Часть 5. Знакомство с ученым

      Палач дёрнулся, вскакивая на кровати. Комната была тихой, стены больше не пульсировали, но где-то в глубине дворца...

Что-то засмеялось.

      Бледные, словно выцветшие от ужаса, лучи солнца вонзились в комнату, как когти свирепого зверя. Они не осветили тьму — они лишь разорвали её на клочья, обнажив то, что ночь так старательно скрывала: пыль, витающую в воздухе, как пепел сожжённых миров; тени, слишком резкие для этого времени суток; стены, которые за ночь покрылись тонкой паутиной трещин, будто дворец содрогался от тех же кошмаров, что и его гость.       Темный Палач застонал, отвернувшись к стене. Солнечный свет бил по его векам, как молот по наковальне, выжигая остатки сна вместе с кровавыми образами, что ещё секунду назад казались такими реальными. Он натянул одеяло на голову, но было поздно — утро впилось в него когтями, безжалостное и холодное, несмотря на кажущееся тепло.       Где-то за окном пели птицы. Их голоса звучали фальшиво, как надгробные песни, исполняемые по принуждению.

Спать больше не удастся.

День начался.

В дверь раздался настойчивый стук...

      Палач окончательно проснулся от резкого него. Его глаза медленно открылись, но взгляд был мутным, словно он всё ещё находился где-то между сном и явью. Он потёр лицо ладонью, ощущая, как щетина царапает кожу. «Опять эти кошмары...» — подумал он, с трудом отрываясь от кровати. Голова гудела, как после пьянки.

Хотя он даже не пил..

      Он сел на край кровати, опустив голову в ладони. Пальцы вцепились в волосы, слегка потянув их, чтобы вернуть себе хоть каплю ясности. «Сколько уже можно?» — мысленно выругался он, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Кошмары преследовали его с самого детства, но в последнее время они стали ещё ярче, ещё реальнее. Он видел их — тех, кому служил. Гигантские, непостижимые существа, чьи формы нарушали законы физики и логики. Они были везде и нигде одновременно, их глаза, если их можно было назвать глазами, смотрели на него с безразличием, словно он был всего лишь пылью на их пути.       Палач резко встал, потянулся, чувствуя, как суставы хрустят. Он подошёл к окну, откинул штору и щурясь посмотрел на яркий солнечный свет. — Чёртово утро... — пробормотал он, чувствуя, как голова начинает раскалываться. Он потёр виски, пытаясь прогнать остатки сна, но кошмары всё ещё висели над ним, как тяжёлый туман.       Стук в дверь повторился, на этот раз более настойчиво.       — Палач! — раздался голос Айзель, звонкий и полный энергии, как будто она уже давно проснулась и была готова к новому дню.       — Иду, иду... — проворчал он, с трудом поднимаясь с кровати. Его движения были медленными и неуверенными, словно каждое из них требовало невероятных усилий. Он потянулся к кувшину с водой, стоящему на тумбочке, и сделал несколько глотков, чувствуя, как холодная жидкость немного проясняет сознание. «Хотя бы это...» — подумал он, снова потянувшись, чтобы размять затекшие мышцы.       Он подошёл к двери, распахнул её и увидел на пороге Айзель. Она стояла там, как всегда, полная сил и энергии, её голубые глаза сверкали, словно она уже успела переделать кучу дел, пока он ещё пытался прийти в себя.       — Ну наконец-то! — воскликнула она, её голос звучал с лёгкой ноткой раздражения, но в нём чувствовалось облегчение. — Я уже начала думать, что ты решил проспать весь день.       Палач посмотрел на неё, его глаза были мутными от сна, а лицо выражало лишь усталость и лёгкое раздражение.       — Что ты здесь делаешь? — сквозь сон спросил он, его голос звучал хрипло, словно он только что очнулся от кошмара.       — Ты забыл? — удивлённо спросила она и, не дожидаясь ответа, схватила его за мантию и потащила куда-то по зеркальному коридору, стены которого пульсировали ритмичными световыми импульсами что моментально того взбодрило. Зеркала были выложены полированными пластинами неведомого металла, а по бокам стояли неподвижные стражи в серебристых доспехах с белыми щелями вместо глаз.       Темный Палач на мгновение задержался у одной из зеркальной поверхностей — не стекла, а скорее застывшей ртутной лужи, закреплённой в раме из костей неизвестного существа. Его отражение казалось размытым, будто смотрело на него сквозь толщу воды.       — Что за?.. — выругался он и стукнул по зеркалу, что сразу же вернуло ему четкость изображения.

Надо бы... починить... интерфейс...

      Он посмотрел на своё отражение: тёмные круги под глазами, растрёпанные волосы, щетина на лице. «Ну и вид...» — подумал он с лёгкой усмешкой. Он провёл рукой по лицу, ощущая, как щетина царапает ладонь. «Надо бы побриться...» — мелькнула мысль, но он тут же отмахнулся от неё.

Времени на это не было.

      Он потянулся к поясу, поправил косу, висевшую за спиной. Лезвие оружия, холодное и острое, казалось, ждало своего момента. Его пальцы сжались вокруг рукояти, ощущая знакомую тяжесть. «Хотя бы это не подводит...» — подумал он с лёгкой иронией.       — Пойдём, — сказала Айзель, уже стоявшая у спиралевидной лестницы, ведущей вниз. Её голос звучал спокойно, но в нём чувствовалось напряжение. — Без света здесь легко заблудиться.       Палач кивнул, чувствуя, как усталость всё ещё давит на него. Он взял один из светящихся шаров, плывущих под потолком, и почувствовал, как холодное свечение озарило путь. Стены покрывали странные механизмы, напоминающие то ли органы, то ли приборы.       Они начали спускаться. С каждым шагом свет становился тусклее, а воздух — тяжелее, наполняясь странным электронным гулом. Стены, покрытые странными механизмами, казалось, сжимались вокруг них. Чем глубже они спускались, тем сильнее ощущалось присутствие чего-то чужого.       Палач шёл молча, не сильно обращая внимания на то, что его окружало. Его мысли заняты были другим. Он чувствовал, как холодная тьма снова начинает обволакивать его разум. «Они знают, что я здесь» — подумал он. — «И они наблюдают.»

Но тут он внезапно спросил:

      — Куда мы идём? Что ты задумала? Ты обещала объяснить.       — Увидишь... — коротко и таинственно ответила богиня на все его вопросы и как оказалось они уже спустились и шли прямо по длинному коридору. С каждым шагом свет становился всё тусклее, а воздух — тяжелее и сырее.       А затем в скором времени наши герои уперлись в дверь...       В белую деревянную дверь, с едва заметными деталями, поверхность казалась слегка зернистой или размытой. На двери не было явных ручек или замков — она выглядела неприступной. Это создавало странный контраст с футуристичностью дворца, так как дверь казалась неестественно «встроенной» в окружающую среду, будто её поместили в стену искусственно. Поэтому она больше походила на портал в другой мир. Она не выглядела как предмет, отделяющий комнату от коридора... Нет. Скорее, она создавала впечатление, что отделяет иное измерение от коридора!       — Мы на месте, — прошептала она, когда она приоткрыла дверь и они достигли круглой залы с высоким потолком. В центре стоял странный аппарат из переплетённых металлических трубок.

И тогда из темноты донёсся голос...

      — Прри...вет...сств... — прошипел он, с помехами и искажениями, будто передаваемый через повреждённый коммуникатор. Некоторые слова терялись в шумах.       — Ззздррравссствуйте... — Его интонация стала неестественно весёлой, с нарочито-дружелюбной ноткой, почти игривой, которая не оставляла сомнений — это была насмешка. Голос звучал кристально чётко с идеальной дикцией одного радиодиктора 20-го века, прежде чем снова скатиться в цифровой бред.       Палач едва заметно напрягся. Этот акцент... Он слышал его раньше...       — Привет! — радостно поприветствовала богиня, обращаясь в темноту словно встречая давнего знакомого.       Но Палач не разделял её энтузиазма. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок, а его рука непроизвольно потянулась к рукояти косы, висевшей за его спиной. Лезвие оружия, холодное и острое, казалось, ждало своего момента, чтобы вступить в бой. Его пальцы сжались вокруг рукояти, ощущая знакомую тяжесть и готовность к действию.       Всю ту расслабленность, которая была при битве с богиней мгновенно почему то исчезла, что это?

Страх?

      Или он почувствовал кого-то себе равного... Или даже сильнее чем он... Было ясно лишь одно:

Темный Палач был настроен серьезно.

      — Оу... — снова раздался искажённый голос. — Вижу... ты не одна.       Внезапно тени вокруг Палача ожили, сгустились и начали двигаться, словно подчиняясь чьей-то воле. Воздух стал тяжёлым, а свет факелов начал меркнуть, как будто его поглощала сама тьма. Хотя тогда складывалось ощущение что даже тьма померкла. На мгновение Палач почувствовал, как его разум начал скользить по краю безумия. Чего-то непостижимого, как его хозяева.       Или ещё более чего-то древнего и могущественного.       После небольшой паузы в темноте зажглись две белых щели, холодных и безжалостных, которые стремительно приближались к нашим героям. А затем он?.. оно?..

Исчез?

      Не телепортировался. Его движение не было ни телепортацией, ни простым перемещением — это было нечто большее, как будто сама тьма позволила ему пройти сквозь неё.       А затем он уже стоял перед ним, словно всегда был там. Длинный и тощий силуэт начал медленно кружить вокруг Палача, его глаза, холодные и безжалостные, изучали его с ног до головы.              В ноздри Темного Палача тут же ударился холодный, почти стерильный больничный аромат антисептика и прочих медикаментов.       Снег без запаха, смешанный с лёгким металлическим оттенком, словно его кожа была покрыта тончайшим слоем инея и ржавчины.       Палач почувствовал, как этот запах въедается в ноздри, оставляя после себя странное послевкусие — как будто он только что лизнул батарейку.       — Как любопытно... — В его тоне чувствовалась странная смесь учтивости и скрытой угрозы. Он медленно обошёл Палача, хотя и шагами это назвать было нельзя их было вовсе не слышно складывалось ощущение он или оно вовсе не касался пола а летал, как призрак. Белые щели-глаза изучали Темного Палача с холодным интересом. — Вы... шшшш... принесли мне... кххх... очень интересного гостя. — Продолжил он, в его голосе чувствовалась лёгкая насмешка, словно он уже знал всё, что хотел узнать.       — Что с ним? — шёпотом спросил Палач у Айзель, его голос звучал тихо, но в нём чувствовалось напряжение.       — Потом объясню, — также шёпотом ответила она.       В этот момент в комнате внезапно появился свет, заполнив собой всё пространство. Воздух дрожал, словно экран с плохим сигналом, а стены покрывались цифровыми артефактами - пиксельные волны пробегали по поверхностям, оставляя временные разрывы. В эпицентре этого искажённого пространства стоял он.       Его фигура нарушала все законы восприятия. Невероятно высокий (почти семь футов), с неестественно стройным телом, он казался сотканным из теней и тумана. Длинные костлявые конечности придавали ему сходство с призраком, а движения были настолько плавными, что создавалось впечатление, будто он не идёт, а скользит по воздуху. Внешне ему можно было дать не более двадцати лет, но истинный возраст терялся за слоями магических экспериментов.       Его присутствие буквально разрывало ткань мироздания, словно созданные миры были для него слишком тесны. Этот странный облик сочетал в себе пугающую и притягательную эстетику.       Чёрный халат, будто сотканный из самой тьмы, облегал его фигуру. Длинные рукава болтались свободно, а высокий воротник оставался небрежно расправленным. Золотые пуговицы - часть функциональные, часть декоративные - мерцали тусклым светом. Многочисленные карманы (на груди, по бокам, а возможно и потайные внутри) были заполнены странным содержимым: выглядывающие инструменты неясного назначения, свитки с загадочными символами, уголки полотенец. Сзади халат имел глубокий разрез, сквозь который мелькали чёрные брюки и остроносые туфли необычного покроя - грубые кожаные, со стальными накладками и сложной системой ремней, словно созданные для межмировых путешествий.       Его руки были покрыты сетью шрамов - немые свидетельства бесчисленных экспериментов. Неестественно длинные пальцы с потрескавшейся кожей постоянно перебирали край одежды, выдавая нервное напряжение.       Но больше всего поражало лицо. Мертвенно-бледное, с прозрачной кожей, сквозь которую просвечивали тонкие синие прожилки. Сухая, местами растрескавшаяся кожа напоминала старинный фарфор. Из-под чёрных как ночь глазниц струилась тёмная жижа, оставляя на щеках странные дорожки. Неестественно широкая улыбка, одновременно дружелюбная и зловещая, казалась нарисованной на маске.       Тёмные, волосы лежали в художественном беспорядке - взъерошенные, но при этом ухоженные. Этот намеренный хаос лишь подчёркивал его отрешённость от мирских забот, будто все мысли были заняты чем-то куда более важным, чем внешний вид.       Палач переключил свое внимание с незнакомца и невольно оглядел комнату. Повсюду стояли часы — настенные, напольные, карманные — но все они были сломаны. Стрелки некоторых застыли, другие бешено крутились, третьи показывали невозможное время. Некоторые из них были искажены —они плыли растекались растягивались, как часы на катинах одного знаменитого художника. Казалось, само время здесь теряло смысл.       Лаборатория была огромной, но казалась ещё больше из-за хаоса, который царил внутри. По мимо часов разбросанных по лаборатории стены были уставлены книжными полками, забитыми древними фолиантами, страницы которых, казалось, шептали что-то на забытых языках. На столах лежали странные артефакты, некоторые из которых светились тусклым, зловещим светом. В углах комнаты стояли странные механизмы, чьё назначение было невозможно понять с первого взгляда. Всё здесь дышало тайной и опасностью.       В воздухе витал странный, многослойный аромат, словно смесь древней библиотеки и алхимической лаборатории: Старая бумага и чернила —пахло пыльными фолиантами, страницы которых пропитались временем, чернилами и чем-то ещё… металлическим, почти как кровь, но не совсем.       Озон и статическое электричество — будто после грозы, с лёгким привкусом жжёной проводки, как будто где-то рядом искрила невидимая энергия.       Сухие травы и горечь —ноты полыни, шалфея и чего-то ещё, более резкого, напоминающего лекарственные настойки, которые слишком долго стояли в закупоренных склянках.       Сырость и плесень— едва уловимый, но въедливый запах подвальной сырости, будто где-то в углах комнаты скрывалась стоячая вода, покрытая тёмной плёнкой.       Что-то живое… или когда-то живое — слабый, но отчётливый оттенок гниющего пергамента, старой кожи и… возможно, плоти. Нечто, что нельзя было точно определить, но от чего по спине бежали мурашки.       Но самым странным было то, что иногда запахи менялись местами — на секунду комната вдруг пахла свежескошенной травой, а в следующее мгновение – пеплом и серой. Будто сама реальность здесь не могла решить, каким ей быть.       — Оу... кххх... кажется, я забыл убрать... — Арон сделал небрежный жест рукой, и один из висящих часов рассыпался на пиксели, затем снова собрался, но теперь показывал абсурдное время — 88:88.       — Арон, перестань пугать моего палача. Он и так сегодня не в духе.       Богиня выдавила из себя натянутую улыбку и толкнула Палача, типа мол: успокойся.       Существо, названное Ароном, издало звук, похожий на помехи смеха. — Но разве шшш не в этом моё очарование?       Его движения были плавными, почти неестественными, как у персонажа старой анимации. Когда он приблизился, воздух вокруг замерцал артефактами.       — Но как пожелаешь... шшш... моя госпожа.» Его рука (или то, что казалось рукой) сделала странный жест, и тени вокруг них заколебались.              Палач вновь почувствовал, как по спине пробежал холодок. Его рука снова непроизвольно потянулась к рукояти косы. Призрак заметил это движение и белые щели-глаза сузились в подобии улыбки.              — Ммм... как трогательно. кхх Ты думаешь, твоё оружие ззз может что-то изменить здесь?       Он провел пальцем по воздуху, оставляя за собой след из пикселей.       — В этом месте шшш правила пишутся заново.

Но в этот момент...

Богиня шагнула между ними.

      — довольно! Мы пришли за помощью! А не для демонстрации твоих способностей!       Он склонил голову, и странным образом этот жест одновременно выглядел и изысканно вежливым, и откровенно издевательским.       — Прошу прощения... кхх моя госпожа. Его халат колыхнулся, хотя в комнате не было ветра, а тени под ногами на мгновение сложились в странные геометрические узоры.       Палач не сводил глаз с этого странного существа. Каждая деталь — от потрескавшейся кожи до неестественно плавных движений - вызывала внутреннюю тревогу. Но что пугало больше всего - это странная притягательность, исходившая от Арона. Как магнит, который одновременно и отталкивает, и притягивает. Палача насторожило ещё одно:       Почему Айзель так спокойна? Палач заметил ещё давно, когда они обсуждали свой план но сейчас...       Темный Палач посмотрел в вынутырь своего разума. Внутри его разума что то смотрело на него в ответ, а это значит...

ОНИ НАБЛЮДАЮТ.

И ОНИ ТОЖЕ НАСТОРОЖИЛИСЬ.

      — Простите за мою небольшую грубость, но теперь когда все успокоились позвольте представится. — прошипел незнакомец с помехами, слегка склонив голову, как будто играя роль вежливого хозяина. — Я забыл, что смертные так любят формальности. — Он положил руку себе на грудь, и его движение было настолько плавным, что казалось неестественным. — Меня зовут Арон, я являюсь придворным учёным. И кажется я догадываюсь, что привело вас в мою лабораторию госпожа Айзель.       — Что ж, — прошипел Арон, его голос звучал как скрип старого дерева. — Мне пора. — Он сделал шаг назад, и его фигура начала исчезла, словно его и не было. — Но мы ещё поговорим... — добавил он, и его голос эхом разнёсся по комнате, даже после того, как он исчез.       — Что это с ним? — единственным, что смог в тот момент выдать Палач, так это повторить Айзель свой вопрос, его голос звучал настойчиво, но в нём чувствовалось лёгкое напряжение и непонимание. — Что это мать его вообще только что было?!       Он слегка наклонился вперед... медленно... раслабленно. Его глаза пристально смотрели в глаза Айзель, словно пытаясь выведать правду.

Так оно и было.

      — Стой! Что ты...

Её голос оборвался.

      В этот момент воздух между ними словно загустел. Его глаза — эти узкие желтые щели — внезапно вспыхнули ярче. Вспыхнула короткая, яркая, резкая, белая вспышка между Айзель и Плачем и вот — девушка почувствовала, как что-то холодное огромное и чужеродное проникло в ее сознание. Не паразит, не мысль... не образ... а что-то большие — целая вселенная чуждой логики ворвалась в ее разум.        Это не было похоже ни на магию, ни на психическую атаку. Скорее, как если бы кто-то вставил ледяные пальцы прямо в мозг и начал методично перебирать воспоминания. Мир вокруг перестал существовать. Сотни невидимых, холодных, острых игл вонзились в её разум.       Тысячи... нет... гул миллионов голосов заполнил череп, сливаясь в кошмарную симфонию голосов зазвучали одновременно — хриплых, шипящих, скрипучих. Они перекрывали друг друга, превращаясь в хоровод, сливаясь в невыносимыйи непонятный гул. Девушка ощутила, как невидимые щупальца пронзили ее сознание, обвивали каждую мысль, проникали в самые потаенные уголки памяти. Это было похоже на то, как если бы ее сознание вывернули наизнанку и тщательно изучали под микроскопом.       Она увидела — нет... ПРОЧУВСТВОВАЛА ИХ. Тех, кто стоял за Палачом.

Древних.

Голодных.

             Айзель даже не успела ахнуть, а её мозг уже рвали на части.

«ИЩЕМ!!! »

Прошипело в черепе.

«ГДЕ ОН?!»

      Но она не закричала. Стиснула зубы. Не дала им услышать боль, но затем...       — А-а-аргх! — С громким стоном она мгновенно рухнула сначала рухнула на колени, а затем на пол, скрутившись и судорожно сжав голову руками. Ногти впились в кожу, оставляя кровавые полосы. Ее тело билось в конвульсиях, а из глаз текли черные слезы.       Так же внезапно, как началось, это всё закончилось. Щупальца отступили, оставив после себя ледяную пустоту. Прошло всего несколько секунд, но ощущалось как вечность. Она ещё какое-то время корчилась и вопила от боли, когда давление внезапно исчезло.       Хозяева ничего не нашли и тут же отступили.       Айзель сразу же вскочила дрожащими руками отбрасывая растрепанные пряди волос и тут же бросилась на Палача с объвинениями, трясясь от ярости:       — Ты что творишь?! Ты ненормальный?! — Её голос срывался на визг. — Что это мать твою было?!       Палач стоял неподвижно и наблюдал за происходящим с каменным лицом, лишь слегка приподняв бровь, наблюдая за ней с холодным интересом. Лишь пальцы слегка подрагивали на рукояти косы. "       — Что со мной? — его голос звучал неестественно ровно...

Даже для него...

      — Это тебе следует объяснить свое поведение... Что с тобой? — С тем же спокойствием спросил Темный Палач, хотя и с настороженностью.       — Мое поведение?! Всмысле? это с тобой что? Почему ты весь на нервах? Ты...       — Ты стала как то подозрительно спокойной. — Перебил Палач — Даже смелой хотя мы с тобой встретелесь недавно и ты теперь ни капли небоишся ни меня ни этого... — Палач поморщился от воспоминаний об Ароне. Он бросил взгляд на тень в углу. — Странно... ты вдруг стала слишком... уверенной, — произнес он наконец, медленно обводя взглядом её дрожащую фигуру.       Ее пальцы непроизвольно сжались в кулаки, но теперь в глазах читалась уже не ярость, а животный страх. Айзель сделала шаг назад, ее глаза бешено метались.       — Я просто... — она замолчала, резко осознав, что любое слово может быть очередной ловушкой. — Я просто пыталась быть спокойной! Начала меняться! Или теперь это преступление?       — Спокойной? — Палач склонил голову. — Или ты знаешь больше, чем показываешь? Почему ты не боишься? Ни меня, ни... его. — Он кивнул в сторону Арона, чья фигура мерцала на грани восприятия.       Айзель нервно облизала пересохшие губы. Может, я просто хорошая актриса? Или... — ее голос дрогнул, — Хе-хе... может, потому что я не трусливая мразь как ты?

Палач наклонился, блестя лезвием в рукаве:

      — Ты не та, за кого себя выдаёшь. Где?       — Ты про что? Я не понимаю... — Растерянно спросила Айзел, не понимая агрессии Палача.

Лезвие прижалось к её горлу.

Он слегка придушил её.

      — Он здесь, да? — голос Палача дрогнул. — ты с ним заодно.       — Да кто он? Я не понимаю. Или... кажется поняла... Наш Палач боится. — О, да, кажется... Да, я поняла у нашего грозного Палача есть чувства... А точнее — страх!       Глаза богини заблестели хитрыми, опасными огоньками, в губы расплылась в улыбке.       Он со всей силы ударил её рукоятью косы в лицо. Айзель упала от такой силы удара, но это была ошибка — теперь она наверняка знала: Арон — его слабость.       

Он отступил.

      — Т-ты... ты — сумасшедший! — Выдохнула она, с трудом поднимаясь на дрожащих ногах. Айзель вытерла кровь с носа и выплюнула кровь из-зо рта. Ее голос звучал хрипло и прерывисто. — Что это, черт возьми, было?!       Он медленно выпрямился, лезвие косы направленное в её сторону дрогнуло у её горла. В глазах Палача, обычно пустых, мелькнуло что-то незнакомое — не страх, а скорее мучительное неведение.       Айзель, всё ещё держась за окровавленный нос, вдруг замерла. Её голос потерял всю браваду, став почти шёпотом:       — О боги... ты и правда его боишься. Не просто остерегаешься... ты в ужасе от него. Ты... ты действительно ничего о нём не знаешь?       Палач нахмурился, лезвие всё ещё не опуская:       — Знать? Я впервые увидел это... существо сегодня.       — Ох... Теперь понятно... Тогда это объясняет твою реакцию. — Она осторожно отодвинула лезвие пальцем. — Ты не боишься его. Ты боишься неизвестности.

Он отступил на шаг, коса всё ещё наготове:

      — Говори яснее.       Просто... Понимаешь... — Айзель осеклась, её взгляд метнулся к тени в углу. Она глубоко и тяжело вздохнула, вытирая кровь с подбородка, понимая, что разговор обещает быть тяжелым.       — Понимаешь... — Было начала она, но тут же сменила тему. — Просто не обращай внимания, на его странное поведение он всегда был таким, не обращай спокойствие на моё спокойствие — отмахнулась Айзель, её рука непроизвольно поднялась, словно она хотела отмахнуться от неприятных мыслей.       — Нет Айзель! Это не ответ! — Жёстко отрезал её оправдания Палач.

Даже впервые назвал её по имени.

      Тишина повисла между ними, густая и тягучая. Даже светящиеся лепестки перестали двигаться, застыв в воздухе.

Палач медленно поднял голову.

      — Объясни. Мы же оба хотим помочь дру другу, оба хотим спастись, зачем скрывать что-либо?       Айзель тежело смотрела на него и задумалась: «А ведь он прав, но стоит ли говорить?» — подумала она — «Нет, время ещё не пришло» — и тут же отмахнулась от своих мыслей.       — Почему, Айзель? — продолжал давить Палач, выбивая её из своих раздумий. Айзель настойчивость Палача начала бесить её:       — Почему ты так спокойна с ним? — продолжал настаивать он.       — Может быть, потому что он мне стал родной как сын! — Её крик, казалось, эхом разнёсся по всему дворцу, но немая тишина, последовавшая после этого, была по ощущениям неестественной и парадоксально громче любого крика.       — В смысле? Не верю... НЕ ВЕРЮ! Я никогда не поверю в то, что ЭТО младше тебя.       — Он был человеком. До того как...

Палач резко вскинул голову:

      — Человеком? Это... невозможно. Я никогда не поверю в это, — тут же перебил Палач, у него это в голове не укладывалось, то, что ТАКОЕ, подобное его хозяевам (А может и сильнее), когда-то было человеком, хотя он и сам потихоньку становился таким, но он отказывался это принимать, в остатках его души ещё теплилась надежда, что ему представится возможность вернуть назад... Хотя он и понимал, что назад было фактически уничтожено его новыми визави, но он всё еще верил, что есть еще путь назад.

Эх... ошибка новичка...

      — Возможно, — она кивнула. — Учёным. Гением... Арон не просто «глючащий чудак». Он... Он всегда был таким... Ой... — запуталась Айзель. — Ну, точнее, стал таким после того, как я его приютила. — Она снова тяжело вздохнула, а взгляд наполнился горечью и... Тоской?       Странно... Палач думал, что это всё всего лишь игра... Но сейчас он начал вдруг резко сомневаться в этом. Он начал жалеть о тех циничных мыслях, что были у него на уме, когда он ночью проходил мимо картин по коридору.       — Стоп, что приютила? Прекрасно! Ты всех подряд к себе тащить? — с насмешкой спросил Палач. Все же не удержался от колкости и издевки.       Айзель ничего не ответила, лишь вновь тяжело вздохнула, но её голос вновь обрёл привычный тон — стал громче и раздражённее, но в нём всё равно чувствовалась тень грусти. Её раздражала бесчувственность Палача.

Она всё равно ничего с этим не сделает.

Не сможет. Не получится...

      — Да, приютила! Он был едва жив, когда я нашла его. Я не могла просто оставить его умирать!       Она встала и направилась к небольшому красному дивану, стоявшему рядом со стеклянным столиком.       — Пойдём, присядем.       Палач последовал за ней, его шаги были медленными, словно он всё ещё обдумывал её слова, лениво опустился на диван, его лицо сохраняло привычное безразличие, а точнее: каменное лицо с натянутой маской вежливого интереса. Он делал вид, что слушает с интересом, хотя в глазах читалась лишь вежливая скука.

Хотя...

Его глаза всегда были безразличны.

      Айзель, не замечая его фальшивого внимания тоже осторожно присела на диван после него и слегка наклонившись вперёд, начала свой рассказ. Её пальцы сначала нервно теребили край платья а затем и вовсе переплелись. Когда она заговорила, её голос звучал тихо, с дрожью, которую она не могла скрыть:        — Так вот... — начала она, её голос звучал мягко, но в нём чувствовалась тяжесть воспоминаний. — Это было после Великого Разлома... Когда проснулась... Она.

Палач приподнял бровь:

      — Она?       — Да... точнее... ОНО — Сколопендра Ургатос, — голос Айзель дрогнул. — Тысяченожка длиной с горную цепь.       — Мне пришлось нелегко в схватке с Ургатосом, — её голос стал чуть твёрже, но в нём всё ещё чувствовалась тень усталости.       — Её панцирь из хитиновых пластин отражал любые заклинания, отражал заклинания, как зеркало, так что мой огонь его совсем не брал, а яд плавил камень. — Она машинально потерла руку, где до сих пор оставался шрам.

Правда его там давно уже не было

он был фантомным.

Богиня всё-таки...

      — Мой трезубец постоянно со звонким звуком отскакивал от его стальной кожи, не оставляя даже царапины. а каждая из сорока ног оставляла после себя ядовитые трещины в земле. — Она провела рукой по лицу.

Ещё один фантомный шрам?

      — Когда она двигалась... это звучало как землетрясение. Деревья падали, горы рушились... а её щупальца...

Голос Айзель оборвался.

      На этих словах она почти незаметно вздрогнула, а её лицо исказилось в гримасе отвращения. Она не стала продолжать, но было ясно, что даже спустя годы воспоминания о том дне вызывали у неё дрожь.       Она закрыла глаза, будто пытаясь стереть ужасные воспоминания.       Даже сейчас, спустя столько лет, она иногда просыпалась в холодном поту, вспоминая, как тьма сжимала её со всех сторон, а запах гнили и серы заполнял лёгкие. Это был не просто бой — это была битва за выживание, и она едва вышла из неё победительницей.       Она замолчала, будто ожидая реакции. Палач лишь поднял бровь, словно говоря: «Ну и?» в ожидании прожолжения.       И Айзель продолжила, после ожидательной паузы.       — Я не смогла убить её обычным способом. Пришлось... импровизировать.       — Я позволила ей проглотить себя, — наконец выдохнула она. — Что бы убить её изнутри. Она не просто пожирала города. Она пожирала саму память о них.       На её лице отразилось неподдельное отвращение. Даже спустя века тело помнило, как хитиновые челюсти смыкались вокруг, как пищеварительные кислоты разъедали кожу.

Палач заметил, как дрожат её руки.

      Она не стала вдаваться в подробности. Да и Палач не спрашивал.       Тишина повисла между ними, нарушаемая только тихим жужжанием странных механизмов       Она продолжила говорить. Голос её был тихим, тяжеломы, но твёрдым — В её воспоминаниях тот день стоял как проклятый кадр:              — Я нашла его под обломками библиотеки. Ему было всего тринадцать... Его родители погибли в первые минуты катастрофы, пытаясь защитить его своим телом. — Она сжала кулаки, её ногти впились в ладони. — А он... он пролежал там трое суток, окружённый трупами, слушая, как снаружи ревёт это... чудовище.       Палач слегка наклонился вперёд, его каменное выражение лица впервые за вечер показало искренний интерес.       После того как я вытащила Арона из-под завала, после того как уничтожила червя, я приютила его к себе.       У Айзель покатились слезы. Она закрыла глаза и закрылась руками. — Я вылечила и вырастила его как родного сына, понимаешь!? Подобрала тринадцатилетним мальчишкой после того землетрясения. — Сквозь слезы говорила она пока не взяла себя в руки:       — Его родители... — она махнула рукой. К сожалению, они не выжили... поэтому Арон остался жить у меня. Он долго приходил в себя после землетрясения.       — Он был таким любознательным. Его интересовала наука, магия и всякие магические существа. Я активно помогала ему в этом до тех пор, пока могла. Потом я совсем перестала понимать, что он делает. Он начал путешествовать по другим континентам и изучать там местных богов, существ и магию. А потом в один момент... Он исчез исчез и вернулся только через десять лет совершенно другим.       — Он явился как ни в чём не бывало в свою лабораторию, но егоповедение и аура... Никогда не забуду... — её голос стал почти шёпотом.       Её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки, — он уже не был тем мальчиком, которого я знала.       — Кожа — бледная, потрескавшаяся. Глаза — две белые щели. В них было что-то... древнее... нечеловеческое... Даже древнее чем я — от этой мысли Айзель стало не по себе. Она урадкой посмотрела на Палача он все так же сидел без внимания. Ей сразу впомнились та таврь, что покровительствует над ним.       — Как будто он прожил не десять лет, а... тысячу. Голос — с помехами, будто говорит не только он, а на губах застыла широкая, почти неестественная улыбка. Его волосы, всегда аккуратные, теперь лежали в полном беспорядке, словно он перестал заботиться о себе.       — Его лабораторные журналы... записи... — её голос дрогнул — там были записи о событиях, которых ещё не произошло. И которые никогда не произойдут. Он называл это "ветвями". — Она сглотнула. — А потом начал писать на языке, который жёг глаза. Буквы шевелились на странице...

Айзель вздрогнула:

      — Он помнит целые эпохи, которых никогда не было! Он помнит события, которых не было! Говорит о цивилизациях, по его словам, исчезнувших за миллионы лет до нашего рождения! В его лаборатории... — её голос сорвался, — там чертежи машин и уравнения, от которых кровь идёт носом и которые сводят с ума моих жрецов.       Палач вдруг напрягся, его пальцы непроизвольно дёрнулись к рукояти косы.

Но затем успокоился.

Он слегка наклонил голову.

      «Так вот оно что... — подумал Палач. — Теперь все стало на свои места.»       — Хозяева... что-то говорили о таком. — Его голос потерял привычную . Его голос прозвучал медленно, ровно и без эмоций — О тех, кто выпадает из времени. Но я... — он провёл рукой по лицу, — плохо помню.       — Они иногда упоминают подобные... феномены. — Он провёл пальцем по рукояти косы, будто проверяя остроту. — Временные аномалии. Знания, которые старят.       Его тон был нейтральным — ни насмешки, ни сочувствия. Просто констатация факта, как будто они обсуждали погоду.       — Знаю только, что твой мальчик полез туда, куда даже мои хозяева смотрят через десять пар перчаток. Так что он просто подсел на тяжёлые знания. Бывает. Либо сдохнет через пару веков, либо станет богом. Или тем и другим сразу.       — Это классика. Хозяева обожают такие фокусы. Вот, — он постучал себя по виску, — у меня тут целая библиотека запретных знаний. Только вот беда — открываешь книгу, а там все буквы плавают, как пьяные тараканы. Удобно, правда?       — Он говорил, что нашёл Истину, — прошептала Айзель. — Он называет это "платой за истину", "платой за знания". — добавила она. — Говорит, что теперь видит нити реальностит, видит сквозь ткань реальности. А потом... — её голос сорвался, — он исчез на моих глазах. Просто рассыпался на пиксели.

И вдруг внезапная тишина повисла вокруг.

Длительная.

липкая.

Нестественная.

      Как будто кто-то все вокруг поставил на паузу.       Внезапно свет в лаборатории меркнул, и тени на стенах зашевелились, принимая странные, угловатые формы.       И вдруг — тишину разрезал резкий, пронзительный пик, заставивший содрогнуться саму материю комнаты. Воздух задрожал, застыл, и...

ЩЕЛЧОК.

***

      Свет погас. Не просто погас — он схлопнулся. И в этой абсолютной, всепоглощающей черноте, лишенной даже намёка на свет.              Вдруг из темноты раздался знакомый искажённый голос. Но не через уши. Он родился прямо внутри черепа, вибрируя в костях.       — Ох... Жаль они не знают всей правды... Они не знают что было моем... бзз — так сказать путишествием...

      —Шшш — так ты хочешь знать, как всё было на самом деле?кхх — Тогда слушай. Не её — меня.

ЩЕЛЧОК.

      Тьма осталась, но в ней проступили образы. Искажённые. Дёрганные, как в старом, испорченном фильме. Исчезли стены, пол, потолок. Исчезли понятия «верха» и «низа».

Они парили...

Или стояли?

      В пространстве, где не было света, но всё было видно. Цвета, которых нет в радуге, формы, которые невозможно описать. Это не была геометрия не даже неевклидовая геометрия — это было нечто, существующее до геометрии. Камни здесь текли, как вода, а звук имел вкус и запах. Растения, напоминающие кристаллические решётки, пели хоралы на забытых языках, и от их пения рождались и умирали целые вселенные в бутонах их цветов.       — Здесь нет ваших богов.бззз — Здесь есть Сущности, для которых ваши боги — мимолётные вспышки в темноте.шшш — Они не добры и не злы. Они есть. Я видел, как одна из них, приняв форму спирали из вращающихся костяных пластин, чихнула — и из её ноздри вырвалась туманность. Я видел, как другая, похожая на танец теней в шести измерениях, плакала — и её слёзы становились новыми законами физики для зарождающихся миров.кхх —       Видение замерцало, помехи усилились. Образы Сущностей становились всё более безумными, невыносимыми для восприятия.       — Они говорили со мной. Не словами. Они... вкладывали смыслы прямо в мою суть.шшш- Они показали мне ткань мироздания. И показали, что она старая, ветхая, и её проедает первородная гниль.кхх- Они показали мне Тьму, что была до света. Не пустоту. Анти-субстанцию, жаждущую пожирать...

СКРЕЖЕТ. РАЗРЫВ.

      Голос Арона исказился, наполнился болью и ужасом. Видения задёргались, превратившись в кашу из пикселей и белого шума.       — ДРЕВНУЮ... ПЕРВУЮ... СИЛУ... ШШШШШКХХХ- ОНА ВИДИТ... ОНА ЗНАЕТ, ЧТО МЫ ЗДЕСЬ... БЗЗЗ- НЕ ДОЛЖНЫ БЫЛИ... ГОВОРИТЬ...

ЩЁЛК.

Тишина.

Абсолютная.

Оглушающая.

      Свет не вернулся. Была только тьма, и в ней — эхо только что услышанного кошмара.

***

      ...— С тех пор мне как-то стало жутковато заходить к нему в лабораторию... Ну до этого момента.       Она замолчала, её глаза стали чуть влажными, но она быстро взяла себя в руки. — Честно признаться, я его иногда боюсь, — прошептала она. — Он выглядит так, будто повидал то, что даже боги не выдержали бы. — Но он добрый, не думаю, что посмеет поднять руку на ту, кто выходила, поставила его на ноги, да и к тому же я богиня как-никак!       В её словах звучала уверенность, но в глубине её голоса можно было уловить тень сомнения. Она хотела верить в лучшее, но что-то в её сердце подсказывало, что Арон уже не тот, кем был раньше. Его изменения были слишком явными, слишком пугающими, чтобы их игнорировать. И хотя она старалась сохранять спокойствие, в её глазах читалась тревога — тревога за того, кого она когда-то спасла, но кто теперь стал чем-то... другим.       Она замолчала в ожидании хоть какойто реакции Палача. Она надеялась, что он просто прячется за маской равнодушия.       «Ну и что мы так и будем молчать?—подумал он».       Делать было нечего поэтому что бы продолжить беседу и показать хоть какой то интерес рассуждал он и с этой мыслью решил спросить. Палач равнодушно постучал пальцами по рукояти косы:       — А где теперь этот... деликатес сейчас? — спросил палач делая иззо всех вид что это ему интересно. — Я про червя, не мог же он бесследно исчезнуть.       — Арон нашёл её останки через месяц после битвы в одном из лесов. Вернее, то что осталось после моего заклятия. Даже мёртвая, она была... живой. Её сегменты извивались, будто пытались срастись. Даже ее мёртвое тело внушало ужас. — Айзель вздрогнула.       — Арон, тогда ещё юный и полный любопытства, начал изучать останки. Он разобрал их на части, исследуя каждую деталь, и вскоре его лаборатория наполнилась странными механизмами и артефактами, созданными из частей Ургатоса. Но чем больше он изучал это существо... тем больше отдалялся от всего человеческого.       — Он притащил в дом куски её панциря, её ядовитые железы... — Айзель горько усмехнулась. — Вначале я думала, это просто детское любопытство. Потом — что это этап горя.       Она подняла глаза, и в них читалась такая глубокая скорбь, что даже Палач невольно отвёл взгляд.       — Но он добрый, не думаю, что посмеет поднять руку на ту, кто выходила, поставила его на ноги, да и к тому же я богиня как-никак!       В её словах звучала уверенность, но в глубине её голоса можно было уловить тень сомнения. Она хотела верить в лучшее, но что-то в её сердце подсказывало, что Арон уже не тот, кем был раньше. Его изменения были слишком явными, слишком пугающими, чтобы их игнорировать. И хотя она старалась сохранять спокойствие, в её глазах читалась тревога — тревога за того, кого она когда-то спасла, но кто теперь стал чем-то... другим.       — Твои воспитательные методы впечатляют, — произнёс Палач, его жёлтые зрачки сузились до нитей. — Воспитать существо, способное разорвать ткань реальности... это нужно уметь.       Он медленно поднялся с дивана, его тень удлинилась, вобрав в себя блики от мерцающих механизмов. Айзель вскочила, её рог вспыхнул тусклым светом.       — Да, всё, что ты здесь видишь — его рук дело! — Она обвела дугой лабораторию. — Без него мы бы до сих пор с каменными топорами бегали! — её голос звенел смесью гордости и обречённости.       Палач повернулся к ней, и впервые за весь вечер на его губах дрогнуло подобие улыбки — холодной, как лезвие косы.       — Надо же... Получается, великая богиня уступает в гениальности своему же приёмышу. Интересная иерархия.       — Что ты хочешь этим сказать? — её голос стал опасным.       — То, что вы все здесь не в себе, — отрезал Палач. Его интонация не изменилась, но каждое слово падало, как приговор. — На твоём пути появляется существо, которое только что продемонстрировало способность вырывать душу через глазницы. И твоя первая мысль — пригласить его в гости. В свой дворец. Где спят твои слуги. Где живут твои подданные.       Он сделал шаг вперёд, и воздух между ними стал гуще.       — Да-а-а, — протянул он, и в этом протяжном звуке слышалась вся бездна его презрения.       — Что? Что не так? — Айзель отступила на шаг, её спина упёрлась в стеклянный стол.       — Всё, — голос Палача стал абсолютно плоским. — Всё не так. Твоя логика. Твоя осторожность. Твоё понимание угрозы.       — Ты смеешь... — начала она, но он перебил её, даже не повысив голоса:       — Я смею всё. Потому что я вижу то, на что ты закрываешь глаза. Твоё существо заглянуло в места, откуда не возвращаются. И оно принесло что-то с собой. И теперь это что-то живёт в твоих стенах. Рядом с твоими людьми.       Он наклонился, позволяя увидеть бездонную тьму его капюшона видно было лишь его холодный абсолютно трезвый пронзительный взгляд, в котором отражались смертизвезд эпох космических цивилизаций павших от его руки.       — Так почему же ты сразу меня не убил, раз ты такой грозный? — съязвила богиня — Твоё счастье, что мои хозяева ещё не давали мне никаких приказов! — парировал Палач, его голос звучал холодно, но в нём чувствовалась тень угрозы.       — Ах да, я забыла, кто передо мной сидит... — начала она, но не успела договорить, в этот момент по комнате прошла волна — не звуковая, а словно сама реальность дрогнула. Механизмы на стенах синхронно взвыли, а свет на мгновение погас, сменившись странным, пульсирующим свечением.       И когда свет вернулся, в центре комнаты, словно всегда там находился, стоял Арон. Его белые щели-глаза были устремлены на Палача.       — шшш угомонитесь, — произнёс он, его голос звучал как холодный ветер, как скрип старого дерева, глубокий и слегка шипящий, словно каждое слово было вытянуто из самой тьмы пронизывающий до костей. Он стоял неподвижно, его фигура казалась почти неестественной — слишком высокой и худой, словно он был создан из теней и тумана, глаза, горящие белым светом, стали абсолютно чёрными, как бездонные пропасти, поглощающие всё вокруг и смотрели на них с безразличием, словно они были всего лишь муравьями под его ногами. — Или я сделаю это за вас, — добавил он, и в его тоне чувствовалась скрытая угроза — его голос звучал без помех, чётко и неестественно ровно.       Он медленно развёл руками, и пространство вокруг его пальцев начало трескаться.

Затем он обратился Палачу.

      — Пойдём со мной, — обратился он, его голос звучал ровно, даже без помех, но в нём чувствовалась тень угрозы. — У меня есть кое-что, что тебе нужно увидеть.       Но прежде чем Палач успел ответить, в его сознании возникло нечто. Это был не просто голос, а нечто большее — ощущение, словно сама реальность вокруг него начала трещать по швам. Воздух загудел, наполняясь странными звуками, которые нельзя было описать словами. Это был Хардус. Его присутствие было как удар грома, который раскалывает небо, оставляя после себя лишь хаос и разрушение.

«А ЭТО УЖЕ ИНТЕРЕСНО»

      И вновь прозвучал голос в его голове. Он звучал одновременно и внутри, и снаружи, как будто само пространство вокруг Палача начало вибрировать, передавая не звуки, а нечто большее — образы, эмоции, идеи, которые не поддавались пониманию.

«ПОСМОТРИМ, ЧТО ЭТОТ ЧУДАК СМОЖЕТ СДЕЛАТЬ»

      Продолжил Хардус, но эти слова звучали как насмешка, как что-то чужое и далёкое, словно Хардус лишь играл с понятием, которое сам не мог по-настоящему понять.

«ИДИ ЗА НИМ, НО ДЛЯ НАЧАЛА ОТЛУЧИТЬ ОТ НИХ НАЛОЖИ ЗАКЛЯТИЕ ПОТУСТОРОННЕГО НАБЛЮДЕНИЯ, ЧТОБЫ МЫ МОГЛИ ВСЁ ВИДЕТЬ. И НЕ ЗАБУДЬ НАЛОЖИТЬ ОКО НЕВЕДЕНИЯ, ЧТОБЫ ОН НЕ ПОЧУВСТВОВАЛ НАШЕГО ПРИСУТСТВИЯ».

      Палач почувствовал, как его разум снова начинает трещать по швам, даже несмотря на некоторые изменения в нем. Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на чём-то простом — на своём дыхании, на звуке ветра, на чём угодно, что могло бы удержать его в реальности. Он знал, что должен подчиниться, но это не делало процесс менее мучительным. Хардус был не просто существом — он был воплощением хаоса, и его присутствие нарушало саму ткань реальности.       «Выполняю, — мысленно согласился он, его голос в собственной голове звучал слабо, почти безнадёжно. так, словно и его подтверждение и не требовалось.»       Голос Хардуса исчез так же внезапно, как и появился, оставив после себя лишь тяжёлое, давящее ощущение, словно его сознание было навсегда изменено этим контактом. Палач почувствовал, как его тело дрожит, а сердце бьётся так громко, что он боялся, что оно разорвётся. Он знал, что Хардус был не просто голосом в его голове — он был чем-то, что существовало за пределами его понимания, и его присутствие нарушало саму ткань реальности.       — Ау-у! — Айзель демонстративно пощёлкала пальцами перед лицом Палача, пытаясь вернуть его к реальности. Арон же стоял чуть поодаль, его глаза, горящие холодным белым светом, смотрели на Палача с лёгкой насмешкой. Он не стал вмешиваться, но его молчание было красноречивее любых слов.       — Что это с ним? — наконец произнёс Арон, его голос звучал как скрип старого дерева, глубокий, шипящий. — Он всегда так отключается, или это что-то новенькое? — Его тон был спокоен, но в нём чувствовалась лёгкая угроза, словно он знал больше, чем говорил.       Айзель слегка нахмурилась, но не стала отвечать. Она явно чувствовала, что Арон не просто задаёт вопрос — он испытывает её.       — Он такой с первой нашей встречи, не обращай внимания, — беспечно отмахнулась Айзель, но её голос звучал с лёгкой ноткой беспокойства.       Арон насторожился, его глаза продолжали светиться, словно он пытался разгадать тайну, которую Палач скрывал.       — Very interesting... — прошипел Арон, его голос звучал как шёпот из глубины пещеры. Слова прозвучали так, словно они пришли из другого измерения, и на мгновение Палачу показалось, что воздух вокруг них стал тяжелее. — Ты... не такой, как другие. — Его глаза, горящие холодным белым светом, смотрели на Палача с лёгкой насмешкой. — Но это только делает тебя более... увлекательным.       — Палач почувствовал, как напряжение в комнате нарастает. Арон смотрел на него своими холодными, синими глазами, словно пытаясь проникнуть в самую суть его мыслей. Айзель, стоящая рядом, тоже не сводила с него взгляда, её голубые глаза сверкали любопытством и лёгкой настороженностью. Палач понимал, что ему нужно время, чтобы подготовиться к тому, что может произойти дальше.       — Мне надо отойти на пару минут, — резко сказал он, его голос звучал твёрдо, но в нём чувствовалось напряжение. Он не стал ждать ответа, просто развернулся и вышел из комнаты, оставив Айзель и Арона в недоумении.       Оказавшись в коридоре, Палач закрыл глаза и сосредоточился. Он почувствовал, как пространство вокруг него начинает искажаться, словно сама реальность подчиняется его воле. В следующий момент он уже стоял на склоне горы, вдали от дворца. Холодный ветер бил ему в лицо, но он даже не обратил на это внимания. Его мысли были заняты другим.       «С каждым разом я всё больше убеждаюсь, какая же это полезная вещь — карманное измерение», — подумал он с лёгкой улыбкой. «Хотя бы здесь я могу быть уверен, что меня никто не потревожит».       Он вздохнул, чувствуя, как холодная тьма снова начинает сжимать его разум. «Они знают, что я здесь,» — подумал он, сжимая кулаки. «И они наблюдают. Если я сделаю что-то не так...» Мысль оборвалась, как будто сама тьма сжала его разум.       Палач стоял на склоне горы в карманном измерении. Ветер выл, но звук его не доходил — его сознание уже находилось внутри той конструкции, что хозяева построили из его черепа.       Он ощутил не вторжение, а сдвиг. Весь внутренний пейзаж — цепи, туман, пульсирующий мозг-город — дрогнул, как от удара гигантского молота. Воздух (которого там не было) загудел на частотах, разрывающих мысль.       Первым пришёл Хардус. Его появление было не появлением — а внезапной очевидностью. Как если бы одна из каменных колонн, всегда бывших фоном, внезапно открыла глаза и начала говорить. Его голос был скрежетом континентальных плит. Слова не звучали — они проявлялись в сознании Палача, выжигая траектории боли:

«ИНСТРУМЕНТ НЕ ДЕЙСТВУЕТ. ОН НАБЛЮДАЕТ. ОН СМОТРИТ НА НИХ КАК НА ЛЮДЕЙ. ЭТО — ДЕФЕКТ. ДЕФЕКТ ТРЕБУЕТ… ПЕРЕСБОРКИ.»

      Палач почувствовал, как цепи на его ментальном мозге сжались, шипы вошли глубже. Мысль о «пересборке» принесла с собой вспышку образов: его конечности, отсоединённые и привинченные заново под другим углом, глаза, вынутые и заменённые холодными сенсорами, видящими только цели.       Но прежде чем этот образ смог укорениться как неизбежность, пространство надломилось.       Это был Иш. Он не вошёл — он развернулся. Одна из трещин в не-потолке его разума растеклась, стала щелью, а из неё полилось… нечто обратное свету. Тихий, ядовитый шелест, как пепел, падающий на дно бездны. Его «голос» был полной противоположностью Хардусу — не давление, а разъедание. Каждое слово мягко растворяло границу между мыслью Палача и волей Иша:

«Поспешность — тоже дефект. Инструмент смотрит? Пусть смотрит. Зрение рождает понимание. Понимание рождает… уязвимость. У неё есть слабости. У этого мира есть трещины. Дайте ему увидеть больше. Он сам найдёт, куда вставить лезвие.»

      Восприятие Палача исказилось. Он вдруг увидел Айзель не как существо, а как узор напряжений — страх одиночества, гордость, слепую материнскую любовь к Арону, усталость от вечности. Видел, как эти «нити» привязаны к ядру мира. Иш не приказывал — он показывал. И в этом показе была опасность страшнее прямого приказа Хардуса.       Третий пришёл без предупреждения. Шакл просто был. Его костяная, застывшая в вечном крике фигура стояла между двумя другими, не появившись — просто оказавшись точкой, где их влияния сталкивались и искривились. Он не говорил. Он излучал тишину, которая была громче любого голоса. Из пустых глазниц и разверстого рта лился чёрный, густой смрад — не запах, а концепт презрения, скуки и холодной, бесконечной насмешки над самим понятием «дискуссия». Его сообщение впивалось в Палача не словами, а чистым, нефильтрованным знанием:       Эти двое спорят о методах. Они забыли суть. Инструмент — это функция. Функция — уничтожение. Всё остальное — шум. Ты — шум. Их спор — шум. Этот мир — шум, который скоро прекратится. Зачем тратить силы на перестройку шума? Просто позволь ему выполнить функцию. А потом выбрось.       Этот «голос» был хуже всех. Он отрицал саму значимость происходящего, сводя агонию Палача и спор божеств к бессмысленному фоновому гулу. От этого сознание Палача забулькало, пытаясь свернуться, исчезнуть, но цепи не давали.       Началась схватка. Не драка — а столкновение парадигм.       Хардус наседал, его воля давила, стремясь сломать и переделать:

«ДЕФЕКТ! НЕЭФФЕКТИВНОСТЬ! ПЕРЕСБОРКА!»

      С каждым «словом» цепи становились раскалёнными, впиваясь в сущность Палача.       Иш обтекал это давление, подтачивал, предлагал альтернативную реальность:       «Зачем ломать скальпель, если можно позволить ему заразить рану? Он уже внутри их доверия. Дайте яду время. Элегантность превыше грубой силы.»       А Шакл был неподвижным эпицентром абсурда. Его молчаливое присутствие делало спор двух других фарсом. Оно напоминало* им (и Палачу) о конечной точке всего: о небытии, о тишине после всех приказов, о том, что они сами — лишь временные узоры на лике вечного Ничто.       Их конфликт передавался состояниями внутри тюрьмы-разума Палача. От Хардуса пространство кристаллизовалось, становясь жёсткой, болезненной решёткой. От Иша оно разжижалось, становясь ядовитым, соблазнительным болотом. От Шакла оно пульсировало пустотой, угрожая аннигиляцией самого поля боя.       Голова Палача была тиглем, в котором варились три формы безумия. Его собственная идентичность трещала, как тонкий лёд. Он был больше не человеком, не орудием, а ареной.       И тогда произошло то, что можно было с натяжкой назвать компромиссом. Не договорённость, а внезапное, молниеносное выравнивание напряжений. Будто три чёрные дыры на мгновение нашли неустойчивый баланс на краю взаимного уничтожения.       Давление не исчезло — оно стабилизировалось в новой, невыносимой конфигурации. Голоса зазвучали почти в унисон, но их «единство» было страшнее раздора:       ХАРДУС: «ПУСТЬ ИНСТРУМЕНТ ДЕЙСТВУЕТ. НО…»       ИШ: «…ДЕЙСТВУЕТ ЧЕРЕЗ ВИДЕНИЕ. ЧЕРЕЗ СЛАБОСТИ.»       ШАКЛ: (Волна абсолютного, безразличного одобрения/приказа, похожая на тихий взрыв в вакууме).       И финальный, чёткий импульс, вбитый в основу сознания Палача:

«ВОЙДИ В ДОВЕРИЕ. УЗНАЙ СЕРДЦЕ ЭТОГО МИРА. НАЙДИ ЕГО БОЛЬНОЕ МЕСТО. И КОГДА МЫ ПРИКАЖЕМ — ТКНИ ТУДА. НЕ РАНЬШЕ. ТВОЯ ВОЛЯ — НЕ ТВОЯ. ТВОЕ ВРЕМЯ — НАШЕ. ТВОЯ БОЛЬ… СТАТИСТИКА.»

      Их присутствие отступило. Палач рухнул на одно колено уже в реальном мире, на склоне горы. Из его носа, ушей и уголков глаз сочилась тёмная, густая жидкость — не кровь, а физический отход работы его перегруженного, изуродованного разума.       Он дышал, и каждый вдох был похож на стон. В ушах стоял свист — высокочастотный, нестерпимый, словно его нервная система сама превратилась в перегревшийся механизм. Это визжали натянутые струны его собственной души , на которых только что играли три слепых, безумных гиганта.       Приказ был получен. Компромисс достигнут. Цена — очередной кусок его прежнего «я». Он поднялся, вытер черноту с лица. В глазах, жёлтых и пустых, не осталось ничего, кроме холодной, отточенной решимости автомата.       — Так, сейчас нужно наложить заклятие потустороннего наблюдения и око неведения, — прошептал он себе, голос звучал тихо, но с металлической твёрдостью. — Главное не перепутать.       Он начал ритуал. Его пальцы двигались с неестественной точностью, губы шептали слова на языке, который он сам едва понимал. Воздух вокруг него начал искажаться, сопротивляясь магии. Палач почувствовал, как его измотанный разум снова начинает трещать по швам, но он знал, что должен продолжать.       Он достал свою косу и начал чертить в воздухе сложные символы, которые засветились белым сиянием. Затем появилась левитирующая книга, её страницы сами перелистнулись на нужную. Палач начал бормотать заклинание, его голос звучал как шёпот, но каждое слово было наполнено силой. Он провёл пальцем по лезвию косы, и капли его крови упали на страницы, зашипев и оставив дымящиеся следы. Символы на пергаменте засветились кровавым светом, воздух наполнился запахом серы и озона. Он чувствовал, как магия вытягивает из него силы, словно вампир.       «Каждый раз одно и то же...» — подумал он, стиснув зубы. Где-то в глубине стоял тот самый высокочастотный свист — вечное напоминание о хозяевах.       Вокруг него начала ощущаться жуткая энергия, тёмная и пульсирующая. Воздух искажался, пространство дрожало. Когда он закончил первое заклинание, аура стала настолько сильной, что время и пространство вокруг него начали изгибаться.       Он проверил результат, ткнув пальцем в воздух. Пространство под его пальцем прогнулось, как пластилин.       — Отлично, заклинание произнесено верно.       — Теперь заклятие око неведения, — произнёс он, и книга снова начала листать страницы.       Он начал второе заклинание. По мере произношения жуткая аура начала утихать, словно её поглощала тьма. Присутствие хозяев перестало ощущаться так явно, хотя Палач знал — они рядом и всё видят.       Когда заклятие было произнесено, раздался странный звук, словно кто-то скребёт по металлу. Знак успеха.       Палач закрыл книгу, и она исчезла. Он огляделся. Напряжение спало, но в глубине оставалось лёгкое беспокойство и тот самый свист, теперь ставший частью его фонового восприятия, как шум крови в ушах.       Собравшись с мыслями, он телепортировался обратно во дворец, в лабораторию. Его лицо было каменной маской. Внутри — тихий, бесконечный визг. Орудие было настроено.

Хаос продолжается.