ЧАСТЬ I. ОПЕРАТОР. Глава 1. Пролог

***

      Могильная тишина дешевого номера мотеля давила на барабанные перепонки, словно толща воды с давлением на дне океана. Райдер сидел на полу, его поясница болела, но он не мог и попытаться переползти обратно на диван, на котором проснулся в ужасном кошмаре. В кошмаре, где он снова…здесь.       Ты все еще здесь, мой милый мальчик. Ты все еще в Аду, как ты это называешь.        Его колотило. Нервная дрожь начиналась где-то в солнечном сплетении и волнообразными приступами расходилась по всему телу, заставляя кончики пальцев подрагивать поверх бинтов.       Эй, парень! Ну-ка, что это у тебя за ухом?       Несмотря на спертый запах пыльного ковролина и дешевого мыла, его измученное сознание твердило лишь одно: он все еще там. В подвале. В бетонной коробке, пропахшей сыростью, отчаянием и медью. В логове Похитителя — человека, что был страшнее самого Дьявола.       Нет.       Он сам есть Дьявол.       В этой жуткой, старой, гипсовой маске…       Райдер судорожно выдохнул, приподняв голову от согнутых колен, глядя перед собой из-под сбитой на ресницы челку куда-то вперед.       И видел Его.       Он не уходил никогда.       Он жил в его голове.       Дрожащими пальцами Райдер нащупал в темноте пола пластиковый пузырек рядом с собой, вытряхнул на ладонь третью таблетку мощного транквилизатора и закинул ее в пересохший рот. Следом горло обожгло теплым, выдохшимся пивом из жестяной банки.       — Ай-яй-яй… — Мужской голос доносился из угла, со стороны кресла у балкона, где широко расставив ноги, сидела мужская фигура в тени, медленно постукивая опущенным обухом плотницкого топора об и так хлипкий пол. Гипсовая маска выражала самую жуткую злобу в сменных частях, которая только могла быть. — Так неуважительно относиться к своему здоровью… И для чего я тебя берег среди других мальчиков, мой хороший?..       Райдер не дрогнул. Лицо его превратилось в застывшую маску. Он не стал отвечать.       — Отпусти меня. — Холод собственного голоса опалил Райдера, заставляя дернуться от самого себя же. — Прошу, отпусти.       Его руки горели. Под грязными бинтами, туго стягивающими предплечья, пульсировала боль. Бинты пропитались запекшейся алой кровью — свежие следы отчаянного акта самопожертвования. Физическая боль была единственным способом заглушить боль фантомную, единственной данью, которую он мог заплатить своим собственным кошмарам, чтобы те отступили хотя бы на шаг.       Но они не отступали. А сидели рядом. Лежали рядом. Дышали в один унисон, заставляя парня просыпаться и рвать кожу на самом себе, желая избавиться от этой грязи прочь. Медленно, словно двигаясь в густом киселе, он разжал руки, поднялся с пола и, проигнорировав фигуру с топором, побрел в сторону ванной комнаты.       Свет тусклой, желтой лампочки был куда приятнее, пусть и резок глазу, чем сумрак глубокой ночи. В воздухе висел сладковато-железный запах. В старой чугунной ванне, запрокинув голову, лежала молодая девушка. Ее остекленевший взгляд был устремлен в облупившийся потолок, а шею пересекала глубокая, страшная рана, из которой уже перестала сочиться кровь. Райдер остановился у раковины. Он даже не посмотрел на ванну — этот пейзаж уже стал частью его извращенной реальности, та цена за спасение, которую он должен платить тому, по кому адский котел страдает, а черти бесовские прогулы ставят за неявку в Ад.       — Это место хуже Ада, мой мальчик.       Он поднял взгляд на свое отражение в заляпанном каплями зеркале. Бледное лицо, ввалившиеся глаза, темные круги, похожие на синяки. Выглядел он так, словно его буквально выплюнула сама смерть из преисподней: девушки обходили стороной, а парни глумились. Так было всегда. Так было всю его ебанную жизнь. Даже когда ему удалось «родиться во второй раз»: никто не попытался его пожалеть. Никто не попытался понять.       Виноваты ли люди сами, что порождают новый корень истинного зла?       Он не отреагировал и нервным тиком на голос позади себя: Райдер привык, что после спасения, после пережитка той боли и ужаса, размеренная жизнь будет казаться ему голубой мечтой.       «Альберт Шоу мертв.» — Гласили вырезки из газетных статей, что хранил Кори глубоко под сердцем, складывая их перед каждым сном под подушку, что таинственно пропадали в небытие. — «Гейлсбургский похититель мертв. Последняя выжившая жертва оказалась освобождена, но маньяка задержать не удалось. Его нашли у себя дома мертвым.»       Мертвым. Мертвым. Мертвым…       Райдер помнит этот звук. Звук, с которым лопаются вены и сухожилия вдоль глубокого разреза плоти. Ему не привыкать слышать этот звук вновь и вновь, когда бинты на собственных руках прилипают так сильно, что кусочки эпителия тянутся следом за нагноениями разрезов вдоль обеих рук, и это чувство, как лезвие ножа проникает буквально под кости — такое не покажут даже на самом извращенном порно-канале в полночь. Он умер у него на глазах — маску пришлось хоронить без тела, заставляя парня глотать слёзы собственной боли, как пальцы гнутся под толстой и каменистой почвой заднего двора дома семейства Шоу.       — Ты можешь убегать сколько угодно. Глушить свою печень таблетками и пивом. Но ты не сбежишь. Не сбежишь от действительности, которая сделала тебя таким, какой ты есть сейчас. Не ищи виноватых — когда ты сам во всем виноват.       Ярость — внезапная, слепая и первобытная — взорвалась в груди Райдера. В могильном молчании, он выпрямил вперед кулак, обмотанный окровавленным бинтом. Зеркало брызнуло осколками, искажая его лицо в десятках трещин. Боль пронзила костяшки, но он лишь тяжело задышал, глядя на паутину разбитого стекла. Его лихорадило. Черные волосы, собранные в низкий пучок, сбились на лицо.       И в эту секунду тишину разорвал звук.       Райдер осекся, замерев забитым зверьком. Резкий, дребезжащий звонок старого дискового телефона, стоявшего на тумбочке у дивана. Сердце пропустило удар. Он медленно обернулся, глядя в дверной проем, ведущий обратно во тьму мотельного номера. Аппарат продолжал надрываться, разрезая глухую ночь своим пронзительным воем. Гостиная встретила его гложущей пустотой, и черт возьми, как же Кори был рад, когда транквилизаторы размывали границы его зрения, лишая его возможности вглядываться в углы номера мотеля, обычно в которых стояло… Стоял тот, что в следующую минуту уже дышит в затылок, пока в глазу и сна нет.       Колебаясь, ступая по битому стеклу, Райдер вышел из ванной. Звук бил по натянутым нервам. Он подошел к тумбочке, глядя на черный пластик аппарата так, словно это была ядовитая змея. Рука, дрожащая и липкая от свежей крови, потянулась к трубке.       Щелчок. Звон прекратился.       Райдер поднес трубку к уху.       Он молчал, слыша лишь собственное хриплое дыхание и тихое потрескивание статических помех на другом конце провода.       Он ждал. Ждал ответа с той стороны.       С горячей линии.       Два гудка. Три. Четыре.       Абонент уже слышит вас.       — Дайте мне ответ, когда этот кошмар кончится… — Райдер закрывает глаза, надеясь услышать то, за чем он гнался все эти года. — Прошу… Не кладите трубку…       Один гудок… Два…       И последний, протяжный…       Ответа нет.       Бог не слышит лжецов.       Он снова один. И снова слышит, как за спиной медленно приближаются фантомные шаги. Райдер крепче сжал трубку телефона, не найдя в себе силы обернуться, пока резкая хватка не заставляет его выпустить телефон из рук и разразится громким криком и мольбой о пощаде, пока черная трубка старого телефона не повисла на пружинистом проводе со стола вниз, так и оставшись без ответа оператора горячей линии…