Часть 4 Старые Кошмары

      — Ты меня слушаешь? — раздался голос Айзель, мгновенно вернувший сознание Палачу. Брови богини слегка приподнялись, а в глазах читалось лёгкое недоумение. Она явно заметила, что Палач на мгновение отключился.

Хоть это и не было мгновением...

       — А? Да-да... — пробормотал он, слегка растерявшись, его голос звучал глухо, словно он только что очнулся от кошмара. — Просто... задумался.       Айзель слегка нахмурилась, но не стала настаивать. Её взгляд стал чуть более настороженным, словно она почувствовала, что что-то не так, но не могла понять, что именно.       Палач лишь тяжело вздохнул и покачал головой, словно пытаясь стряхнуть с себя остатки того, что только что произошло.       — Аргх!... Пойдём ко мне во дворец, там я всё объясню! — предложила она, её голос звучал раздражённо, но в её глазах читалось что-то ещё — тень сомнения. Она чувствовала, что что-то не так, но не могла понять, что именно.       — Стой! Я могу нас телепо… — не успел Палач договорить, как богиня резко схватила его за рукав, её пальцы впились в ткань с такой силой, что он едва не потерял равновесие.       — Нет уж, — сказала она, её голос звучал твёрдо, но в нём чувствовалась лёгкая нотка раздражения. — Мы пойдём пешком. Я хочу, чтобы ты увидел мои владения.       Палач лишь вздохнул, но не стал спорить. Его мысли были заняты другим — он чувствовал, как где-то на краю его сознания начинает нарастать давление, словно приближается шторм. Он знал, что это предвестник вмешательства одного из его хозяев, и это знание заставляло его напрягаться.       Кровавое солнце, словно вырванный из груди раненого зверя шар, медленно сползало за горизонт, оставляя после себя багровые подтеки на небе. Тени деревьев вытягивались, превращаясь в скрюченные пальцы, жадно хватающиеся за последние лучи света. Воздух сгустился, наполняясь предчувствием чего-то незримого, что уже начало шевелиться в наступающей тьме. Ночь не приходила - она выползала из щелей между мирами, заползала в легкие липкой сажей, пропитывала землю трупным холодом. Скоро не останется ничего - только всепоглощающий мрак, в котором даже время начнет истекать черной смолой.       Дорога петляла, как змея, меняя пейзажи с капризной непостоянностью. То она вела через бескрайние поля, где колосья, тяжелые от зерна, глухо шелестели под шагами, то ныряла в перелески, где ветви сплетались в тесный полог, едва пропуская свет. Холмы сменялись равнинами, реки — озерами, а на горизонте всегда маячили горы — то сизые и туманные, то ослепительно белые под редкими лучами.       По краям тропы то и дело встречались поселения — деревеньки, притулившиеся у дороги, будто случайные путники, решившие передохнуть. Дома, сложенные из темного дерева и серого камня, с покосившимися заборами и узкими тропинками между ними. Дым из труб, запах печеного хлеба, крики детей, бегущих с пастбища, — все это мелькало, как картинки из чужой жизни, и тут же оставалось позади.       Богиня шла впереди, не оглядываясь, но Палач чувствовал — она замечает каждую деталь. Ее взгляд скользил по полям, лесам, крышам домов, и в нем читалось что-то вроде холодного удовлетворения. Не гордость, нет — скорее привычное право хозяина, для которого все это — лишь часть владений. Не больше.       А он шел следом, не останавливаясь, не поворачивая головы к деревням. Люди здесь жили своей жизнью, простой и понятной, и он не имел к ней никакого отношения. Мир вокруг был чужим, но не пустым — просто ему в нем не было места.       Разве что в тени, что тянулась за ними все длиннее, пока дорога не терялась в сумерках.

А затем...

      — Мы на месте! — воскликнула она, и перед Палачом открылся небывалого величия и красоты дворец. Белокаменные стены, казавшиеся вырезанными из цельного лунного камня, были пронизаны живыми золотистыми прожилками. Гигантские колонны, наполовину мраморные, наполовину живые древесные стволы, уходили в небо, их капители украшали сложные механизмы из голубого кристалла. Башни сверкали не только драгоценными камнями, но и встроенными световыми матрицами, пульсирующими в такт чьему-то дыханию.       Темный Палач ощутил лёгкое сопротивление воздуха — будто само пространство неохотно пропускало его внутрь. Всё здесь дышало, двигалось, жило — и всё это было ему глубоко чуждо. Кристаллы в стенах словно наблюдали за ним, меняя интенсивность свечения при его движении.       «Мдаааа!» — протянул у себя в голове Палач. — «Чем ниже существо, тем больше оно пытается выделиться», — подумал он, ощущая, как его собственная тень странно искажается на мерцающих стенах. — «Как будто попал в организм какого-то гигантского существа».       По дороге к дворцу они прошли через оживленный город, где дома будто вырастали из земли, их фасады покрывала живая резьба, меняющая узоры в зависимости от времени суток. В воздухе порхали странные существа — не птицы и не механизмы, а нечто среднее, с крыльями из пергамента и глазками-кристаллами.       Особенно запомнился мальчишка, случайно врезавшийся в Айзель. Увидев богиню, он застыл, потом почтительно поцеловал ей руку, но когда взгляд его упал на Палача — в детских глазах вспыхнул животный ужас. На мгновение Палач увидел в этом испуганном ребенке себя много лет назад. Мальчик тут же убежал, растворяясь в толпе горожан, среди которых мелькали и странные деревянные стражи с глазами из синего пламени.       — Ну что, удивлён?! — с ноткой гордости спросила богиня, её глаза сверкали, словно она ждала его восхищения. — Такие замки ты небось ещё не разрушал, — предположила она.       Палач бросил равнодушный взгляд на пульсирующие световые матрицы. — Только потому, что никто не был настолько глуп, чтобы строить нечто столь... вычурное.       Айзель на мгновение потеряла дар речи. — И, надеюсь, не разрушишь, — добавила она, но в голосе чувствовалась не неуверенность, а вызов.       — Ага, — безразлично ответил Палач и шагнул вперёд.       Они зашли во дворец и пошли по его длинным витиеватым коридорам. Стены здесь дышали — буквально: расширялись и сжимались в такт чьему-то невидимому пульсу. Палач чувствовал, как дворец реагирует на его присутствие — световые цветы на потолке тускнели при его приближении. Свет исходил не от факелов или светильников, а от живых цветов, растущих прямо из потолка, их лепестки мерцали разными оттенками в зависимости от того, кто проходил мимо.       Наконец они упёрлись в гигантские ворота из красного дерева, обрамлённого золотыми рамками по бокам и усыпанного драгоценными камнями. Дверь с грохотом распахнулась сама собой, открывая просторные покои в золотисто-лазурных тонах.       Палач стоял посреди этого великолепия, чувствуя себя инородным телом. Его тень, резко контрастирующая с мягким свечением комнаты, казалась единственным тёмным пятном в этом море сияния.       Центром комнаты была шикарная кровать под балдахином, окружённая лёгкими шёлковыми занавесями, которые колыхались, хотя ветра в комнате не было. На стене — огромный витраж с изображением её подвигов, но это был не просто витраж — сцены на нём плавно перетекали одна в другую, как живая картина.       У стены стоял резной туалетный столик, где хрустальные флаконы с духами сами подплывали к краю, когда Айзель проводила рукой в воздухе. Рядом – камин с вечным пламенем, в котором вместо дров кружились миниатюрные звёзды. В углу на полках теснились древние книги, странные артефакты и парочка загадочных кристаллов, пульсирующих мягким светом — один из них вдруг вспыхнул ярче, когда взгляд Палача задержался на нём.       — Ну, а это мои покои! — с гордостью воскликнула она, широко разводя руками, словно представляла ему самое великое чудо света. — Твоя комната уже давно готова. Не думай, что я предложу тебе спать со мной, — добавила она с лёгкой усмешкой, но в её глазах читалось что-то между шуткой и лёгким смущением.       Палач лишь поднял бровь, его лицо оставалось бесстрастным.       — Я и не думал, — сухо ответил он, его голос звучал так, словно он обсуждал погоду, а не возможное совместное проживание с богиней.       Айзель слегка нахмурилась, её щёки порозовели, но она быстро взяла себя в руки.       — Ну конечно, — сказала она, стараясь сохранить тон лёгкой шутки, но в её голосе чувствовалась лёгкая досада. — Просто... на всякий случай. Вдруг ты решишь, что богиня — это твой тип.

Темный Палач лишь пожал плечами.

      — Ты — богиня. Я — орудие. Это не та история, где кто-то кого-то спасает или влюбляется, — произнёс он, его голос звучал так, словно он объяснял очевидное.       Айзель замерла на мгновение, затем рассмеялась.       — Ну хотя бы ты понимаешь, как это работает. А то я уже начала думать, что ты из тех, кто верит, что если мужчина и женщина оказались в одном помещении, то это сразу роман.

Темный Палач лишь усмехнулся.

      — Я даже не уверен, что ты женщина. Ты больше похожа на... идею.       Айзель фыркнула, но в её глазах мелькнула тень задумчивости.       — Ну спасибо за комплимент, наверное...       Палач лишь пожал плечами, словно эта тема его совершенно не интересовала. — Где моя комната? — спросил он, его голос звучал сухо, но в нём чувствовалась усталость.       — Справа по коридору, — произнесла она с лёгкой досадой, явно разочарованная тем, что её шутка не вызвала ожидаемой реакции.       — Благодарю, — коротко бросил он, разворачиваясь на каблуках. Дверь в покои богини захлопнулась за ним с оглушительным грохотом, от которого дрогнули даже магические светильники в коридоре. Темный Палач тяжело вздохнул и его дыхание эхом разнеслось вместе со звуком ворот.       Телепортация в данном случае казалась излишней — комната находилась не так далеко, чтобы телепортироваться. Да и просто хотелось немного перед сном прогуляться, посмотреть дворец. Орудие не орудие, а всёже человек...       Потому было решено: палач неспешно зашагал по помпезному коридору, где алый ковёр поглощал звук его шагов.       Его внимание привлекла необычная картина среди прочих помпезных изображений: на полотне была изображена Айзель, но не в привычном величественном образе. Рядом с ней стоял щуплый подросток лет четырнадцати с не по годам умными глазами. Богиня обнимала мальчика за плечи материнским жестом, а тот с благодарностью смотрел на неё. Подпись гласила: «Принятие юного разума под защиту небес!»       Палач нахмурился. Это не вязалось с его представлениями о богине.       «Наверняка очередная пропаганда», — подумал он, не зная, что за этим изображением стоит настоящая трагедия...       Он провел пальцем по раме, ожидая, что изображение исказится, как предыдущие. Но картина лишь слегка дрогнула, показав тот же теплый, почти человеческий взгляд богини. Это его удивило.       — Любопытно, — пробормотал Палач, отходя от картины.       Остальные изображения в коридоре соответствовали ожиданиям: стандартные статуи Айзель в героических позах, официальные портреты с другими божествами, пафосные сцены «великих побед»       Но тот единственный образ — богини-матери — почему-то засел в его сознании.       «Безусловно, это просто еще одна маска», — убеждал он себя, уже подходя к двери своей комнаты.       Вскоре он подошёл к двери, стоящей справа от него.       «Видимо, это моя комната, потому что других дверей я здесь не вижу», — подумал Палач и отворил дверь.       Его комната оказалась на удивление простой — видимо, даже этот чудо-дворец не знал, как приспособиться к его присутствию. Стены, казалось, были сотканы из теней и серебристого мха, который мягко светился в темноте. Кровать с покрывалом из живого лишайника выглядела удивительно удобной, а вместо обычного окна в стене зияло отверстие, заполненное чем-то вроде жидкого света — оно переливалось, отражая лунный свет снаружи. И Темный Палач без лишних раздумий лёг на кровать прямо с вещами.

Он устал.

      Стены здесь не дышали, а лишь слабо пульсировали, будто в попытке сохранить видимость жизни. Палач лёг на кровать, ощущая, как лишайниковое покрывало нерешительно тянется к нему, но тут же отступает.       Где-то в глубине дворца что-то тихо зашумело, будто огромный механизм на мгновение вышел из строя. Палач усмехнулся про себя — похоже, его присутствие нарушало безупречную гармонию этого места.

И в этом была какая-то горькая справедливость.

      «Странная, конечно, эта богиня», — подумал он, перевернувшись на спину. — «Ведёт себя как дитя малое… И ещё эта странная шутка с кроватью», — продолжил он свои ночные размышления, глядя в потолок. — «Неужели она начала ко мне испытывать симпатию?» — мысленно предположил он и усмехнулся, но внезапно у него в голове снова раздался голос.

«Тебе не кажется?»

Подтвердил его опасения Шакл.

      «А-А-А-А! Во имя чёрных дыр! Может хватит за сегодня, а!»       В голове у палача прошла небольшая пауза, и Шакл продолжил:       — Её симпатия к тебе — это отличная возможность втереться к ней в доверие и уничтожить этот мир без лишних движений, — произнёс Шакл, показательно проигнорировав палача.       Палач не стал спрашивать, зачем такие сложности, ведь он мог уничтожить этот мир хоть сейчас. Он понимал: внятного ответа от одного из хозяев не получит. Впрочем, что ещё можно ожидать от космических существ, обитающих вне пространства и времени?       — Да-а-а, — протянул палач, явно не скрывая сарказма. — Такими темпами речь мне вообще не понадобится.       Но существо не поняло его недовольства или просто не захотело понимать.       «Ладно, понял я тебя, завтра приступлю к выполнению приказа, а сейчас дай поспать», — устало произнёс палач про себя в голове. — «Я пока ещё обычный человек и хочу спать! »— раздражённо добавил он.       Голос Шакла исчез, оставив его в долгожданной тишине.       Он закрыл глаза, пытаясь отогнать навязчивые образы, преследовавшие его с детства. Но чем больше старался, тем ярче становились видения.

«Они снова здесь...»

      Холодная тьма обволакивала его разум. Сознание начало плыть, и он увидел их — тех, кому служил. Гигантские, непостижимые существа, чьи формы нарушали законы физики. Они были везде и нигде одновременно, их глаза (если это можно было назвать глазами) смотрели на него с безразличием, словно он был лишь пылью на их пути.

«Ты — наше орудие...»

      Это не был голос. Это было ощущение, будто сама реальность шептала ему эти слова.       Палач стиснул зубы. Он знал: выбора у него нет. Его душа… если она когда-то и была, давно исчезла, поглощённая ими.

«Почему я?»

      Ответа не последовало. Только тишина, громче любого крика.       Он перевернулся на спину, уставившись в потолок. Мысли о богине просочились сквозь туман сознания.       «Странная, конечно, эта богиня... Ведёт себя как дитя малое...»       Но внезапно в голове снова раздался голос. Нет, не голос — давление, сжимающее его разум.

Шакл.

      Его присутствие было как удар молота — резким, безжалостным. Палач почувствовал, как мысли путаются, а в голове зазвучал низкий, гулкий голос, словно эхо в пустой пещере.

«Тебе не кажется...»

      Это было не просто слово. Это было прикосновение к самой сути его страхов. Шакл видел его насквозь.

«Её симпатия... это возможность...»

      Образы вспыхнули в сознании: бескрайние пустоты, угасающие звёзды, что-то огромное, движущееся во тьме.       Палач стиснул зубы. Сопротивляться было бесполезно.       «Хорошо...» — мысленно согласился он, чувствуя, как разум трещит по швам.       Голос Шакла исчез, оставив после себя лишь тяжёлое, давящее ощущение.       «Да-а-а...» — протянул палач, у себя в голове, уже без сил.       Он перевернулся на бок, дыхание медленно выравнивалось. Но даже в этой тишине он чувствовал — они рядом. Их присутствие было как тень, которая никогда не исчезает.

«Спи...»

Шепнула тьма

«Спи... пока можешь».

И он спал.

      Он закрыл глаза, наслаждаясь редким моментом — здесь, в этой искусственной пустоте, он наконец чувствовал себя... почти как дома.       Но сон был беспокойным, наполненным обрывками видений: гаснущие звёзды, голоса из ниоткуда, оно — огромное, непостижимое, движущееся в темноте...       А где-то на краю сознания шевелилось ощущение, что это лишь начало.

***

И он спал.

      Но его сон был не сном, а падением сквозь слои забытого ужаса.

Первое, что он увидел:

      Маленькая рука в его руке. Тёплая, липкая от чего-то тёмного. Когда он поднял голову, перед ним стоял не брат, а тот мальчишка с улицы, с широко раскрытыми глазами, полными того же животного страха.       — Ты умер? — спросил мальчик, и его голос рассыпался на тысячи шёпотов.       Палач хотел ответить, но изо рта у него полезли чёрные нити, тонкие, как паутина, и холодные, как космос между звёзд.

Потом:

      Дом. Его дом. Тот самый, до...       Стены дышали, как сейчас во дворце, но не расширялись — сжимались, давя рёбра, вытесняя воздух. Мать кричала где-то на кухне, но крик был беззвучным, как в вакууме. Отец стоял у окна, спиной к нему, и смотрел на небо — оно было неправильным, слишком близким, будто кто-то приклеил его к верхушкам деревьев.

А потом...

Небо моргнуло.

Где-то между этим:

      Тот мальчишка снова перед ним, но теперь у него нет лица — только дыра, из которой сыплется песок. Он протягивает Палачу что-то — кусок хлеба? Камень? — но в ладони оказывается глаз.       — Они смотрят, — шепчет мальчик.       Палач сжимает пальцы — глаз лопается с хлюпающим звуком.

Самый страшный фрагмент:

      Он снова ребёнок. Сидит за столом. Перед ним — тарелка с чем-то, что шевелится.

Мать наливает суп. Но это не суп. Это...

      Здесь сознание Палача рвётся, как бумага.       — Кушай, — говорит мать, и её рот растягивается до ушей.

Он подносит ложку ко рту. Внутри — зубы.

А потом...

Темнота.

      Не просто темнота — отсутствие всего.

И голоса.

Не один — много.

      Они говорят поверх него, сквозь него, как будто он — просто стена, в которой случайно оказалось ухо.

«...интересный экземпляр...»

«...сломается, как и другие...»

«...но пока годится...»

И тогда — Прикосновение.

Холодное.

Бесконечное.

      Оно входит в него, как игла в глаз, медленно, неотвратимо...

Последний образ:

      Он стоит на коленях посреди руин своего дома. В руках — тело брата. Но это не брат.       У него никогда не было брата... Это — он сам.

Маленький.

Мёртвый.

      А над ним склоняется ОНИ — бесформенные, многоликие, невозможные.

«Ты наш»

Говорят ОНИ без голоса.

И он...