Часть 2. Новый знакомый

      Темнота отступила внезапно, словно её смыло невидимой волной. Айзель очнулась, её тело билось в мелкой дрожи, будто после долгого приступа лихорадки. Лес вокруг выглядел слишком обыденным, неестественно нормальным после пережитого кошмара. Но что-то было не так — воздух вибрировал едва уловимой дрожью, тени двигались с заметным опозданием, а звуки доносились с лёгким эхом, словно через толщу воды.       Она стояла на коленях, её пальцы впились в землю.       — Ч-что... что это было? Сама реальность, которую я знала и поддерживала как основу своего существования, оказывается под угрозой. — голос, обычно звонкий и властный, теперь звучал хрипло и прерывисто. Её синие глаза, перед которыми когда-то склонялись армии, были полны животного ужаса. В этот момент мировоззрение, представление о себе и её положение во вселенной начали рушиться — Это... это не принадлежало этому миру...       Вокруг природа медленно залечивала раны, но следы разрушения оставались. Деревья, ещё минуту назад скрученные в немыслимые спирали, теперь стояли почерневшими. Земля дымилась в местах разломов. А небо... о, это проклятое небо! Оно вновь стало голубым, но теперь Айзель ясно видела тонкие швы, пересекающие его, словно искусную подделку.       — Невозможно... Это невозможно! — её голос поднялся до визга. Измазанные землёй пальцы впились в рыжие пряди, теперь растрёпанные и тусклые. Образы кошмарного существа с его пульсирующими формами и бесконечными глазами въелись в сознание, будто выжженные раскалённым железом.       — Нравится новый взгляд на мир?Убедилась в своей ничтожности как богиня? — голос проник в её сознание изнутри. — Ты больше никогда не сможешь смотреть на небо, не видя правды. АХАХАХАХА!       Его смех заставил деревья сжаться в ещё более неестественных позах, а землю - дыбиться волнами. Айзель сжала кулаки, но даже это движение далось с трудом.       — Ты... ты разрушил основы... — она сглотнула ком в горле, по щекам текли слёзы. — То существо нарушило саму ткань мироздания. Как оно вообще может существовать?       Её пальцы сжали горсть земли, но даже эта привычная твердь теперь казалась ненадёжной. Всё, во что она верила, оказалось хрупкой оболочкой над бездной.       — Ответь мне! Что это было?! — её крик уже не содержал прежней власти, только голый, детский страх перед неизвестным.       Чужак стоял неподвижно, его книга исчезла так же внезапно, как и появилась. Лишь жёлтые глаза, холодные как ледяные озёра забытых миров, сверкали из-под капюшона, наблюдая за её смятением с невозмутимым спокойствием, от которого кровь стыла в жилах.       — Это? — его губы искривились в усмешке, лишённой всякой теплоты. — Эта угроза нависала всегда, — раздался голос чужака. — я лишь просто показал тень твоего будущего, Айзель. Будущего, которое ты не в силах изменить. Ты видела лишь отблеск того, что грядёт.       Его слова повисли в воздухе, густые и тяжёлые, как предрассветный туман над болотами. Айзель почувствовала, как что-то сжимает её горло - страх, настоящий, первобытный страх, которого она не знала со времён своей юности.       — подожди... что? будущее? Какое ещё будущее?!

Айзель резко подняла голову.

      — Так была это всего лишь иллюзия? И что вообще значит это твое «будущее»? Ты хочешь сказать, что эта страшная хтоническая тварь вторгнется в этот мир? И что?.. Что дальше? — Снова начала она своим обычным надменным тоном, но её голос дрожал, не от гнева, а от нарастающей паники. — Хватит загадок! — Говори прямо - что ждёт мой мир?!       Она вскочила на ноги, кулаки сжались до побеления костяшек.       — Ты думаешь, я позволю этому случиться?!       Молчание. Только жёлтые глаза, пустые и безжалостные, смотрели сквозь неё, будто она была всего лишь мимолётной тенью.       Но затем ледяной тон Темного Палача треснул, как тонкий лёд под тяжёлым шагом. Оскорбление в адрес его «покровителей» всё-таки дошло до его слуха и пробило даже его убийственное спокойствие, разжигая в глубинах существа нечто, напоминающее ярость. (Парадокс — жертва яростно защищала своих мучителей.Что это? Долг? Или у него просто не было выбора? )       — Во-первых, — его голос, обычно монотонный, внезапно разорвался, как подземный гром, — не «тварь». — Каждое слово вонзалось в сознание Айзель, как нож. — Мой Владыка.       На смену жёлтым ледяным глазам пришли два огромных чёрных пламени, неестественно ярких на фоне абсолютной черноты капюшона.

Они... светились?

      Резким движением он выхватил косу из-за спины, и лезвие, холодное, как сама пустота, оказалось у горла Айзель. Она даже не успела вздрогнуть — сталь уже была там, не касаясь кожи, но её ледяное дыхание заставляло мурашки бежать по спине.       — Ты слишком разговорчива для корма, — прошипел Палач, и его шёпот обжигал, как раскалённый металл. — Не задавай лишних вопросов. Иначе...       Он занёс косу для удара — но вдруг застыл, словно споткнувшись о невидимую стену. Его рука дёрнулась, будто кто-то дёрнул за незримые нити.       А потом из глубины его существа раздался рёв, чужой, не его, но вырвавшийся из самой сути:

«НЕ СЕЙЧАС!»

      Коса с резким скрежетом вернулась за спину, чёрное пламя в глазницах погасло, оставив лишь жёлтые точки холодного света.       — Впрочем... — его голос снова стал монотонным, но теперь в нём слышалась усталость, глубокая и древняя, как сама тьма. — Я и сам не знаю, что у них на уме.       Он резко отвернулся, демонстративно разрывая контакт. Его фигура на мгновение дрогнула — и Айзель почудилось, что под мантией скрывается не тело, а бесконечная череда таких же капюшонов, уходящих в темноту.       Палач был лишь первым звеном. Звеном в цепи, у которой нет конца.              — Ты видел это! — её крик разорвал тишину. Она вцепилась в его мантию, тряся как в лихорадке. — Как ты можешь стоять спокойно, когда оно... оно пожирало саму реальность!       Внезапно её глаза расширились. Дыхание перехватило. Губы искривились в странной, почти безумной улыбке, когда озарение осенило её.       — Я... поняла... — прошептала она, отпуская ткань. — Ты... ты один из них. Нет... Ты такой же, как ОНО.       Её пальцы непроизвольно задрожали, а взгляд стал расфокусированным, будто она снова видела те невозможные формы, нарушающие ткань мироздания. Впервые за века существования Айзель ощутила себя песчинкой перед лицом бесконечности - маленькой, хрупкой и бесконечно одинокой.

Но внезапно...

      Чужак содрогнулся — его безупречная маска невозмутимости треснула, словно тонкий лёд. Лицо исказилось, обнажив что-то почти человеческое: измождённое, измученное веками молчания. Он резко провёл ладонью по лицу, будто стирая предательские эмоции, но было уже поздно.

Кажется она попала точно в цель!

      — Равнодушным?! — его голос, обычно монотонный и безжизненный, внезапно взорвался хриплым рыком, наполненным такой горечью, что Айзель невольно отпрянула. — Ты думаешь, мне нравится быть глашатаем конца?! Видеть то, от чего разум смертных рассыпается в прах, и... и молчать?!       Его пальцы сжались в кулаки так сильно, что сухожилия выступили белыми полосами под кожей. На мгновение — всего на мгновение — Айзель увидела в нём не бездушного посланника тьмы, а... почти что человека.       — Ты хоть представляешь... — он задыхался, слова вырывались прерывисто, но с пугающей яростью, — каково это — быть единственным, кто ВИДИТ? Когда все вокруг как слепые котята, а ты... ты знаешь, что за тень нависла над этим миром? Когда любое слово может сделать тебя изгоем... или следующей жертвой?!

Айзель была совсем ошарашенна

      Она просто смотрела на него, её голубые глаза, обычно такие уверенные, теперь отражали смесь страха и сострадания. Она чувствовала, как её сердце сжимается от боли, которую она видела в его глазах. Её пальцы непроизвольно разжались, a губы слегка дрогнули, словно она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Впервые за долгие века она почувствовала, что стоит перед кем-то, кто понимает её страх, но при этом сам погружён в ещё большую тьму.       Его речь превратилась в бешеный поток, слова накладывались друг на друга!       — Ты думаешь я ХОЧУ это делать?! Видеть как миры гаснут как свечи?! Быть ИНСТРУМЕНТОМ. И...       Он хотел сказать что то ещё, но в это мгновение его тело содрогнулось в неестественном спазме. Глаза закатились, обнажив кровавые белки, голова — закружилась, а изо рта вырвался стон — нечеловеческий, животный.

Он рухнул, как марионетка с перерезанными нитями.

В сознании появился странный шум.

      Последнее, что он успел увидеть, — Айзель, застывшую, потрясённую. Впервые за этот кошмарный день она увидела настоящего, живого страдальца. Не холодного посланника апокалипсиса, а пленника. Такого же, как она, только запертого в этой роли куда дольше.

***

«Ты говоришь слишком много...»

      Эхо чужого голоса прозвучало в его сознании, и боль усилилась, словно тысячи игл впивались в его мозг.       — А-а-а! — простонал бедолага у себя в голове, но его собственные крики и вопли растворились в этой какофонии из голосов. Несмотря на то, что он вроде как уже давно привык к вторжению хозяев в свой разум, процесс от этого менее мучительным не становился. Человеческий разум просто не приспособлен — он не мог выдержать присутствие чего-то третьего в себе, тем более такого древнего и могущественного.

«МЫ!.. ДАЛИ!.. ТЕБЕ!.. ЯЗЫК!.. НЕ!.. ДЛЯ!.. ЭТОГО!..»

      Фраза обрушилась каскадом противоречащих друг другу интонаций. Она звучала одновременно на всех языках и ни на одном, каждое слово приходило с разной скоростью — некоторые слоги растягивались на мучительные секунды, другие сливались в нечленораздельный гул.

«Ты... всего лишь... инструмент...»

      Слова обожгли его сознание, как раскалённый гвоздь. Их присутствие было как холодный ветер, пронизывающий до костей, и в то же время как огонь, выжигающий всё на своём пути.

«Не забывай, с какой целью ты в этом мире...»

      Снова раздалось тысячное многолосье. Ощущение было словно тысячи невидимых щупалец обвились вокруг его разума, проникая в самые потаённые уголки его мыслей. Образы, эмоции, идеи — всё смешалось в хаотичном потоке, который он не мог до конца понять, но и не мог игнорировать.       — А-А-А-А-АА-А-А-А-А! ХОРОШО! — Истошно выкрикнул несчастный, моля о том, что бы это все побыстрее закончилось.

«МЫ ТЕБЯ НЕ ПРОСТО ТАК ПОСЛАЛИ К НЕЙ!»

      Опять раздался резкий возглас, окативший бедолагу холодной водой, и его сознание вздрогнуло. Голос обрушился на него как удар молота по хрусталю — одновременно изнутри и снаружи, разрывая границы между физическим и ментальным. Это не были слова в привычном понимании. Каждый слог прожигал мозг кислотной болью, оставляя после себя дымящиеся борозды в ткани разума.

«Помни...»

      Прозвучала короткая фраза, просто: «помни» Разум мученика снова вздрогнул, но тут же начал успокаиваться и потихоньку возвращаться в норму.

Стало так тихо.

Но вдруг!..

«ПОМНИ! ПОМНИ! ПОМНИ! ПОМНИ! ПОМНИ! ПОМНИ! ПОМНИ! ПОМНИ! ПОМНИ! ПОМНИ!»

      И вновь слова обрушились на него тысячами ледяных игл, вонзающихся в плоть разума. Это был не крик, не шёпот, а нечто другое — хоровод безумия, кружащийся в чёрном вихре его разума. Его сознание уже давно было на износе, и казалось, что ещё немного, ещё чуть-чуть — и мозг вытечет, как желе, вместе со всеми секретами мироздания и всем безумием, что хранилось у него в голове.       — Да помню я! — Выругался он. Его сознание держалось на последнем издыхании, их присутствие было уже совсем невыносимо — казалось, ещё чуть-чуть, и его голова лопнет от такой перегрузки.

«ПОМНИ! ПОМНИ! ПОМНИ! ПОМНИ! ПОМНИ! ПОМНИ! ПОМНИ! ПОМНИ! ПОМНИ! ПОМНИ! ПОМНИ! ПОМНИ! ПОМНИ! ПОМНИ! ПОМНИ!»

      Слова плясали перед глазами, как огненные руны, вспыхивали и гасли в такт незримому ритму. «ПОМНИ!» — ревело из глубин космоса. «ПОМНИ!» — шептало из трещин его же собственного разума. «ПОМНИ!» — скрежетало, как сталь по стеклу, от чего бедняга уже был обессилен. «Почему каждый раз, как первый?» — подумалось ему, но его собственные мысли тонули в бесконечном хороводе, вращающемся в едином напеве голосов, где один сливался с другим.

А затем всё стихло.

Тишина.

Абсолютная.

Пустая, бездонная.

Будто бы ничего и не было.

      «Y'AI'NG'NGAH YOG-SOTHOTH F'HAI DRIIG'AH 01100111 01101100 01101111 01110010 01111001 7-7-7-13-7-13-7-13-7-1301101000 0110 YOGGOTH YOGGOTH

NGAH'NG AI'Y ZHRO01101000 01100001       01110011 01110100 01110101 01110010

TOMH! OMH! OMH! IOMH! OMH! NOMH! TOMHY! DOMH! OMHY! DOMY! OMH!

IOMH! TOMH! DOMH! OMHN! OMHN!

OMH! OMH! NOMHN! DOMH! OMH! OMH! OMH! OMH!DOMY! OMH! OMH! OM! OM!

OMH!TOMH!DOM! DOM! OM! OMH! OMH!TOMHY! OMH!OMH! OM! OM! OMH!TOMHN! TOMHY!DOMH! DOMH! OMHY! NOMHY!TOMHN! NOMHY! TOMH! NOMHN! TOMH! TOMHN! NOMHN! TOMH! TOMHU! TOMHY! TOMH! TOMHY!TOMHN! TOMHN! TOMHN! NOMH!TOMHN! TOMHN!NOMHN! TOMH! TOMH!TOMH! TOMH! TOMHN!TOMHN! TOMHY! DOMH! TOMH! TOMHY! NOMHY! TOMHN! NOMHY! OMH! NOMHN! TOMH! TOMHN! TOMHY! TOMHY! TOMHY! NOMHY! TOMHY! TOMHY! DOMHN! DOMH! TOMH! NOMHY!TOMHY! TOMHY!»

      — А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!       — Очнись! — Отдалённо прозвучал женский голос где то снаружи.       — Очнись! — Повторяла женщина.

***

      — Проснись! Проснись! — настойчивый женский голос, полный тревоги, прорвался сквозь пелену боли.       Чужак медленно открыл глаза. Его жёлтые зрачки, обычно холодные и бесстрастные, теперь были мутными, словно затянутыми дымкой. Рядом на земле сидела Айзель, отчаянно тряся его за плечи. Её лицо, обычно гордое и непроницаемое, искажал неподдельный ужас.       — Ну наконец-то… — выдохнула она, вопреки здравому смыслу протягивая ему руку. Её пальцы, дрожа, крепко сжали его плечо, помогая подняться. Парадокс — эта богиня, чей мир он едва не уничтожил, теперь поддерживала его, врага.

Жалость?

Любопытство?

Или что-то ещё?

Он попытался встать, но ноги подкосились.

      — А-а-а! — рёв, больше похожий на рык раненого зверя, вырвался из его горла. Он рухнул на колени, пальцы впились в виски, будто пытаясь раздавить череп и заглушить адскую боль. Это были они. Его хозяева. Всегда рядом. Всегда наблюдают. Всегда контролируют.       — Что с тобой?! — крикнула Айзель, её голос звенел, как натянутая струна. Она бросилась к нему, глаза расширились от ужаса. — Всё в порядке?       Он не отвечал — не мог. Его сознание разрывали их голоса, их воля. Его взгляд, обычно острый, как лезвие, расплывался, теряя фокус. В нём отражалась не просто боль — целая вечность мучений, сжатая в одно мгновение.       — Да что с тобой?! — её крик стал почти истеричным. Она снова потянула его вверх, и на этот раз он поддался, шатаясь, как пьяный.       Боль отступила так же внезапно, как началась. Палач выпрямился, дыхание тяжёлое, лицо бледное, как у человека, пережившего смертельную схватку. Он медленно провёл рукой по лицу, стирая остатки слабости.       — Всё нормально, — глухо произнёс он, словно очнувшись от кошмара. — Просто… головная боль.       Его голос звучал неожиданно… человечно. Хриплый, усталый, но обычный, без эха или вибрации, которые выдавали бы его природу. Айзель даже не сразу заметила это, списав хрипотцу на пережитое. На мгновение ей показалось, что перед ней не посланник тьмы, а просто измученный человек.       Тишина повисла между ними, густая и неловкая, как туман после грозы. Айзель сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. В груди клокотала буря — она хотела кричать, требовать ответов, но что-то заставило её замереть. Может, тень боли в его глазах, так похожая на её собственный ужас, когда она увидела трещины в небе. Та же беспомощность. Та же тяжесть.       — Зовут-то тебя как? — неожиданно вырвалось у неё, и даже её голос прозвучал мягче, чем обычно, без привычной властности.       Она сама не понимала, зачем спросила. Может, потому что даже у кошмара должно быть имя. Может, потому что в этот момент он выглядел не орудием разрушения, а потерянным существом — таким же, как она.       Новый знакомый замер, будто вопрос застал его врасплох. Он молчал, словно пытаясь вспомнить что-то давно забытое.       — Ты опять за своё?! — напомнила о себе Айзель, её голос дрогнул, но теперь в нём звучало не только раздражение, но и беспокойство.       — А, прости… — рассеянно отозвался он, встряхнувшись. — Тёмный Палач, — наконец ответил он, будто выплевывая это слово.       — Тёмный Палач? — она нахмурилась. — Это… имя? Или должность? Или титул?

Его губы искривила горькая усмешка.

      — Имя я потерял давно. Вместе с тем, кем был. Теперь я только это. — Он провёл ладонью по лезвию косы, оставив на металле кровавый след. — Их орудие. Их Темный Палач.       В его глазах мелькнуло что-то неуловимое — тень воспоминания или последний проблеск человечности. Айзель хотела спросить больше, но сжала зубы. Некоторые двери лучше не открывать.       — Стоп, что «их»? — внезапно опомнилась она. — У тебя несколько хозяев сразу?       Мысль о том, что ей придётся сражаться сразу с несколькими такими же могущественными существами, как то, что она уже успела повидать, не на шутку перепугала богиню.       Но Темный Палач не обратил на ее вопрос никакого внимания.

Точнее сделал вид.

      Он посчитал, что он не имел никакого смысла чтобы его разжёвывать.

Но Айзель так не считала.

      Ей свято хотелось верить в то, что ей просто послышалось, что он сказал это просто так, не подумавши.

Но все это маловероятно.

      — Если ты решила играть в спасительницу, — продолжил он, его голос снова стал металлически-холодным, — то хотя бы не доверяй мне. Никогда. — Он выделил последнее слово, растягивая его на каждый слог: — НИ-КОГ-ДА.       Но Айзель уже не слушала. Её разум был лихорадочно занят другим. Она смотрела на Палача, пытаясь понять, что движет этим существом — одновременно врагом и жертвой. Её взгляд устремился вдаль, словно она искала ответы в глубинах своего разума.       — Что нам делать? — задумчиво протянула она, но, помолчав, добавила тише, почти шёпотом: — Не может же всё быть так безнадёжно. Должен быть способ спасти мир… и, возможно, даже избавить тебя от их контроля.       В её глазах читалась не только надежда, но и сострадание. Впервые она чувствовала себя почти… человечной. Это чувство было новым, странным, но не неприятным.       Палач лишь рассмеялся — резко, горько, словно услышал что невероятно по детски наивное.       — И как ты себе это представляешь? — спросил он сквозь смех. — Напомнить, как ты дрожала от одного вида моих хозяев? Или как я без труда увернулся от твоих атак?       Он замолчал, глядя на неё, и на мгновение его маска цинизма дрогнула. В его глазах мелькнуло что-то, что заставило Айзель задуматься. Может, он не так бесчувственен, как кажется?       — Я тогда даже не старалась, — пробормотала она, обиженно поджав губы и скрестив руки на груди. Его слова каждый раз задевали и пошатывали её гордость, заставляя сомневаться в своих силах, но в глазах все ещё горела решимость.       Её слова вызвали у Палача искренний смех, но он быстро посерьёзнел.       — Ты — низшее божество, — произнёс он с ноткой сожаления. — Тебе, наверное, нет и трёх сотен лет. Ты даже не представляешь, что такое настоящая сила.       — Что ты имеешь в виду? — спросила Айзель, её брови приподнялись, а голос прозвучал с вызовом.       — Взгляни на себя, — ответил он, его тон стал почти наставническим, но с привкусом горечи. — Ты ничем не отличаешься от смертных — ни обликом, ни характером. Ну, почти, — добавил он, кивнув на её рога и хвост. — Если кто-то вроде тебя встретится с более сильным космическим существом… — он не закончил, но его взгляд был красноречивее слов.       Так её ещё никто не оскорблял, как это делал он. А ведь до знакомства с ним у нее никогда такого не было.       — Я тебя поняла, — резко перебила Айзель, её голос звучал твёрдо, но с лёгким раздражением. — Кто твои хозяева в этой пищевой цепи? С какой целью они прислали тебя в этот мир?

Палач помедлил, обдумывая ответ.

      — Пришельцы, — наконец сказал он, его голос был ровным, но тяжёлым. — Очень могущественные пришельцы. — Уточнил тот. — И я ещё раз повторю: я сам не знаю, что они хотят от этого мира. Я — их слуга, инструмент. Если они решат что-то сделать, никто не сможет им помешать. И сделают они это моими руками.       Он стиснул зубы, пальцы сжались в кулаки, но он быстро взял себя в руки. В его словах звучала смесь ярости, досады и… обиды за этот мир.       — Нам остаются терпиливо ждать, что это будет!       Он демонстративно плюнул себе под ноги, выражая призрение и ненависть к своим покровителям.       — Странно, — задумчиво протянула Айзель, её голос дрогнул от удивления. — Как их верный слуга может не знать планов своих владык?       — Они же пришельцы, — Напомнил Палач. — Их воля — закон, а я лишь исполняю приказы. Иногда мне жаль цивилизации, которые я уничтожаю. Но я стараюсь не думать об этом. С каждой разрушенной реальностью моя боль утихает, и я… теряю человечность. Становлюсь, как ты сказала...       Он стих, вспомнив слова богини. В его глазах на мгновение мелькнула обида.

Видимо слова Айзель сильно задели его.

      — Таким же, как они. — продолжил он, передразнивая интонацию богини.       Айзель почувствовала себя виноватой, после слов Палача, но она быстро постаралась отогнать вину, её лицо в миг стало серьёзным.       — Понятно... — Тихо сказала она. — Твои силы растут с каждым разрушенным миром, но ты теряешь себя. Это… тяжёлое бремя.       Палач заметил, что богиня стала себя до ужаса спокойно вести, даже не смотря на все те кошмары, что он ей рассказал. Непонятно — то ли она слишком сильно задумалась, что вообще не обращала внимания на ответы Палача, то ли может быть после этого дня её уже ничего не напугает...

Или же...

      Ее спокойствие было результатом защитной реакции на пережитое .       — Ну ничего страшного, — сухо отозвался он. — Я всего лишь инструмент.       Её поражала такая безмятежность и смирение с судьбой.       — Ты принял свою роль, — медленно произнесла она. — Выполняешь их приказы, невзирая на цену, потому что это твоя судьба.       Она смотрела на него со смесью жалости и сочувствия, но не знала, как это выразить.       — Это печально, — наконец сказала она. — Быть обязанным существам, которые видят в тебе лишь оружие. У тебя нет выбора, нет свободы…       Палач молчал, его глаза... Жёлтые... Холодные... Безжалостные, смотрели на неё с безразличием, но в глубине его взгляда можно было уловить что её отношение к нему не прошло мимо.

Внутри него что-то дрогнуло.

«Она?»

«Она испытывает ко мне...»

«Жалость?»

«Почему?..Зачем?.. Я же угроза для них всех!»

«БЕГИ!.. БЕГИ ОТ МЕНЯ ПОКА НЕ ПОЗДНО!»

      Мысль одна за другой пронослись у него в голове, превращаясь в бешеный поток сознания.

Но он быстро взял себя в руки.

      — Свобода? — перебил он, и в его голосе мелькнула горечь. — У меня достаточно свободы. Я могу говорить с тобой, путешествовать по реальностям… Но я должен их уничтожать. И не могу оставить даже малейший след. Хозяева говорят, что после меня не должно остаться ничего, что напоминало бы о мире. Никаких сожалений. Никакой вины.       — Зачем тебе память о разрушенных мирах? — спросила Айзель с искренним любопытством.       — Некоторые вселенные… мне нравились, — признался он, его голос стал тише. — Но я не могу сохранить даже крупицу того, что уничтожил. Они считают, что это сделает меня слабым. Вернёт вину.       Айзель молчала, её сердце сжималось от жалости. Она привыкла, что её слово — закон, что её присутствие вызывает трепет. Но этот человек… Он был одновременно угрозой и жертвой. И она не могла отвернуться.       — Пришельцы, значит говоришь… — задумчиво произнесла богиня, её взгляд стал рассеянным, словно она уже строила планы. — Кажется, у меня появилась идея…       Её губы дрогнули в лёгкой улыбке, но в глазах читалась решимость. Она окинула Тёмного Палача оценивающим взглядом, и в её глазах что-то блеснуло.       — Я знаю, кто сможет спасти этот мир… и, возможно, тебя.       Она смотрела на него, и в её взгляде было что-то, что заставило его на мгновение задуматься. Может быть, она не так слаба, как он думал.       — Какая? Кто? Ты же понимаешь, что даже если мы объединим усилия, даже если мы...       Его слова оборвались, словно нить, перерезанная невидимым лезвием. Когда он начал объяснять Айзель, они застряли, словно ком в горле.

В сознании внезапно возникло нечто.

      Мир вокруг сложился, а затем рухнул. Растворился в густом, пульсирующем тумане, который заполнил всё, распахнув за собой то, что он понял всем своим естеством:

Бездну своего разума.