раз! — Молниеносный удар в голову — стремительный, как удар кобры.       Но безумец даже не пошевелился. Просто отклонился назад с невозмутимостью человека, уворачивающегося от назойливой мушки. Мантия колыхнулась ленивым движением, будто её коснулся лёгкий летний ветерок.       Два! — Свирепый выпад в живот — с разворотом, способным рассечь скалу надвое.       Он небрежно отшатнулся, его руки лениво болтались. Остриё трезубца прошло в сантиметре от его мантии, даже не взъерошив ткань.       Три! — Коварный укол прямо в сердце — удар, сразивший не одного воина.       Его грудь вяло подалась в сторону, будто он зевал и потягивался одновременно. Трезубец рассек воздух с яростным свистом, но вновь не нашёл цели.       Айзель замерла, её грудь вздымалась от ярости. Девушка привыкла к тому, что её удары несут громовую мощь, что противники падают ниц от одного её взгляда. Его равнодушие было оскорбительнее любых насмешек. Ведь воительница била всерьёз — с силой, способной раскрошить крепостные стены, испепелить целые роты воинов, а просто стоял, шатался как сонный. Как будто всё это было ему смертельно скучно.       Мантия незнакомца лениво колыхалась. Руки, скрывающиеся за длинными рукавами, беспомощно болтались по швам, как у марионетки с перезанными нитями, голова слегка клонилась набок — не от удара, а от скуки. В жёлтых глазах не было ни страха, ни даже раздражения — только усталость, будто он наблюдал за дождём в душный полдень.       Даже его коса волочилась за ним, как ненужная палка.       — Ты… — голос девушки сорвался на хрип.       Она видела мастеров боя, тех, кто парировал её удары с изяществом. Видела дерзких смертных, бросавших ей вызов, а это было равнодушие воплощённое в движении. Оскорбительное и унизительное.       В её глазах, помимо ярости, мелькнуло нечто новое — сомнение. Почему он смотрит на неё так, будто она уже проиграла?       Айзель отпрянула назад, её пальцы разжались — и трезубец растворился в воздухе с тихим звоном, будто небеса вздохнули с облегчением. Глаза, ещё мгновение назад сиявшие яростью, вспыхнули алым огнём, в котором теперь плясали искры непрожитой обиды. Девушка вскинула руки, и воздух вокруг неё застонал, сгибаясь под напором магии. Листья на ближайших дубах скрутились в трубочки и почернели, а камни под ногами затрещали, покрываясь паутиной трещин.       Семь огненных шаров, каждый размером с колесницу, рождённых из самой пустоты. Они плясали в воздухе, искривляя пространство нестерпимым жаром, превращая кислород в дрожащее марево.       — СГОРИ!       И шары рванули вперёд, но его уже не было.       Дуб — вековой исполин, стоявший за спиной незнакомца, взорвался с оглушительным грохотом. Тысячи тлеющих щепок разлетелись по поляне, языки пламени лизнули кусты. Природа восстала.       — Где же он?!       Айзель ощутила холодный пот на спине. Она била на поражение — с силой, достаточной, чтобы стереть с лица земли целое войско.

А он…

Он просто исчез.

Как дым.

Как сон.

Будто так и должно было быть.

      — Агрессивная какая… — голос прозвучал тихо, с заметной хрипотцой, словно он давно не пользовался им по-настоящему. — А ещё богиня… С чего это?.. С чего началось-то?.. — он помедлил, будто впервые задумавшись об этом. — Только что… вроде… всё было спокойно. А теперь…       Голос пришёл со всех сторон сразу — низкий, хриплый, словно скрип вековых деревьев, переплетённый с жутковатой полифонией тысячи шёпотов, звучащих в разных измерениях. Одни слова опережали другие, некоторые запаздывали, создавая эффект эха, падающего каплями в бездонный колодец.       Айзель резко развернулась, но сумасшедший уже стоял перед ней, его коса волочилась по земле с ленивым скрежетом. Его губы не шевелились, но голос продолжал звучать — то ли из груди, то ли из самой реальности. Чужеземец не двигался, лишь жёлтые глаза сверкали из-под капюшона. Но теперь в них читалась не пустота — а странная, обрывочная осознанность, будто он только что проснулся посреди кошмара. Умалишённый резко замолчал, его взгляд на мгновение стал остекленевшим, будто кто-то изнутри нажал на паузу. А когда он снова заговорил, тон был уже другим — нарочито грубым и насмешливым, как будто кем-то подсказанным:       — Ненормальная. Или думаешь, раз ты божество, то тебе всё дозволено? Нападать просто так? — сказал мужчина укоризненно, на мгновение его губы дрогнули в улыбке. — Устал я от вас… — его слова снова рассыпались на десятки эхо, некоторые растягивались, другие обрывались. — От этих… наглых… божков. Встречал я таких… Много… Все они… — он словно задыхался, но слишком вяло, и в его голосе прорвалось искреннее, почти человеческое раздражение. — Бесят! Все до одного!       Каждое слово приходило из разной глубины бытия — одни звенели прямо в ушах, другие доносились как сквозь толщу воды, искажённые, чужие.       — Думаешь… — главный голос прогрохотал перед самым лицом, в то время как тени вокруг повторили его слова, искривляясь в неестественных ракурсах, — твои огоньки меня впечатлят?        Колдун лениво махнул рукой, и все отражения синхронно повторили жест, будто мир вокруг него был всего лишь зеркалом, готовым треснуть.       — Сжечь муравейник можешь. Не более.       Тяжкий вздох прокатился по поляне — не звук, а вибрация, будто само пространство содрогнулось от скуки.       — Эх, ладно… — тысячи голосов слились воедино, создавая пронзительную симфонию безумия. — Придётся преподать урок…       Очередной…       Зазнавшейся…       БОГИНЕ!!!       Что ж… ТЕПЕРЬ МОЙ ЧЕРЁД.       У Айзель пробежал мороз по коже. Она хотела было уйти, но что-то не давало ей этого сделать. Слова размножились, отразились сами от себя — и растворились, оставив после лишь тихий звон в ушах. Глаза чаровницы сузились, а губы сжались в тонкую линию. — Что ты собираешься сделать? — дрожащим от тревоги голосом спросила она.       Рука мужчины медленно поднялась. В воздухе вспыхнуло чёрное пламя, не дающее света, а наоборот, поглощающее его. Из этой пустоты материализовалась книга — древний фолиант, от вида которого у Айзель похолодела кровь.       Это была не просто книга: её переплёт состоял из лоскутов кожи разного оттенка, грубо сшитых жильными нитями, которые пульсировали, как живые. По корешку бегали десятки жёлтых глаз с вертикальными зрачками, беспорядочно моргающих и следящих за Айзель. Когда фолиант раскрылся сам собой, страницы зашелестели, перелистываясь со сверхъестественной скоростью, демонстрируя древние символы, которые светились ядовито-зелёным светом.       — Что это?.. — успела прошептать девушка, прежде чем ветер сорвал слова с губ.       Незваный гость поднял косу, и лезвие замерло в воздухе, будто наткнувшись на невидимую преграду. Вдруг оно дрогнуло — и начало двигаться, оставляя за собой кроваво-алый след, который не просто висел в воздухе, а прожигал саму реальность, обнажая мерцающую изнанку мироздания. Движения были неестественно точными. Коса выписывала не просто пентаграмму, а сложнейший многослойный узор. Основной круг вспыхнул густым чёрным пламенем, его края пульсировали, словно дышали. Внутри проступил второй контур — перевернутая пятиконечная звезда, каждый угол которой изгибался под невозможными углами, нарушая законы перспективы. Между линиями заползали дополнительные символы — они меняли форму при взгляде с разных сторон, то превращаясь в руны, то в глаза, то в открытые рты.       Заклинание, которое шептал сектант, резало слух — не потому что было громким, а потому что каждый согласный звук оставлял царапину на разуме богини, гласные резонировали в костях черепа, между словами звучали паузы, в которых слышался далёкий вопль чего-то древнего.       Воздух вокруг пентаграммы искривлялся, как над раскалённым асфальтом, но вместо тепла от него веяло леденящим холодом космической бездны. Края символа мерцали, переходя из алого в ядовито-фиолетовый, а затем в цвет, которого нет в природе — мозг бедняжки отказывался его воспринимать, переводя в пульсирующую головную боль.

Но Айзель поняла лишь одно.

Это был Зов…

      Зов к тому, что не должно было существовать по всем законам мироздания!

И к сожалению…

ОНА БЫЛА ЧЕРТОВСКИ ПРАВА!!!

       Девушка оцепенела. Её разум отказывался понимать происходящее, но инстинкты кричали об опасности. Она попыталась призвать огненный шар — простейшее заклинание, — но её силы были скованы. Огненный шар погас, едва появившись, словно его задул невидимый ветер.       — Нет… — тонким, жалким голоском сказала богиня, впервые за века ощутив беспомощность.       Собрав последние силы, она бросилась вперёд, пытаясь выбить книгу из его рук. Удар был точен и быстр.       Но чёрная мантия ожила: ткань обвилась вокруг её запястий холодными, скользкими потоками, напоминающими ртутные змеи, и швырнула её назад. Айзель рухнула на колени, ощущая, как чужая магия проникает под кожу, парализуя мышцы.       — Наивная, — раздался голос жреца, искажённый тысячами эхо. — Ты думаешь, физическая сила что-то изменит?       Мученица стиснула зубы, вонзая ногти в ладони — боль вернула ясность мыслям. Очередное «ты думаешь»… Это такой способ издёвки?       — Я не позволю… — выдохнула Айзель, но не успела закончить…       Книга ослепительно вспыхнула зелёным, отбрасывая мерцающие тени на её побелевшие черты. Воздух загудел, наполняясь голосами, которые шептали на забытых языках. Да, это действительно оказался Зов. И он был чертовски опасен.       Пространство вокруг наших героев начало искажаться, словно сама реальность трещала по швам. Воздух загудел, наполняясь голосами шепчущими на языке, который Айзель не могла понять. Её разум начал трещать, как стекло под давлением. Ноги ватные, а сердце бьётся так резко, будто его кто-то хотел разорвать на куски.       Земля под ногами не просто дрогнула. Она вздыбилась, как шкура спящего колосса. Айзель наблюдала, как трещины расходились не просто по почве, а по самой ткани бытия.       Из разлома в реальности начало виднеться нечто. Это было не просто существо — воплощение хаоса. Форма ЭТОГО постоянно менялась, пульсируя и переливаясь, словно оно существовало одновременно в тысячах измерений. Ни божество, ни чудовище — то было воплощением хаоса и разрушения.       То, что сначала приняла богиня за щупальца, оказалось пульсирующими сплетениями невозможных форм, двигавшихся в ритме несуществующего сердца, от которого слезились глаза и сводило челюсть. То, что казалось глазами, при попытке сосредоточиться распадалось на рты, которые ветвились в новые структуры, уходя в бесконечное самоотражение невозможного.       — Нет! Нет! Нет… — Её ногти впились в виски, пытаясь удержать рассыпающееся сознание. Сейчас она была не богиней, а простой смертной.       Небо, прежде ясное и голубое, покрылось трещинами, словно огромное зеркало, готовое рассыпаться на тысячи осколков. Солнце, которое ещё минуту назад светило ярко, теперь казалось тусклым и далёким, как будто его свет поглотила тьма, вырывающаяся из разлома. — Видишь это небо? — раздался голос призывающего. Он сначала пальцем показал на Айзель, а потом и на небо. — Оно фальшивое. Красивая картинка, натянутая на гнилой каркас этого мира. Жаль, что ты так долго верила в этот обман. — фальшиво посочувствовал мужчина.       Мучитель стоял в эпицентре, его фигура множилась и дробилась, но книга в его руках оставалась единственной устойчивой точкой в калейдоскопе безумия. Его губы шевелились, произнося слова, которые Айзель слышала не ушами, а костями — вибрацией в челюсти и дрожью в рёбрах.       — АХАХАХАХАХАХАХА! — Раздался внезапный, безумный хохот, сотрясающий саму ткань бытия. — Нет лучшего инструмента для уничтожения миров, словно сбежавших со страниц сказки, чем безумие! Посмотри, твой прекрасный мирок рассыпается, как карточный домик!       Бедняжка закричала, но звук распался на составляющие, как и всё вокруг.       Последнее, что успела осознать Айзель — как её собственная плоть начала терять чёткость. Пальцы стали прозрачными, волосы тянулись к разлому реальности, затем поседели, а на лице появились морщины. Невозможно! В эту минуту она выглядела не как прекрасная богиня, а скорее как дряхлая старуха.

А затем…

Не тьма.

      Первородная пустота, внезапно заполнившая всё сущее.       И в ней — единственная фраза на невозможном языке, который девушка вдруг поняла всем своим естеством:

«ПРОСНИСЬ!!!»