Глава 2. Перемены

Голден, штат Колорадо.

1987 год.

***

      Теплые лучи солнца с запахом уходящего лета приятно ласкали легким бризом наступающей осени. В этот день солнце светило уже не прожектором в центре необъятного неба, его лучи падали под косым углом, скрывая свой густой свет лучей за рябью постепенно сбрасывающих свои листья кроны деревьев. На улице стояла приятная прохлада: жара больше не давила невидимыми тисками, заставляя кожу с себя снимать, лишь бы почувствовать хотя бы легкую капельку озноба от дуновения ветерка. Напротив, извилистые ветви деревьев лениво шевелились в унисон нарастающим ветром, что так рьяно хотел играться с сухими ветвями, на что они опротестовано скрипели и тёрлись сухими кончиками друг о друга, но уж точно не хотели играться с ветром. Не с самого раннего утра уж точно, всё ещё дремая в дымке медленного пробуждения.       Райдер лежал на нагретом капоте старенькой Volvo 240, принадлежавшей его матери. Прищурив один глаз, он вертел в пальцах толстое серебряное кольцо, пытаясь поймать сквозь него яркий солнечный луч. Суета угнетала его и вводила в чувство легкой меланхолии, что даже попытки поймать маленький лучик в обруч старинного украшения, которое ему досталось от дедушки во времен службы в Иране, не приводила его к таковым детским позитивным эмоциям. Пусть парень не сдавался долго, все-таки, устало выдохнув, он надевает кольцо обратно на указательный палец левой руки, рассматривая облачную рябь под иссине-голубым небом.       Собственное одиночество в большом мире служило для Райдера его персональной возможностью найти покой хоть в какой-то стабильности того, что преследовало его давно. С самого детства и до своих кровных шестнадцати лет, Райдер был одиноким щенком, который и не пытался прибиться к чей-то стайке, держась где-то поодаль у себя на уме. Друзей у него не водилось, да он к ним и не стремился: с самого детства Райдер рос крайне закрытым и нелюдимым. Ребята сами не тянулись к парнишке из-за многих причин. То мальчишкам не нравилось, что Райдер не смеется над глупыми шутками про девчонок. То его отвергали из своей компании, потому что курить он начал самым последним.       А знаешь, почему ты теперь не в нашей команде?       Голос Дейка резанул по слуху в воспоминаниях, заставляя испытать укол в солнечное сплетение.       Девчонкам здесь не место. Посмотри на себя. Ты же потенциальная давалка для стариков-фетишистов.       Райдера заметно дёрнуло. Он редко, но крайне метко слышал эти замечания как ни от сверстников, так и о матери, что Райдер — потенциальная дешёвка с трассы. Вопрос был даже не в длинных волосах парня, чёлку которую он закалывал резинкой на затылке. И дело не в том, что его худощавое, но в какой-то степени изящное телосложение говорило об отсутствии как таковой «мужицкой» силы. Райдера по детству нередко путали с маленькой девочкой: опущенный взгляд больших глаз, аккуратные, выточенные черты лица с острыми скулами в контрасте с узкими плечами и тонкими руками действительно со спины напоминали болезненно-страшненькую девочку.       Его мать, Полин, родила его совсем рано. Биологический отец никогда не появлялся в их жизни, единственное, что только знал Райдер — он был из «крутых ребят», которым семейная жизнь в свои восемнадцать, мягко говоря, то и не нужна была. Сама Полин была женщиной амбициозной, но при этом отстраненной и неприступной, словно кусок льда — бывшая отличница главной школы Голдена, с золотой медалью закончившая профиль химически-биологического направления, мечтающая стать медсестрой в госпитале.       Но после рождения сына, всё пошло наперекосяк, и эта обида за разрушенные амбиции и мечты о большом будущем Полин вымещала на Райдере своим хладнокровием и радикализмом. Она всегда запрещала Райдеру плакать на людях, и чертовски ненавидела его длинные патлы, за которые нередко обзывала его «некрасивой девчонкой» или «жалким подражателем White Zombie». Которые, к слову, были любимой группой исполнителей Райдера, что кусало вдвойне больнее. Если же Райдер приходил избитым и весь в крови, Полин лишь истомно вздыхала, и уходила в другую комнату. Украли вещи сына — сам виноват, будет ходить без рюкзака, или же найдет его на следующий день в мусорке, воняющий хлеще бомжа со свалки. Райдер только сейчас привык, что фигура матери в его жизни — это мираж вдали. Он, вроде как, кажется чем-то физическим и осязаемым, но случись какая-то задница, его уже нет…       Райдер привык терпеть. Привык терпеть, когда больно. Привык терпеть, когда обидно. Привык терпеть, когда ненавистно. Он привык всё носить под сердцем, вымещая это так, чтобы никому не было видно. Чтобы никто не смог сделать больнее, чем он может сделать себе сам, но при этом боясь переборщить.       Человеческая агрессия — штука универсальная. Ты можешь в пике её вспышки навредить кому-то… А можешь и самому себе. Вопрос приоритета этих двух крайностей выложит по кирпичикам твой путь по жизни. Жертва или хищник. Спасись или умри.       Всю жизнь Райдер вместе с матерью прожили в Голдене, но год назад, смерть бабушки, матери Полин, перевернула их размеренную жизнь, построенная на немой взаимоненависти и презрении.       Оставшийся в Денвере дом Глорис стал головной болью Полин, приносящая лишь долги и судебные повестки. Следить за ним из другого города было невозможно, включая и оплату содержания дома вовремя. Вопрос встал комом: дом нужно было либо продавать перед тем, как перекрыть кислород долгам старой бабки, что якобы от своей неосведомленности в окружающем мире не знала, что если включать плиту, свет, и воду в ванной комнате — на эту сумму можно круглый год есть в ресторане и оставлять 50% чаевых официанту. В итоге Полин пришлось пожертвовать своей наконец-то устоявшейся жизнью в простой рутинной работе санитаркой в госпитале, чтобы вернуться в старый дом и к своей прошлой унылой жизни, от которой сбежала так много лет назад.       С громким стуком опустив последний чемодан на землю у багажника, Полин смахнула прядь волос со лба и недовольно посмотрела на сына. Райдер невольно дернулся от глухого звука, обернувшись к матери, встретившись в ответ с недовольным взглядом.       — Не хочешь мне помочь, Райдер? Или так и будешь делать вид, что тебе всё безразлично?       Райдер хотел было приподняться с теплого капота машины, но лишь театрально промычал в отрицательной манере, приняв заново полу-лежащую позу, свесив ноги вниз.       — Нет, — спокойно отозвался он. — Это не моя инициатива — менять жизнь с самого начала прямо перед учебным годом.       Полин лишь раздраженно выдохнула и захлопнула багажник. Райдера аж качнуло на месте, и дабы избежать непредвиденного падения на землю, он решил спрыгнуть на землю, поправляя расстегнутую толстовку на своих плечах поверх водолазки.       — Ты невыносим. — Вздохнула Полин, уперевшись руками в бока. — Ты хотя бы мог сделать вид, что в тебе есть капля сострадания.       — Сострадания? — протянул он с едкой иронией, слегка склонив голову набок. Его лицо оставалось непроницаемым, застывшим в привычной маске равнодушия, за которой он успешно прятался последние несколько лет. — О, поверь, мам, я прямо сейчас истекаю кровью от сочувствия к твоей нелегкой доле. Могу даже театрально упасть на колени и всплакнуть над этим багажником, если тебе от этого полегчает. Просто дай знак, в какой момент мне нужно начать биться в истерике.       Слова Райдера были только с виду пропитаны колкостью и сарказмом, хотя оставались такими же сухими, какими были и всегда. Полин не видела — или же не хотела видеть, как в глазах Райдера плясало отчаяние. Как все сжимается диким спазмом внутри, но негласное правило их маленькой семьи твердит одно: плакать нельзя. Кричать нельзя. Показывать слабину нельзя. Ты можешь делать вид, что ничего не произошло только для того, чтобы вы вместе не сошли с ума. Но самообладание Райдера было натянуто до предела ещё с самого раннего утра, когда новость о спонтанном переезде встретило его раньше, чем пожелание доброго утра.       Райдер проклинал этот переезд, ненавидел прощаться с единственным домом, который он знал и в котором он родился, пусть и в убитой, нищей жизни. Пусть он и не закатывал истерик и не кричал о своих переживаниях, вовсе не означал, что ему плевать.       Страх перед чужим городом, и горечь от разрушенного привычного уклада, и тотальное одиночество — вот что движило им разговаривать со своей матерью так, отчего её лицо аж вытянулось от презрения, а язык не повернулся ответить что-то против. Потому что Полин не было нечего сказать на это. Полин не слышала в словах Райдера призыв к помощи или взаимной поддержке — только провокацию и сарказм. Она не хотела мириться с тем, что Райдеру было не хуже, чем ей самой. Но собственный эгоизм не позволял глядеть дальше собственного носа, лишь презрительно хмыкая.       — Садись в машину, — процедила Полин, отворачиваясь к двери водительского места в автомобиле.       Райдер уселся на заднем сидении, из кипы чемоданов и сумок достав свою личную, персональную. Старую, с потертой лямкой для плеча, и смешным брелоком в виде лупоглазого котёнка, на ошейнике которого было написано: «Веснушик». Милый подарок, который он нашёл вместе с грудой мусора в школьной урне, когда доставал оттуда свои вещи. Он подумал: а заслужил ли Веснушик оказался забытым в помойке, если он пусть и вонял, но выглядел так безобидно? Довольствовался ли его хозяин тем, что Веснушик тоже хочет любви и ласки, а не быть променянным на новую игрушку, у которой не оторвана правая лапка, как это было у этого несчастного котёнка?       Парень вздохнул, придвинув сумку ближе к себе, нервно теребя Веснушика в своих тонких пальцах. Пейзажи стареньких, идентичных друг другу домов сменялись быстрой сменой общей картины: Полин ехала быстро, но осторожно, отчего взгляд Райдера за окном успевал цепляться за незначительные детали покидающего города. Вон, на западной части административного центра города, только-только открылся детский театр теней. А вон, на набережной, наконец-то реставрировали музей-памятник культуры в результате непредвиденной утечки канализации, отчего здание чуть провалилось под землю без жертв, но с оптимальными тратами денежных ресурсов. Когда машина выехала за пределы города, Райдер обернулся в последний раз. Старая вывеска «Добро пожаловать в Голден!» быстро скрылась за поворотом.       Теперь вокруг — одна сплошная трасса с усаженными высокими деревьями вдоль дороги, как будто бы среди которых скрывалось что-то тёмное и таинственное, притаившееся в глубине густой чащи леса.       Вот и всё. Вот и новое начало новой жизни.       Или печальный конец.       Райдер натянул на голову наушники, прижавшись лбом к прохладному стеклу автомобиля. Его канудило. Канудило оттого, что искоса глядя на мать, она выглядела мрачнее тучи — и Райдер чувствовал всеми вибрами своего тела, как Полин было плохо. Плохо так, что не выстрадать слезами, ни выкричать ругательствами.       Её жизнь была полна сплошных падений: неудавшаяся детская мечта, первая любовь оказалась полным придурком и козлом, ребенок, с которым она из-за своего же сложного характера не могла найти общий язык, постоянное дерьмо в своей жизни буквально… А теперь ещё и смерть матери, которая ничего не дала Полин в своей жизни, кроме постоянных упрёков — обязала сейчас бросить всё нажитое за свои тяжелые года, чтобы разгребать её поездки после смерти.       Райдер перевел взгляд перед собой. А что насчёт него самого? Он даже думать не хотел. Уже нарочно программировал себя на худшее, чтобы в собственных амбициях не разочароваться. Если же в Голдене он был посмешищем и объектом для издевательств среди ровесников, какая гарантия, что такового не случится в Денвере? Никакой. Ровным счётом такой же, как к нему могут и проникнуться. Поэтому он никогда и не рассчитывал на то, что кто-то готов ему довериться так же, как он готов довериться кому-то.              Но вдруг Райдер задумался: а за что людям к нему проникаться? Он выстроил толстую каменную крепость вокруг себя, через которую не пропускал даже собственную мать. Разве в интересах окружающих биться в закрытую дверь, которую никто не откроет? Окажись на месте напротив себя же, Райдер бы просто плюнул и забил, уйдя туда, где намного лучше. Он бы не стал карабкаться по стене вверх, рискуя упасть и разбиться.       — Знаешь, Райдер…       Голос Полин вырвал Райдера из собственных мыслей, отчего он сначала показался потерянным. Стянув наушники с своей головы, остановив плеер, он вопросительно взглянул на мать. Кажется, ей самой была не по душе эта могильная тишина между ней и сыном, даже которую не способно перебить старое радио машины, с треском вещающее что-то о перемене погоды перед наступлением осени.       — Денвер пусть и шумный, активный город… Но мне он даже нравится больше по воспоминаниям, чем Голден. — Полин чуть усмехнулась, хрустнув шеей, при этом не сводя взгляда с дороги. — Матушка говорила, что этот город нечист, дурная у него энергетика… Но для меня, в твоем возрасте, двери были открыты везде. Но не во все двери стоит входить, ты понимаешь?       — М-м… — Непонимающе промычал Райдер, поведя плечами. — Не совсем.       — Я хочу сказать, может быть, тебе там понравится. — Полин странно осеклась. — Но мы все равно не сможем там остаться навсегда. Когда я справлюсь с долгами, и мы продадим дом матушки, нам придётся уехать обратно.       — Звучишь так, будто бы я уже начинаю горевать оттого, что хорошо прижился там, и меняю свою комфортную зону обитания. — Хмыкнул Райдер.       — Прекрати, Райдер. Я и сама не в восторге от всего этого. Не начинай.       Парень усмехнулся, но ничего не ответил. Что ж, если Полин сама дала затравку на то, что всё может быть не так уж и плохо, как кажется на первый взгляд, Райдер бы хотел верить в то, чтобы всё так и было. Что возможность сменить свою жизнь в лучшую сторону — надо начинать хотя бы с малого. Только вот, осталось найти в себе силы переступить через страх неизвестности и окружающего вокруг мира, чтобы хоть немного открыться лучшим перспективам своего взросления. Как никак, Райдер пусть и был подростком, но не младенцем. А значит, многое зависело от него самого. Как он покажет себя новому городу — таким новый город его и примет.       Или же сожрёт вместе с потрохами, о чем парень не мог даже и догадываться, пока что-то холодно дышало ему в затылок, заставляя испытать невольный приступ пробежавших по спине мурашек.       За окном постепенно вырисовывались черты пригорода Денвера — бесконечная, высушенная ветрами равнина, застроенная одинаковыми кварталами. Райдер бездумно смотрел сквозь стекло, прислонившись виском к дребезжащей поверхности. Пейзаж снаружи казался такой же блеклой и лишенной смысла картинкой. Серые ленты дорог переплетались между аккуратными, словно выстроенные под один проект архитектора-перфекциониста домами с их идеально ровными, но какими-то пластиковыми, безжизненными газонами. Вдалеке, на западном горизонте, возвышались Скалистые горы, считающиеся чуть ли не местной достопримечательностью для туристов-зевак.       Мимо проносились безликие стрип-моллы, мелькали выцветшие рекламные щиты, неоновые вывески заправок и сетевых закусочных, сливаясь в одно размытое пятно. Но чем медленнее ехала машина, готовясь к остановке, тем резче и отчетливее проступали детали этого нового, насквозь чужого мира. Потрескавшийся бетон на тротуарах, забытый на подъездной дорожке выцветший детский велосипед, ряды запыленных пикапов. Все здесь дышало такой удушливой, стандартизированной нормальностью, от которой аж голова гудела от перегрузки.       Они сделали остановку на главной пригородной заправке Денвера. Райдер прокручивал в голове заевшую пластинку слов матери: Денвер из тех городов, в котором жизнь не течет, а бурлит. Чувствовать легкий диссонанс от его переизбытка движения, в отличие от монотонности Голдена, это нормально.       Но нормально ли ощущать, что словно этот город — или то, что в нём находится, высматривает тебя из толпы всех жителей, голодным взглядом рыская, за какую уязвимость в тебе укусить?       Движок кашлянул перед заглушкой, а дверцы автомобиля глухо хлопнули. Райдер не был бы рад покидать эту старенькую коробку, окажись такая возможность. Однако то, как неприятно затекло в одном положении сидя его тело, меняй только положение ног, всячески подгибая их или подбирая — сыт не будешь. Пришлось сладко потянуться, выйдя наружу, чтобы потом последовать за матерью, бросившая в сторону сына взгляд искоса.       — Идём.       Воздух здесь был густым, пахнущим бензином, нагретым асфальтом и той въедливой, сухой пылью, которая оседает на зубах и забивается в лёгкие. Не сравнится с атмосферой Голдена: заправки там напоминали больше заброшенные закуточки с одной бензоколонкой, да и сама станция находилась под открытым небом, а не под раскаленный прямыми лучами солнца толстой фанерой из дешевого пластика, отражающая от своего ядовито-синего цвета тусклые блики на асфальте. Выцветшая вывеска над входом минимаркета жалобно покачивалась в такт движения входных дверей посетителями, а в запыленных витринах как будто бы отражался финансовый упадок заведения. Видимо, всё настолько плохо, что даже уборщица не считает нужным смахнуть половой тряпкой вековую пыль, продолжая с пустым взглядом тереть шваброй кафельный пол. Дверь поддалась с дребезжащим звоном старого колокольчика. Внутри пахло дешевым кофе, машинным маслом и спёртым табаком.       Райдер не был из привередливых, у которых от одного только вида заведения «среднего класса» уже ком тошноты подступал к горлу, однако озираясь вокруг, от увиденного хотелось прямо здесь упасть на пол и умереть. Полин продолжала выглядеть непоколебимо, копаясь в своём кошельке. Парень остановился, глядя ей в спину. Женщина даже не обратила внимание на то, что медленными шагами, бурча себе под нос с купюрами долларов, её сын остановился у входа, даже не обернувшись. Но Райдер же не расценил это как за что-то страшное: наоборот, его внимание не успело переключиться на внутреннее самобичевание, пока витрина с солнцезащитными очками по скидке за двадцать центов привлекла его, заставляя взглядом скользить по всевозможным очкам. Что-то он даже и примерял, глядя в отражение замызганного зеркальца на верхушке витрины, приподнимаясь на носочки.       За кассой, опираясь тучными руками на потертую стойку, стоял стоял пожилой мужчина, на бейджике которого красовалось печатными, жирными буквами чуть размытого от повышенной влаги «Джордж».       Подняв взгляд, Полин узнала старину сразу. Время не пощадило его с их последней встречи. Когда-то крепкий мужчина, скрасивший последние годы жизни ее покойной матери, теперь казался неестественно полным и широким, что говорило о вероятных проблемах со здоровьем. Его плечи под выцветшей фланелевой рубашкой ссутулились, а красное от гипертонии лицо избороздила глубокая сетка морщин. Но несмотря на это, в нём всё ещё сохранялась та легкая нотка харизмы мужчины в возрасте, скрывающаяся под рыжей копной бороды и шторкой усов.       Увидев Полин, старик на мгновение замер. Но уже в следующую секунду заведение заполнилось его громким, басистым голосом, от которого Райдер аж дёрнулся, обернувшись на звук.       — Полин! Мать моя монастырская путана, неужели это ты! — Вспыхнул от радости Джордж. Он поспешно вышел из-за кассы, едва не сбив круглым пузом пакетированные орешки с прилавка, чтобы обнять ее. От него пахнуло мятными леденцами и старым табаком. — Как я рад тебя видеть, доченька!       Полин улыбнулась, и буквально засияла в мгновение, когда тяжелые руки обхватили её тощую фигуру в крепких объятиях. Доченька… Джордж всегда так называл юную Полин, когда жил с Глорис бок о бок после того, как её отец умер от сердечного приступа. Случайная встреча на ярмарке в праздник, слово за слово, встреча за встречей… Джордж не был из тех отчимов, которые приносят в жизнь своих падчериц лишние проблемы. Наоборот, он был добрым и открытым человеком. Своих детей у него никогда не было, а к Полин он относился, как к своей маленькой принцессе, пока это позволяло время. Но время шло, а Полин взрослела… И уже желание быть независимой от своей не особо хорошей матери и добродушного отчима заставило женщину в своё время сделать выбор: как бы то ни было, пусть Джордж будет хорош с Глорис, и его заботы на двоих хватит ей одной, нежели терпеть свою мать только ради её же мужчины и его поддержки.       — Привет, Джордж, — Полин разминулась в объятиях, чтобы вдохнуть немного воздуха, чувствуя, как напряжение долгой дороги немного отступает. — Я тоже очень рада тебя видеть. Как ты? Как… — Она провела взглядом вокруг себя. — Твой бизнес процветает?       — Всё путем! — Улыбался старик. — Держусь живчиком, только сердечко шалит чутка. Таблетки уже эти, от аритмии… Мало помогают! Но я стараюсь держать всё под контролем! Как ты там? Как городская жизнь? — Джордж засуетился, возвращаясь за стойку. — Работа не слишком выматывает? А дорога? На девяносто третьем шоссе вечно какие-то пробки.       — Все в порядке, Джордж. Устала немного, но доехала без приключений. Жизнь идет своим чередом.       Райдер наблюдал за их воркованием со стороны, даже не сняв забавные очки со своей переносицы. В области сплетения рёбер что-то неприятно сдавливало. Он наблюдал, как мать рассказывала что-то о своей жизни перед стариной Джорджем, обмениваясь с ним своими пережитками прошлого. Как она воспитывает одна ребенка, работала в госпитале, как познакомилась с хорошим мужчиной, но из-за конфликта с проблемным сыном не смогла с ним ужиться… Райдер чувствовал, что вне его компании, Полин была какой-то… Не такой, как всегда.       Более живой… Более… Счастливой…       Возможно, парень поступал неправильно, но чувствовал, как накипающее раздражение и негодование заставляет его отвести взгляд в сторону, снимая квадратной формы очки с красной оправой со своего лица, задержав их в руках.       Пока вдруг не почувствовал, как что-то легко, но своей давящей со спины тенью, миновало его за спиной.       Райдер дрогнул, обернувшись через плечо. Чья-то рука невольно скользнула по его лопаткам невесомым жестом, но это позволило юноше почувствовать, словно острый, холодный тесак прошёлся вдоль его кожи, рассекая тонкую плоть, пробираясь до самых костей.       Он увидел мужчину, судя по всему, который обратился к нему, быстро мелькнувший на выход прочь из маркета. Райдер не успел зацепиться взглядом за черты лица незнакомца, его длинные волосы цвета выгоревшей под палящими лучами солнца пшеницы с тонкими прядками неброской седины закрыли его лицо в мгновение, пока он спешно не удалялся прочь.       Райдер едва не выронил очки из собственных пальцев, а дыхание не сдавило, как от сильного удара.       Незнакомец обернулся прежде, чем скрыться за черным фургоном, стоящий так близко к машине матери Райдера. Его лицо было бледным. Мертвецки бледным, скрытое под черными очками, скрывающее человеческие проблески лучей солнца в глазах.              Райдер почувствовал, как что-то коснулось его души ненавязчиво, но цепко. Незнакомец стоял неподвижно, склонив голову набок, держа в руках несколько предметов хозяйственного назначения: веревки, средство для мытья стекол, банка с чем-то химическим, и…       Я заметил тебя сразу. Ты же не придал этому значения.       — Это хорошо, — Джордж тепло кивнул, а затем с тихим вздохом полез в карман безразмерных джинсов. Вытащил тяжелую связку ключей на потертом кожаном брелоке. — Вот, держи. Я присматривал за домом, как и обещал. Проветривал иногда, да бродячих котов прогонял. Эх… — Старик вздохнул с истомой. — Тоскливо мне прощаться с этим домом и озорницей Глорис… Да упокой Господь её душу.       Металл звякнул в ладони Полин, а сама она заметно поникла. Как бы то ни было, но чувство утраты Джорджа женщина определенно разделяла. Какой бы Глорис ни была непутёвой матерью, на её похоронах Полин не могла прекратить плакать несколько ночей. Не могла принять тот факт, что вся её жизнь была посвящена обиде на мать, а теперь… Теперь уже поздно.       Она никогда не сможет услышать её гнусавый голос по телефону, или приехать в очередной раз только потому, что старуха что-то нажала на своём пузатом телевизоре, и он крутит только одну и ту же программу сутками напролёт. Осознание того, как не ценя те мимолетные мгновения, утратив их, было чертовски больно. Полин была слишком горда — и в немом согласии была готова признать это. Но собственная независимость не позволяла ей видеть дальше собственного носа, как и укрываться от окружающего мира, в котором нужно сражаться за то, что тебе ценно, а не разменивать его ценою на высеченное самовнушением безразличие.       — Спасибо.       Полин уже собиралась убрать ключи в сумку и поблагодарить его, когда Джордж вдруг замер. Он подался вперед, и его рука тяжело легла на ее запястье. Его улыбка сменилась на каменное выражение лица, а взгляд принял стеклянные очертания.       — Только… будь осторожна, доченька, — глухо, почти шепотом произнес он. Полин непонимающе нахмурилась. Старик тревожно посмотрел в окно, словно ожидая увидеть кого-то в тени за рядом бензоколонок. — В Денвере в последнее время… тучи сгущаются. Ты ведь помнишь, да? Пропажи детей. Те самые, что начались, когда ты еще подростком была.       Полин судорожно сглатывает, а её ноги аж немеют от подступившей тревоги, отразившаяся легким внутренним тремором. Она не находит в себе сил обернуться, чтобы опомниться, что всё это время с ней должен был находится её сын. Но его нет…       Нет… Просто нет…       — Мам, пошли скорее.- Его голос, что пронесся с противоположной стороны, заставил женщину дрогнуть. Райдер выглядел нервным, впрочем как и всегда. — Быстрее уедем, быстрее доедем. Я уже не могу здесь торчать. Здесь… — Парень поджал губы, обернувшись назад. — Стрёмно.       — Твой сынок, не так ли? — Джордж сдавленно усмехнулся, кивнув в сторону подошедшего паренька.       — Да… — Полин пришлось приложить усилия, чтобы выдавить из себя хоть слово. Она мотнула головой, желая как можно скорее сбросить с себя пелену накатывающего страха. Судорожно подбирает сумку, укладывая в неё ключи от старого дома. Расплачивается за бензин, накидывая лямку дамского аксессуара себе на плечо. — Боюсь, пути назад уже нет. Мы останемся там, пока дом не будет продан. Была рада встречи, Джордж.       — Все повторяется, Полин. — Старик сжал женское запястье сильнее. — Точь-в-точь как тогда. Полиция разводит руками, по телевизору твердят про группу сумасшедших, что предпочитают играться с невинными жизнями, но мы-то знаем… Знаем, что злу не нужно разделять своё бремя на многих, достаточно поселившись в одной больной голове…       — Ага… Да… Точно… — Полин отвечала рвано. Она толкает Райдера в плечо, призывая последовать за ней. Недоуменный взгляд, брошенный в её спину, но паренёк не стал сопротивляться. То, что он увидел, всё равно заставило его чувствовать себя не в своей тарелке, поэтому сопротивляться сейчас материнским вербальным указам было бы не очень то и кстати.       — Запирай все двери, слышишь? Этот город только притворяется спящим! Не доверяй тем, кто носит маски благодетелей, доченька!       Удар этих слов пришёлся прямо между лопаток Полин, заставляя её невольно оцепенеть на мгновение. Её пальцы сжались в кулаки так, что кожа на костяшках натянулась до предела, выступая белыми пятнами на худых, жилистых руках. Райдер не стал допытывать мать о заметной перемене её выражения лица, молча поджав губы, отведя взгляд в сторону.       Он смутно помнит, когда он невольно услышал по телефонному разговору с неизвестным, Полин упоминала, что уехала из родного города не только из-за невыносимой жизни со старой матерью, но и из-за кошмара, который преследовал её по пятам. Полиция ничего не могла сделать, или нарочно закрывала глаза на всё происходящее. Истинное зло, обитающее в Денвере, держало за горло местных жителей в страхе. Когда Полин была в возрасте Райдера, в Денвере было по-настоящему страшно: в городе начали пропадать дети. Это происходило не каждый день, а с долгими перерывами, но местные жители жили в постоянной тревоге. Тела убитых находили в парке, за пригородом, у нелюдимых дорог и даже в центральной части города. Маньяк подолгу и очень жестоко пытал жертв, а затем специально оставлял их изувеченные тела на виду, словно напоказ. Полиция не могла найти никаких зацепок и была бессильна.       Самым жутким был мотив убийцы. Он выбирал только тех детей, за которыми не следили родители — тех, кто гулял один допоздна и был предоставлен сам себе. Своей жестокостью маньяк хотел наказать безответственных взрослых. Его посыл был предельно ясен: «Вам было плевать на своих детей, пока они были живы, так посмотрите на них теперь».       Его подписью становились шары. Обыкновенные черные шары, повисшие в небе связкой. Это означало одно: сегодня кто-то определенно умрет. Болезненно. Мучительно. Моля о пощаде, но помощи в этом мире не видать.       Но хуже всего было то, что несмотря на нависшую тяжелой тучей трагедией над городом, Глорис было плевать на Полин. Она всё так же была представлена самой себе, комендатский час оставался на её совести, и плевать на штрафы от полиции и лишние встречи в детской комнате контроля надзора по делам несовершеннолетних. Полин ощущала, словно невидимая удавка затягивалась на её шее: она могла стать следующей, если почувствует собственное одиночество в близком кругу маньяка, который мог быть в лице каждого случайного прохожего или даже самого близкого человека, одного возраста с её матерью и отчимом. Осознание цены собственной жизни вынудило женщину добровольно покинуть эту игру на выживание, уехав из этого города навсегда.       Но похоже, сколько ни скрывайся от ужаса Денвера — он всё равно поселяется в духе, как скрытый вирус, который не проявит себя в анализе собственной жизни, вынуждая принять решение не связываться вновь с городом, в котором Полин выросла в страхе и обиде одновременно.       Полин вернулась с Райдером в машину молча, не обронив ни слова. Райдер чувствовал, как к телу липнет мерзкое чувство тревоги. Казалось, что ничего такого не произошло, но ощущение невидимого давления на собственную голову заставляло сдавленно выдохнуть сквозь сомкнутые зубы.       А что, если бы он вышел к тому черному фургону, желая на подростковых эмоциях высказать пару ласковых местному придурку, посмевший его тронуть без его согласия? Что, если бы желая вернуться обратно к машине, минуя чёрный фургон, след Райдера простыл на века, и ни служебные собаки, и ни детективы со стажем не нашли бы его мертвого тела?       — Поехали отсюда. Мне уже дурно. — Райдер громко хлопнул задней дверью автомобиля, поежившись на месте.       — Согласна. — Вздохнула Полин, рыща в сумке ключи от автомобиля, но было слышно, как она начала ругаться себе под нос. — Чёрт… Похоже, я выронила ключи от машины в магазине… Сейчас вернусь.       Дверь хлопнула, и Полин быстрым шагом направилась обратно к стеклянным дверям магазина. Щелкнул центральный замок. Оставшись один в душном салоне, Райдер почувствовал, как на него наваливается тяжелая, невыносимая тишина. Внутренняя тревожность, которую он с трудом подавлял наедине с собой, начала вырываться наружу. Перед глазами снова и снова всплывал тот странный мужчина с заправки: его скрытый взгляд под очками, бледная кожа, легкая улыбка и то, как медленно он скрылся в салоне своего тонированного черного фургона.       Почему он ничего не сказал матери? Почему сделал вид, что ничего не произошло, хотя собственное лицо отдавало холодом от подступившей бледности?       Ты мог предотвратить то, что случилось. Звать на помощь, кричать, бежать… Но предпочёл сыграть со мной в игру, прекрасно понимая, что проиграешь, мой милый мальчик.       Дышать стало тяжело. Чтобы хоть как-то заглушить нарастающую панику, Райдер потянулся за наушниками. Ему срочно нужна была тяжелая музыка — громкие гитарные риффы и кричащий вокал всегда помогали вытеснить из головы лишние мысли. Как только парень хотел надеть ободок наушников на макушку головы, как вдруг его взгляд инстинктивно скользнул по зеркалу заднего вида.       Сердце пропустило удар. Выдох застрял комом поперёк горла. Там, в отражении, у обочины стоял он. Тот самый черный фургон.       — С-сукин сын… — Сглотнул в судорожном вздохе Райдер, Резко обернувшись всем телом назад.       Он рыскал взглядом по дороге через заднее стекло, ожидая увидеть тонированный капот машины. Но дорога была абсолютно пуста. Фургона не было. Пустота оживленного шоссе пугала больше, чем километровая пробка в час пик на въезде в город.       Парень судорожно сглотнул. Морально пытался убедить себя, что это просто игра воспаленного воображения.       Правительство нередко бросает палку о существовании безликого маньяка, или любой громкой новости, чтобы отвести мирный народ от чего-то более страшного и жуткого, о чем народу беспокоиться лучше не стоит. Да и вообще, помнил ли Райдер упоминания от Полин о существовании какого-то маньяка? Может, просмотры ужастиков перед сном в слюнявом возрасте отложилось в его памяти так, словно это была действительность, а на самом деле не было поводов подрагивать внутренностями от подступающего тремора?       Он перевел взгляд на пустую улицу, пытаясь зацепиться за что-то нормальное, обыденное. Его внимание привлек старый, выцветший детский велосипед, небрежно брошенный в высокой траве у забора. Райдер видел его еще тогда, когда они только припарковались.       И внезапно его пробрала внутренняя истерика. Он смотрел на этот ржавый руль и спущенные шины, и в голове билась одна четкая мысль: маленький владелец этого велосипеда так за ним и не вернулся. Райдер посмотрел вдоль улицы, затем на парковку, потом на соседние дворы.       Вокруг стояла мертвая тишина. В этом районе не было слышно ни смеха, ни криков. Здесь вообще не было детей.       И только связка черных, словно маленькие черные дыры, связка шаров повисла за провода электрической вышки у дороги, колыхающиеся на ветру.       Тогда Райдер понял одну вещь, но было слишком поздно. Все эти пугающие мелочи внезапно сложились в одну страшную картинку: маньяк не просто реален — он уже здесь, сидит рядом на заднем сидении сбоку, обжигает шею тяжелым дыханием и невесомо держит у горла нож, сковывая таким ужасом, что крик был пустым звуком даже в тишине.       Но Райдер привык терпеть. Даже когда становилось по-настоящему страшно.