Глава 3. ШУТ

      Альберт был человеком собственных чувств. Газеты гласили о Граббере, как о человеке, что был выточен из холодного камня немой статуей, лишенная каких-либо чувств и мыслей. Только жажда. Только голод настоящего хищника, что не мог насытиться вкусом плоти и крови, каждый раз желая большего.       Но на самом деле, Альберт был соткан из обнаженных нервов, что были чувствительнее, чем тонкая кожа от глубокого разреза ножа.       Альберт был чувствительным ребенком, чьи эмоции заточали в глухих недрах подвала родного дома. С каждым годом, его изощрённая, болезненная чувственность связывала его с окружающим миром невидимыми путами изучения происходящего вокруг, словно после первого глотка рождения. Он не просто наблюдал за миром — он изучал его, как древний манускрипт. Впитывал любой звук, любое слово, любую эмоцию, словно губка для посуды. Конечно, это не всегда играло мужчине на руку: задолго до того, как горизонт затягивало свинцовыми тучами, виски Альберта сдавливало тупой, пульсирующей болью, безошибочно предвещающей скорый ливень. Мир пульсировал вокруг него, и Альберт всегда держал руку на его пульсе.       Он знал, как действовать так, чтобы испытывая эту боль, широко улыбаться и делать вид, что он сияет. Буквально сияет ужасом, скрытый за толстыми шторами его прогнившей души.       Особенно хорошо он читал людей. Альберт физически ощущал человеческую фальшь. Когда ему лгали, слова собеседника казались ему липкими, они оставляли грязный осадок на коже, от которого хотелось отмыться. Он видел людей насквозь, до самого костного мозга. Он безошибочно вычислял тех испорченных, сломанных мальчиков, которые лишь притворялись загнанными жертвами. Те, кто считали обыграть его в игре «Непослушника» — он уже предугадывал заранее, но позволял опустить руку с сонной артерии, позволяя жертве прожить последнюю минуту перед тем, как его тело начнёт гнить в земле на заднем дворе его старого дома. Дома, который когда-то принадлежал его отцу, могилу которого братья Шоу никогда не пытались искать.       Макс — младший брат Альберта, был слишком сентиментален для этого, поэтому когда отца не стало в результате подрыва на мине в ходе военных действий в Афганистане, Альберт придумал во взрослом возрасте красивую историю о том, как их родственный палач по детству предпочёл уйти в далёкое путешествие с новой любовью, бросив мать на произвол судьбы.       Что стало с матерью после того, как её сыновья выросли не в лучшие две личности, Шоу мало интересовался: она уехала в Вашингтон зарабатывать деньги, чтобы покрыть долги своего мужа, а потом… Потом все связи с ней оборвались. Но мужчина не стал геройствовать и строить из себя обеспокоенного сына: лишняя головная боль рано или поздно встретила бы свой конец не лучшим способом в отместку за то, что позволяла своему контуженному от войны мужу измываться над двумя сыновьями, как только взбредет.       Они только играли роль идеальной семьи, но разве в идеальной семье вырастит дешёвый наркоман и серийный маньяк? Очень сомнительно. Очень маловероятно.       Альберт чувствовал, когда мальчики нарочно играли в паршивых овец, позволяя своему мучителю подобраться ближе, проникнуться их ложной слабостью.       Он видел их насквозь — чувствовал их сдержанное дыхание, сладкий запах адреналина и скрытую злобу, которую они копили, чтобы в самый неожиданный момент нанести смертельный удар в спину. Никто не мог укрыться от его чувства власти. Все эти детские амбиции рассыпались в мелкую труху земли, окатывая их тела в могильный холод забытости.       Никакая жертва Граббера не могла укрыться от его наказания. Никто, кроме Райдера. Никто ему не напоминал его себя в детстве. И это стало не даром — а настоящим проклятием.       Райдер не был особенным парнем среди других жертв Альберта. Он не был детенышем местного депутата, которому хотелось поднасрать из-за желания опустить на грешную землю с золотого трона, заставляя смотреть на жизнь глазами жалкой мошки под подошвой, а не самой правой рукой Господа, в которого Шоу никогда не верил. Он был блеклым пятном, сливающийся в толпе других людей. Вечно этот усталый взгляд, лишенный бликов жизни.       Острый язык, который Альберт не раз порывался отрезать, упивающийся слезами и мольбами о пощаде, что звучали с уст Райдера столь сладко, что хотелось оттянуть этот момент как можно дольше, заставляя давиться не только слезами и соплями.       Райдер был оглушающей тишиной в комнате, где до этого на полную громкость ревело радио. Как бы Шоу ни пытался натягивать струны самообладания парня, он не мог вывернуть его наизнанку так легко, бросая начатое дело на половине пути. В Райдере не было ни привычной человеческой гадкой лжи, ни скрытой агрессии измученного щенка, ни даже предсказуемого страха, в котором скрывалось манящее ощущение для Шоу — ничего, за что можно было бы зацепиться, чтобы вырвать ему гортань голыми руками.       И именно эта непроницаемая, глухая таинственность пленила Альберта так, как не могла пленить ни одна из его прошлых жертв. Их животный ужас, их слезы и хитрости давно стали для него скучной рутиной, прочитанной книгой. Но Райдер стал наваждением. Абсолютной загадкой, бросившей вызов Альберту.       Я ведь знаю, что ты не спишь.       Райдер лежал неподвижно, скрутившись в позе эмбриона на смятой простыни старого дивана мотеля, который был тверже деревянной доски. Его грудная клетка незаметно вздымалась в такт ровному дыханию, а плечи, иссеченные порезами и синяками, невольно подрагивали от прохладного чувства сквозящего ветра за окном, просачивающийся в щели убитого старостью места. Его спина, такая бледная, такая идеально гладкая — была уписана всеми возможными попытками Альберта выразить своё снисхождение за сохранение жизни своего ручного зверька. Царапины, укусы, следы порезов от складного ножа, которым мужчина вырисовывал своеобразные узоры, наблюдая, как Райдер стеклянно смотрит в пустоту перед собой, а в уголках тускло-карих глаз собирается влага. Но он не кричит. Не молит о пощаде.       Лишь повторяет: когда наступит конец? Почему Они не берут трубку?       Альберт был прав: Райдер не спал. Он не пытался заснуть, даже когда тело отзывалось вязкой слабостью и ломотой в конечностях. Обняв себя на плечи перебинтованными руками, Райдер буравил взглядом облезлую от старой штукатурки стену, пытаясь в ней разглядеть хоть какую-то подсказку на спасение. Казалось, что этому кошмару нет и конца, сколько он бы ни пытался глубоко уйти в свои мысли.       Но собственный разум отказывался общаться с ним. Он отталкивал его за то, что Райдер сделал. Сделал то, за что себя не может простить.       Парень вздыхает, медленно перевернувшись на спину.       Почему ты это делаешь?       Голос мужчины отозвался в голове, словно вогнанная тонкая игла через верхнее веко глаза, пробивая мозг насквозь.       Райдер ощутил, как кости сковывают от страха. Вопрос, на который нет ответа. Вопрос, который ударился о тишину, возникшую между ним, и… Ничем.       — Делаю — что? — Его губы в немом жесте ответили вопросом на вопрос.       Райдер затаил дыхание, ощущая, как бешенное сердцебиение постепенно разбивает его рёбра.       Кап. Кап. Кап.       Снова эта мерзкая трель телефона.       Почему ты пытаешься сбежать от меня?       Он приподнимается на один локоть, оборачиваясь на старое кресло, где сидел его персональный Дьявол.       Но старая обшивка дряблого декора мебели встретила его пустотой.       Никого, кроме Райдера, здесь не было.       Он был один.       Один, в компании тысячи чертей в голове.       Трель не унималась, звуча сонатой в персональном Аду, как пение ангелов, не видящих в заблудшей душе парня искупления.       Телефон не мог звонить, когда его провода оборваны. Но Райдер слеп на странные вещи в своей жизни, инстинктивно подхватывая черную трубку телефона, не находя в себе смелости подать голос.       Кап. Кап. Кап.       — Алло? Райдер, ты слышишь меня?       Голос молодого юноши рывком скидывает невыносимо тяжелую груду камней с его плеч, от которых Райдер шёл на самое дно, пока лёгкие наполнялись водой сточной реки. Протянутая рука — кажется, принадлежала самому Богу, что решила в этот день оказать лживую милость над заблудшей душой, запутавшаяся в своих чувствах и эмоциях, позволяя прожить ещё один, полный мук, день.       — Эрнест… — Облегченно вздыхает Райдер на попытке сдержать всхлип. — Ты прямо как снег в Июле. Я рад тебя слышать.       — Ну неужели, взял телефон! Ты куда пропал? Будто бы подох, уж извини за сравнение. — В нервной усмешке отозвался абонент по другую сторону линии.       «Если бы это было возможно…» — Ответил в мыслях на эту фразу у себя в голове Райдер, опустив взгляд на одну из рук. Свободную руку, имеющая специфический кровоподтёк в области ладони под бинтами, выбивающаяся из их грязной белизны.       — Нет… Нет, я… — Райдер пытался унять свои мысли в адекватные слова, чтобы не звучать так, будто бы он разучился функционировать с социумом. — Просто… Я всё ещё ищу работу, и…Живу не у себя, так что...       — Ты всё ещё живешь в мотеле? — Вопрос Эрнеста прозвучал с скрываемой попыткой саркастичного изумления в голосе. — Как ты держишься?       Райдера обдало жаром, молча молясь про себя, чтобы это были последние вопросы, который заставит Ареллано-младшего сорваться с его стороны трубки. Из ванной что-то громко скрипнуло, напоминая скрежет вилки по стеклу. Только вот, стекла от того разбитого зеркала не осталось…       — Держусь, — вздохнул Райдер, инстинктивно уходя в глухую оборону. Ему не нужна была жалость. Ему нужно было, чтобы его оставили в покое со своими кошмарами. — Слушай, Эрнест. Ты никогда не звонишь просто чтобы узнать, как я поел и поспал. Давай к делу.       На том конце провода повисла тяжелая пауза. Райдер слышал прерывистый вздох. Вот чёрт. Он был груб. Слишком резок, подставляя голую спину для подозрений.       — Прости, я не… Хотел сказать это. — Рвано вздохнул парень, окинув длинную челку волос назад, зацепив пальцами хлипкий узелок прядей на резинке на затылке.       — Переживу. — Усмехнулся парень по другую сторону трубки. — Я заеду за тобой через полчаса. Будь готов. Нам нужно встретиться и поговорить. Многое обсудить.       — Нам нечего обсуждать. — Огрызнулся Райдер, случайно задев ногой стеклянную пустую тару от алкоголя у журнального столика перед диваном. — Всё в прошлом. У меня есть проблемы серьезнее, чем ностальгия по подростковым годам.       — Еще одна пропажа, Райдер. Нам есть с Финном о чём с тобой поговорить.       Кап. Кап. Кап.       Между ребер вонзилось что-то острое, ржавое. Не старый лобзик, что вырисовывает на молочной коже витиеватые узоры, ведя вдоль спины поверх выступающим каплям крови. Райдер чувствует, как боль и страх сковали его диафрагму, не позволяя и вздохнуть — что ни говорить об ответе абоненту.       Ужас.       Ужас, который приступами агонии напоминает о себе долгие годы. Когда Райдер пытается заснуть вновь и вновь, пытаясь убежать от суровой реальности в стенах сырого и старого подвала, когда голова раскалывается на две разномерные части от наркотиков, которые он принял. Как пытается заткнуть собственной волей уши, лишь бы не слышать это глухое дыхание у себя над головой, когда пытается делать вид, что всё в порядке. Как он пытается найти поддержку и заботу в глазах матери — но её рядом нет. Никого нет рядом. Он абсолютно один. Один в компании Дьявола своей души, что смотрел на него сквозь гипсовые прорези маски, театрально разводя руками, создавая иллюзию безопасности.       Мальчик мой… Тебе страшно? Не нужно бояться. Я не причиню тебе вреда.       — ...Райдер? Алло, ты слышишь меня?       — Это бред… — Райдер сжал переносицу дрожащими пальцами, чувствуя, как глаза горят, словно в них была брошена жменя песка. — Его нет в живых, Эрнест. Я видел это… Я помню каждую секунду, как он подыхал. Это кто-то другой, это совпадение… Это… Это нереально…       — Нет никаких совпадений, — перебил его Эрнест. — Те похищения детей… то, что произошло с тобой и моим братом… Это была лишь верхушка айсберга, Райдер. Мы ошибались. Через тридцать минут я и Финн заедем за тобой. Адрес тот же? Райдер, ты слышишь? Алло?       Райдер остался стоять посреди тускло освещенной комнаты, не реагируя на попытки собеседника достучаться до него словестно. Рука с телефоном безвольно опустилась вдоль бедра. Слова Эрнеста эхом бились в черепе, смешиваясь с пульсацией собственной крови. Но Райдеру не страшно от чувства дежавю. Ему страшно… За подозрения. Он медленно повернул голову. Дыхание перехватило, легкие наполнились битым стеклом.       Кап. Кап. Кап.       С бортиков ванной с мерным стуком падали густые, багровые капли крови. Мужская рука небрежно свисала вниз, пока из резанной вдоль предплечья раны вытекала жизнь. Он сдался. Сдался, как трус. В этом Райдер пытался переубедить себя каждый день: не Граббер выиграл эту жизнь, а он. Но как же он ошибался. Как же ошибался, найдя его тело, когда за спиной толпилась полиция и детективы, вот-вот настигшие лик смерти Денвера, что унёс следом за собой жизни невинных ребят со своими мечтами и амбициями в глубокую бездну, из которой не выбраться.       Это место страшнее Ада. Здесь нет ничего — кроме твоих кошмаров.       Как же ты дрожишь, мой милый мальчик. Твое сердце колотится так же сладко, как в ту ночь. Тук-тук. Тук-тук… Я так скучал по этой музыке.       Райдер оцепенел, когда почувствовал, как выворачиваются плечевые суставы от могильно холодной хватки пальцев в крови с отсутствующими кусками кожи на кистях — и вырезанные ножом вспоротыми ранами на предплечьях под шелковой темно-красной рубашкой фокусника. Они ласково огладили его ключицы, сцепляясь на шее хищной хваткой. Райдер сжал пальцы на трубке телефона, так боясь её выпустить, как последнюю надежду…       Ты ведь уже собрался бежать, да? К своим спасителям-мальчишкам, к свету, на свободу…       Похититель тихо, хрипло рассмеялся, и этот звук царапнул по нервам ржавым лезвием.       Какая может быть свобода без меня? Мы ведь связаны, Райдер. Связаны каждым твоим криком, каждой пролитой слезинкой. Ты — мой самый прекрасный шедевр, моя величайшая страсть. И я не отпущу тебя. Слышишь? Не отпущу…       Кап. Кап. Кап.       Щенячья смелость придает оттоку крови в приливе адреналина, и парень замахивается трубкой телефона назад, рассчитав дать по морде того, чей голос тянулся тягучей мукой жертвы. Но трубка лишь вылетает из пальцев, ударяясь о древесную поверхность пола, оставляя Райдера распятым перед сосбственными кошмарами с голыми руками. Хриплый, мёртвый смех неупокоенной твари из преисподней раздался в ушах так сильно, что парень зажал уши ладонями, сгибаясь в спине напополам.       Кап. Кап. Кап.       Удар. Обух топора бьёт ровно по середине позвоночника, заставляя Райдера рухнуть на пол, задыхаясь от боли и крови. Случайно задетая столешница рядом плечом, и она падает вместе с грудой хлама и мусора на ней, едва не отдавив одну ногу парня.       Не торопись на свободу.       Ты не готов для внешнего мира.       Посмотри на себя.       Ты же жалок.       Вдруг кто-то разгадает наш грязный секрет?       Разве можно идти к людям в таком виде?       Тебе нужно умыться. Смыть всю эту кровь, очиститься… хотя, как по мне, этот цвет тебе так к лицу.       Райдер судорожно опустил взгляд. Его ладони, еще секунду назад чистые, теперь были по локоть покрыты вязкой, еще теплой алой жидкостью. Она стекала по подрагивающим пальцам, срываясь вниз. Впитывается под бинты до самых плеч, обжигая тонкую кожу, как кислота, что разъедает плоть до самых костей.       Кап. Кап. Кап.       Райдер замер, перестав дышать. У него не протекали трубы. А звук был слишком глухим, слишком тяжелым и вязким, чтобы быть обычной водой.       Но этот звук отрезвлял. Тело в ванной молодой девушки с короткой стрижкой — дурманило.       Райдер собрался наспех с стеклянными глазами, только чтобы этот звук прекратился. Но он всё ещё звенел в ушах.       Кап. Кап. Кап…