Глава II. Женьшень в неволе не растёт

Следующую неделю Виен посещала лечебницу куда реже. В конце учебного дня оставалось всего несколько свободных часов, которые она проводила в больнице за чтением книг, написанных будто чужим языком, и бесплодным ожиданием чуда, что выпроводит целительницу за городские стены. Бесплодным, потому что оно никак не наставало. И даже те жалкие крохи времени, которые она могла потратить в медкабинете, порой приходилось намеренно упускать: если она каждый день будет сбегать к целительнице при первом удобном случае, то может привлечь к себе ненужное внимание. Гвардия сейчас строже, чем когда либо — рисковать не стоит. Однако она не приходила в лечебницу уже пару дней, поэтому стражницы не смогут проследить какую-то закономерность. А вчера Со Виен специально попросила у наставницы выходной, не дожидаясь седьмого дня недели. Так что сегодня, замотавшись в одежду тканью поплотнее, она, вместо того, чтобы спать в своей тёплой кровати, идёт в это холодное утро навещать целительницу. В лечебнице она согрелась почти сразу: повсюду горели свечи и тлели благовония. Со Виен подавила зевок и прошла по коридору. Не успела она дотронуться до занавесок, как из кабинета, расходясь гулким эхом от высоких потолков, послышался голос целительницы: — Цвета тебе, Виен. Оглянувшись на пациенток, на удивление продолжавших спокойно спать, Со Виен поприветствовала её в ответ и на носках подошла к книжному шкафу. Где-то здесь должен быть недочитанный ею медицинский трактат: вопреки своим упорным попыткам отогнать от себя сложной терминологией он всё же зацепил пытливый ум. — Как у вас дела? — вслепую ища нужную книгу, Виен повернулась к целительнице. На деревянном столе в центре кабинета лежали развязанные свёртки. Стоящая перед ним целительница беззвучно шевелила губами, водила пальцем в воздухе и бегло дотрагивалась до листьев в раскрытой бумаге, похрустывающих на всякое прикосновение. — Неплохо, — задумчиво ответила она, пересчитывая травы. — Трое уже выписались. Сразу после этих слов целительница критично хмыкнула, воткнув кончик ногтя в полупустой свёрток, и подозвала к себе свою помощницу. В коридоре послышались торопливые шаги. Невысокая фэн показалась из-за штор и, завидев Виен, быстро вытерла руки какой-то тряпкой. Несмотря на то, что помощница тут же скомкала кусочек ткани, Со Виен всё же рассмотрела сквозь её смуглые пальцы тёмно-красное пятно. — У нас мало женьшеня. Тебе придётся выйти в Лес фантазии. Что касается остальных трав, — целительница ещё раз удостоверилась, — запасов башмачка нам должно хватить ещё на пару недель, но если он попадётся тебе на глаза — собери и его, чтобы я у тебя над душой не стояла. С лапчаткой то же самое, пучок-два дёрни — и хватит. Голова сама повернулась туда, где стояла целительница. За последнюю неделю Со Виен успела подрастерять свой запал: если в начале она шла в лечебницу воодушевлённая — а после первой «пробы пера» — и подавно, — то позже, с каждым проведённым впустую вечером, вера в то, что ей снова так повезёт, постепенно угасала. Но удача всё же мимолётно улыбнулась ей — и хотя это радовало, Виен чувствовала слабую тревогу. Задержись она у себя дома хоть ненадолго, вытирая пролитое масло пачули, и она бы не услышала этот разговор. — Лес фантазии? — Со Виен чуть нахмурилась, наклоняя голову. — Почему вы не выращиваете травы здесь? Помощница отложила ткань на небольшой столик и заговорила знакомым, когда-то напугавшим её низким голосом: — Мы их выращиваем, — оторвав край пергамента, помощница стала нацарапывать на нём недостающие травы. — Но некоторые требуют особых условий. Со Виен убрала ладонь с книжных переплётов и развернулась к помощнице. Кончики её ушей заинтересованно дёрнулись вперёд, во взгляде блеснуло внимательное любопытство — Виен готова поклясться, что такой сосредоточенной её не видела ещё ни одна живущая на свете фэн. Но ничего из этого не помогло обратить на себя внимание помощницы. Возможно, как раз потому, что фэны понятия не имеют, как должна выглядеть сосредоточенная Виен. Только после того, как Виен отчётливо наклонилась вперёд, — конечно, ей хотелось быть более незаметной, но тогда она просто упустит момент — помощница вопросительно посмотрела на неё. Потом немного подумала. Убрала записку за пазуху. Выпрямилась... и сказала: — А хочешь пойти со мной? Я покажу тебе лес и расскажу пару баек. А ты поможешь мне собрать травы и донести их. В четыре руки всяко больше вместится, ведь так? — обратилась она уже к целительнице. На лице Виен сама собой растянулась улыбка. Едва не хлопнув резной дверцей, она вскочила на ноги, но тут же осеклась и последовала примеру помощницы, обратив на целительницу выжидающий взгляд. Без её одобрения они не смогут выйти... Точнее, она не сможет выйти — помощница так или иначе пойдёт за лекарствами. Под прицелом двух пар глаз целительница прекратила завязывать тесёмки и прищурилась, глядя на Виен. Перевела взгляд на помощницу. Обратно на Виен. Снова посмотрела на помощницу. А затем опустила глаза к свёрткам, тяжело вздохнула и, наконец, сказала: — Полагаю, так.

…

После того, как они прошли через главную охрану и шагнули в тропу испытаний, Со Виен не прекращала оглядываться. Тогда, с целительницей, у неё не было времени на праздный интерес, хотя обычно Виен всегда может его найти: происходящее требовало особой спешки. А по возвращении в город лихорадка от нехватки ци спала, и Виен обнаружила себя очень вялой, поэтому при всём желании не могла оценить красоту незнакомых мест. Однако сейчас помощница идёт, не торопясь, а Со Виен чувствует себя, наверное, лучше, чем когда либо. Ещё бы; уговорить взять её с собой, не говоря при этом ни слова! Виен почти готова ходить с задранным подбородком от гордости за сыгранную роль — и ходила бы, если бы не боялась вызвать подозрения у поглядывающей на неё помощницы. С другой стороны, рассуждала Виен, проводя рукой по каменной, поросшей мхом стене, она не может знать причину такой гордости. Наверняка подумает, что Виен попросту чувствует себя особенной. Важной. Взрослой. Ведь только им разрешено покидать родное гнездо. А неважным и юным остаётся лишь молча подрастать. Шаги впереди остановились. Виен повернула голову. Путь преграждали толстые корни, стянувшие паутиной каменный коридор. Но стоило помощнице подойти к ним чуть ближе, как они с хрустом расплелись, будто живые змеи, и покорно прижались к полу. Точно; Виен видела это, когда шла с целительницей, но из-за спешки не успела даже задаться вопросом. Интересно, Со Виен тоже так может? Она не видела, чтобы помощница как-то по-особенному двигалась или что-то говорила… Значит, Тропа испытаний «чувствует» фэн? Ей нужно только подойти к преграде? Стоит ли обгонять помощницу, чтобы узнать?.. — Ты никогда раньше не выходила? Каменные своды эхом повторили за помощницей, словно пытались научиться их языку. Виен прикрыла рукой глаза. Яркое солнце клевало расщелину в потолке. — Только когда Бук заразился... Около недели назад. — Выходит, и с яндарумами до этого не была знакома? Лично, я имею ввиду. — Да. Хотя я не знаю, можно ли это назвать «знакомством», — слабо и как-то неуверенно усмехнулась она. — У нас — можно, — засмеялась помощница. — Оно, конечно, одностороннее. Но зато как глубоко ты узнаёшь своего пациента… Со Виен недоумённо моргнула. — Он перед тобой — как раскрытая книга! Виен неловко посмотрела на спящего дубового дракона. Тот лежал, озадаченно открыв один глаз, и смотрел на неё. — Прямо-таки душа нараспашку… — О, смотри, — Со Виен торопливо указала вперёд, щурясь на яркий свет, — мы уже пришли! Воскликнув «Ух ты, и правда!», и протараторив что-то про обычно долгую дорогу, помощница ускорилась и покинула тропу первой, исчезая где-то за поворотом. Со Виен выдохнула. «Это от целительницы у неё такое чувство юмора?» — подумала она, чувствуя, как каменная дорога под ногами сменяется мягкой землёй. — «Или она всегда была такой?» Выйдя из тоннеля навстречу буйному ветру, Со Виен прикрыла глаза и с улыбкой сделала глубокий вдох. Пахло деревом и прелой листвой. Казалось, что она была светлячком, которого впервые выпустили из стеклянной бутылочки на волю. В городе воздух в горло не лез — но стоило сделать шаг за его пределы, как она вновь может дышать свободно. Как будто с этим шагом всё стало немного правильнее. Открыв глаза, Со Виен посмотрела туда, где должна быть помощница. Потом туда, где может быть помощница. Затем растерянно огляделась вокруг. Никого. Мысли разбежались, как муравьи — одни кричали: «Беги, это твой шанс, тебя оставили одну!». Другие пытались успокоить: «Подожди, ты не готова, ты сделаешь себе только хуже!». Последние кажутся более разумными: её скудных познаний с прошлого выхода хватит разве что на то, чтобы заблудиться и никогда не вернуться домой. Виен помотала головой, как если бы в ней и правда завелась пара муравьёв, и всмотрелась в лесные кущи. Медленно доходило понимание, почему целительница сомневалась, решая, стоит ли отпускать их вдвоём. Когда Виен уже собралась осматриваться по второму кругу, помощница всё-таки нашлась. Она стояла в паре десятков шагов от Виен и молча подзывала её согнутыми вниз пальцами. Причины, по которой она не стала подзывать её вслух, было, по мнению Виен, всего две: либо помощницу совсем не смутило замешательство Виен, либо — на что намекала её неприкрытая улыбка — откровенно позабавило. Вздохнув, Со Виен быстрым шагом подошла к ней. Там, куда помощница её звала, среди высоких и низких деревьев росли дикие кусты. Большие, плотные, с ветками, сплетающимися в узлы — совсем не похожие на те, что растут в городских цветниках. А может, их теперь тайком подрезают? Виен уже ничему не удивится. Вытащив из походной сумки небольшую сапку, помощница присела и ткнула плоским лезвием в пучок красных, смутно знакомых ягод. — Угадаешь, что это? — Же-е-ень… шень? — больше спросила, чем ответила Виен: из всех уроков садоводство увлекало её меньше всего. — Он самый, — кивнув, помощница обрезала стебель, после чего отложила его в сторону и принялась разрыхлять почву вокруг кустарника. — В основном мы используем его для остановки кровотечения, но он также повышает иммунитет. Со Виен села рядом и подняла ветку женьшеня, из которой, как из игольницы, торчали маленькие перезрелые ягоды. — Один из тех, кому нужны особые условия, да? — Именно. Это, пожалуй, самое загадочное растение, — начала помощница, время от времени ощупывая вскопанную землю. — Мы пытались выращивать его в оранжереях, но вскоре выяснили, что даже если воссоздать его «родную» обстановку, он утратит почти все свои ценные свойства. Превратится в декоративный цветок. А на воле он живёт десятилетиями и не теряет в пользе. Оранжереи… Удивительно, что есть растения, «согласные» жить в искусственных условиях. Разве цветы, как и животные, не должны расти на свободе? Почему не выращивать их хотя бы в саду? Реакция женьшеня, если это можно так назвать, совершенно естественна. И понятна не одной Виен. Ведь между ветками священного древа и куполом теплицы не такая уж и большая разница, если под их гнётом от цветов остаётся одна оболочка. — Ой, точно! — воскликнула помощница, возвращая Виен в реальность. — Я забыла и тебе достать. С этими словами она вытащила из сумки запасную сапку — старую и, похоже, немного затупившуюся, — и вложила её в руку Виен. Тяжелее, чем казалась на первый взгляд… Взяв её поудобнее и отложив ветку женьшеня в сторону, Со Виен посмотрела на помощницу. Та уже показывала, как доставать корень. Хотя большую часть работы помощница проделала сама, Со Виен с радостью ей помогала. Правда она не уверена, что её помощь, которая со смехом была обозвана «чесанием земли», хоть как-то повлияла на процесс. Собственно, после этого замечания её радость закончилась, и остаток работы Виен расчёсывала землю без прежнего энтузиазма. Зато первые попытки принести пользу не прошли даром, и теперь ладони Виен выглядят так, словно она копала землю голыми руками, не иначе. Когда они закончили с женьшенем, помощница, подобрав корзинку, повела её вглубь леса, где вились деревянные мосты и укрывались среди ветвей знакомые дома. Со Виен неспеша следовала за помощницей, то и дело заворожённо оглядываясь на простенькие постройки селения яндарумов. На мгновение она даже забыла, что пришла щупать почву метафорически, а не буквально. Лес фантазии ощущается совсем иначе, когда у тебя есть время рассмотреть каждый листик — и хотя Со Виен сделает всё в её силах, чтобы попасть сюда вновь, ужасно хочется изучить всё сейчас, пока есть такая возможность. — Мне нравится их архитектура, — Виен мечтательным взглядом попробовала измерить плотность леса; по темнеющей вдалеке линии деревьев можно предположить, что это чаща — значит, выход из леса наверняка в обратной стороне. — Так я себе и представляла Город западных небес… Когда он ещё даже городом не был. — «Поселение западных небес»? — усмехнулась помощница. — Так оно и выглядело. Фэны жили, как бескрылые птицы. Лачуги строились из голых палок прямо на земле и выглядели хуже птичьих гнёзд. А чтобы скрыть эту жалость, в ход шли цветы и рисунки. Иногда мне кажется, что эта наша хвалёная страсть к искусству — не от Фэнхуан, а от жизни в убогих развалинах… — она вздохнула, отпуская притянутую к лицу ветку; та вскинулась и сбросила пару жухлых листьев. — А сейчас? В нашем городе скоро брусчатка станет позолоченная! Представь, как сильно угнетала такая жизнь, если мы до сих пор не можем успокоиться? Со Виен неловко улыбнулась, стряхивая с плеч опавшие веточки, когда сквозь обильную растительность показалась гвардейская униформа. Осматривающая кусты помощница продолжала что-то беззаботно рассказывать, но Виен уже не слушала. Она опустила голову и краем глаза стала следить за стражницей. Та промаршировала дальше. Виен кое-как сдержалась, чтобы не чертыхнуться: всё закрыли густые заросли. Найдя среди веток крохотный просвет, она заглянула в него. Неподвижная стражница, развернувшись, смотрела прямо на неё. Смотрела так, будто знала, почему Со Виен зачастила сюда; будто услышала каждую её кощунственную мысль; будто увидела в её взгляде всё то, что она так старалась скрыть. Смотрела, не моргая, и Виен инстинктивно хотелось отвернуться, спрятаться и убежать одновременно. Как дикое животное, которое чувствует угрозу и потому раскрывает вмиг пересохшие глаза, Виен смотрит, не отводя взгляд. Собственное сердце стучит в ушах, и между гулкими ударами отрывисто звучит внутренний голос. «Спокойно. Ты должна выглядеть спокойно. Держи лицо. У тебя нет никакого умысла. Тебе всего лишь стало любопытно. Вот и всё». Выдержав ещё несколько долгих мгновений, Со Виен медленно отвернулась. Пробившийся на лице испуг заломил брови и проложил между ними глубокую морщину. Уголок рта стал нервно подёргиваться, и Со Виен прикусила щеку изнутри, попыталась расслабить лоб, разжала стиснутые зубы. Голова закружилась. Сглотнув, Виен прикрыла веки и сделала глубокий вдох. Ей нечего бояться. Она не собирается ничего делать; она ни от кого не скрывается; фэны не умеют читать мысли... Почему она так испугалась? — О, ты нашла лапчатку? Умница! Позабыв о своём головокружении, Виен резко повернулась туда, откуда прозвучал знакомый голос, и быстро пожалела об этом: всё вокруг стало таким смазанным, как если бы она исполнила два пируэта подряд. Проморгавшись, она увидела, что помощница села возле кустарника с жёлтыми цветами и протянула ей какой-то предмет. Виен схватила его, не глядя, надеясь привести себя в чувство; схватила так крепко, словно её тело потеряло вес, и если она не будет держаться за что-нибудь, тотчас же улетит — или, скорее, упадёт, так и не взлетев. — Да, — отрешённо ответила Виен и посмотрела на свою ладонь, — я как раз… Она сжимала кинжал. Старый. Острый. Почему-то грязный. Всё это стало походить на дурной сон. Уже не в состоянии поддерживать непринуждённый вид, Со Виен, продолжая смотреть на чёрное лезвие, заговорила — и едва признала свой севший голос: — …Зачем это мне? — Я не сказала? — Виен бросила в её сторону взгляд; помощница смотрела на неё, вскинув брови. — Я собираю корень, а ты — цветки. Не весь стебель, — зачем-то уточнила она, подняв указательный палец, — только листья и цветки. Помощницу, кажется, совсем не смутило поведение Виен, хотя оно наверняка выглядело странно со стороны. Да что уж, — оно выглядело странно со всех сторон. И всё же через пару минут копания в земле она будто бы забыла о случившемся, предпочитая завести новый «разговор» о том, как настойка из лапчатки способна, вроде как, восстанавливать ци и как из-за этого свойства помощница стала от неё якобы зависимой — бессмысленно вслушиваться, когда у тебя пульсирует в висках. И всё же, сейчас для Виен это наилучший расклад. Однообразные действия и длинные монологи больше не удручали; напротив — всё это стало напоминать своеобразную медитацию. И глядя на то, как быстро в руках прошла дрожь, а в груди унялось сердце, можно было с уверенностью сказать: из всех медитаций, что Виен пробовала, эта оказалась самой действенной. Когда Виен заслушалась рассказом помощницы и уже была готова вздохнуть с облегчением, где-то в отдалении снова затрещали опавшие листья. Напрягшись, Со Виен опасливо метнула взгляд туда, откуда доносились шаги, и зацепилась им за медную застёжку, блестящую на свету. Сюда пришла другая патрульная — как раз с той стороны, в которую направлялась первая. Бегло осмотрев округу, она зашагала обратно. Но куда — обратно? Виен попробовала осмотреть то место, кое-как отвлекаясь от срезания сердцевидных лепестков и зазубренных листьев, — но насколько ей позволила увидеть разросшаяся листва перед глазами, выходить там попросту неоткуда. Ни тропинки, ни ущелья, ни склона, с которого можно было бы спуститься — только ровная скалистая стена. Тогда… потайной лаз? На дно плетёной корзинки легло покрытое землёй корневище; сверху на него упал последний цветок лапчатки. Помощница взяла корзину потемневшими от почвы руками и пружинистым шагом повела Виен дальше. К тому моменту сюда вернулась первая стражница, напугавшая Со Виен, — хотя в тот раз она скорее сама себя напугала, — и Виен успела подумать, что на этой территории патрулируют двое стражниц, каждая из которых контролирует по одной её половине и двигается, скорее всего, «полярно» своей напарнице: иначе весь обход они бы сталкивались друг с другом лбами. Но потом она внезапно прошла дальше, и, как и её предположительная напарница, исчезла там, где протянулась каменистая стена. При этом шаг её был ровный и спокойный, а значит это не тревога, из-за которой стражница была вынуждена сменить маршрут — это естественная часть их передвижения. «Может быть, ротация?». В том же темпе они обошли ещё несколько мест, но больше стражниц она не видела. С одной стороны плохо: этих догадок мало, чтобы понять, как выглядит настоящая схема их перемещения. С другой — возможно, это подтверждает её мысль о том, что здесь орудуют две патрульные. В таком случае, если они двигаются по одной линии, — надо бы запомнить то место с лапчаткой и проверить следы на земле — можно наметить примерный путь стражницы от одной точки к другой. На полный обход им нужно около шести минут, и если она не ошибается, дорога от того куста лапчатки до Тропы испытаний как раз укладывается в этот срок. В идеале, конечно, стоило бы проследить за одной из стражниц, но остаться незамеченной будет очень нелегко, если вспомнить, каким фэны одарены слухом. Да и сейчас никто не оставит Виен одну, чтобы она могла свободно наводить справки. А когда оставит, Виен не будет разбираться. Что стало неожиданностью — так это постройки селения яндарумов, на которые она засматривалась немногим ранее; а потом и сами яндарумы, появляющиеся то тут, то там. Со Виен неуверенно улыбнулась, приветствуя их взмахом ладони, и обернулась назад: позади них уже с десяток юрт. Надеясь, что она ничего не пропустила, пока думала о своём, Виен поднялась на пару «этажей» вслед за помощницей. Та подошла к большому, высокому яндаруму и вдруг остановилась. — Здравствуй, Вяз! Медитирующий в лучах солнца Вяз замер. Его глаза зажглись неярким синим. — Здравствуй, — от его глубокого голоса, кажется, завибрировал воздух. — Как вижу, сегодня ты не одна? — Мне бы твой зоркий глаз, — засмеялась помощница и, передав корзинку Виен, забрала у неё потёртый резак. — Ничего, если мы пару цветочков с тебя соберём? И правда — на зелёных плетях вокруг шеи Вяза растут белые цветы со странными, аномально длинными лепестками, напоминающими нити кукловода… Неужели это тоже паразит? Но тогда почему все такие спокойные? В прошлый раз целительнице пришлось резать Бука наживую, чтобы избавиться от омелы, и в конце-концов он потерял сознание… Со Виен тревожно сжала ручку корзины обеими руками, морально готовясь повторить за Буком. Второй такой раз она точно не выдержит. — Пожалуйста, — он тяжело кивнул, и с его поросшей деревцами головы слетела пара листьев. — Но, будь добра, оставь по крайней мере один. Уж больно они мне нравятся. — Могу оставить даже два, если хочешь, — расщедрилась помощница и подошла ближе. Взяв лиану в ладонь, она повернулась к напрягшейся Виен и направила кончик лезвия на цветок. — Эти лианы называются строфант, — обратилась она к Виен, смело жестикулируя кинжалом — то наводя его на невозмутимого Вяза, то обводя окружающий их Лес. — Они обвиваются только вокруг яндарумов. По-видимому, им нравится постоянное движение: так они получают равномерное количество питательных веществ. Обычные деревья, как ты понимаешь, не могут это предложить. Так… выходит, это самое обычное растение? Не паразит и даже не часть яндарума? Виен выдохнула, уже представив вопли похуже тех, что издавал Бук. Вяз выглядит и звучит достаточно заматерелым, и если от одного его слова содрогается земля, то лёгкий вскрик вполне может лишить её слуха. Помощница спокойно срезала цветок — Вяз даже пальцем не дёрнул, — и, протягивая его Виен, добавила: — Их цветы помогают при сердечных недугах. Виен взяла необычное соцветие и, спустив корзину на сгиб локтя, с интересом потянула за тонкие кончики лепестков. Забавно. Если спустить эти «нитки» с ладони, цветок будто вытекает сквозь пальцы. А можно взять его за ножку срезанного стебелька и перевернуть вверх ногами, и тогда он будет похож… Увлёкшись, Виен не сразу заметила, что ей протягивали уже второй цветок. На самом деле, она заметила это только после того, как помощница многозначительно потрясла перед ней рукой, сжимая при этом лепестки. Со Виен неловко прокашлялась и шустро сложила оба цветка в корзину. Хорошо, пожалуй, здесь её ошибка: ещё с первого раза стоило понять, что у помощницы пропадает голос, если ей нужно о чём-то просить. — Теперь понятно, почему приходится совершать вылазки за ними, — Виен забрала ещё несколько цветков. — Яндарума в корзину не положишь. В город не принесёшь. — Почему нет? — по-доброму и как-то задумчиво возразил Вяз. — Порою мы заглядываем к вам в гости… Прошу, прекрати тянуть лианы; так и задохнуться недалеко. — Но вряд ли вы согласитесь жить в нашем городе на правах цветочного горшка, — хотя последние слова Вяза помощница проигнорировала, она всё же ослабила хватку на его «ожерелье». — К тому же строфант не будет у нас расти. А если и будет, то вскоре высохнет. Слишком много солнца, слишком много влаги, слишком много ветра… Вяз погладил по-осеннему рыжеющую бороду и спросил: — Ну а если бы рос? — Тогда мы бы взяли одного из самых молодых яндарумов и заперли его в нашем саду. И выращивали бы на нём и строфанты, и соракские розы, и кардамон с красным перцем. Они оба рассмеялись в унисон. Со Виен неловко скривила губы в подобии улыбки, чувствуя себя неуместной в этой беседе старых знакомых, и отвернулась к лесу, время от времени забирая протянутые цветы. Днём здесь очень оживлённо. Кроме того, селение построено прямо на опушке. Со Виен здесь будет как на ладони. Однако Лес фантазий исколот пещерами, тоннелями и подземными ходами. В этом она утвердилась, пока искала нужные травы с помощницей. И, разумеется, уже приметила самые «лучшие» лазы. В общих чертах она помнит все места, в которые её сводила помощница, но для верности эти знания нужно закрепить. Зарисовать — самый простой вариант… С обеих сторон, к сожалению: если кто-то увидит эти наброски, то без труда распознает в них карту леса. Значит, нужно как-нибудь зашифровать. Сначала начертить, чтобы не вылетело из головы, а потом замаскировать — например, под натюрморт. Или сделать менее банально и вышить эту схему на небольшом платке, в виде узнаваемого, но слегка изменённого узора, который можно носить с собой… — О, но где же мои манеры, — Виен замерла, снова почувствовав, как от голоса Вяза задрожал грубо сколоченный дощатый пол. — Как Вас зовут, юная дева? Сморгнув ненужные мысли, Виен медленно повернулась. На неё из-под моховых бровей смотрели бледно-синие глаза. — Со Виен, — нерешительно представилась она, словно не ожидала, что с ней сейчас кто-то заговорит. — Так это про Вас рассказывала госпожа Со Чжию? — Должно быть, про меня… А что она вам рассказывала? — Всего и не упомню. Голова у меня дырявая, что крона! — расхохотался он, и Виен впервые тихо засмеялась. — Да и пообщаться она — не любитель… Эх, но если дело несрочное, всегда что-нибудь проскочит. Один раз она спрашивала себя, как Вы там, в городе. Она тогда за припасами зашла. А когда я поинтересовался, о ком она говорит, она как на духу выпалила. Одарённая девочка; наставницам и поучить её нечему; такая умелица, что в столь юном возрасте выступает на праздниках… Она ещё называла Вас так, «моя младшенькая»… Со Виен расплылась в улыбке. Последнее она слышала редко, но когда слышала, обязательно начинала недовольно фыркать. Окружающие и так её всерьёз не воспринимают из-за маленького роста, так ещё и Чжию сюсюкается с ней. Знает ведь, что если это делает она — значит, можно и другим. Только вот наставницы явно не разделяют мнения Со Чжию. Виен криво улыбнулась, подумав об этом, и даже почувствовала странное злорадное удовольствие, когда вспомнила, какое недовольство она вызывает у некоторых преподавательниц. Особенно в последний год. Особенно у той, что преподаёт танцы. «Души, души нет», причитала она, «стоячая вода», говорила она про её танец, «непролазное болото» и ещё множество других бессмысленных сравнений, выплюнутых ей в надежде вызвать у Виен хотя бы какую-то эмоцию. Сон Мён потом выходила из своего дома, услышав этот позор из-за закрытых дверей, — аж глаза на мокром месте, — и спрашивала у Виен: «С тобой всё хорошо?». А Виен даже не сразу понимала, о чём речь: эти пылкие слова наставницы ей даже в одно ухо не влетали, что уж говорить про другое. И всё-таки, несмотря на ту неподдельную злость, которую Виен испытала, увидев, насколько Мён обидно за неё, наставницу есть, за что благодарить. Лишь её усилиями Виен научилась воображать из чужой речи гарканье гаруды так правдоподобно, что потом приходится насильно вспоминать, кто с ней разговаривает на самом деле. Складывая цветы строфанта в корзину, Виен задумчиво посмотрела вниз. Если Чжию здесь останавливалась, то, может, Вяз знает, что с ней сейчас? Он сказал, она приходила пополнить запасы — может, и в этот раз заглянула? Или кто-нибудь из её отряда возвращался, чтобы доложить обстановку из авангарда? Или залатать раны? — А когда вы ее в последний раз видели? Она часто появляется здесь? — Вовсе нет, — он покачал головой. — Иначе бы я услышал о Вас куда больше, поверьте. Помню, она направлялась со своим отрядом к одному из очагов тьмы, что южнее Леса фантазии. Тогда я и видел её в последний раз… Со Виен поникла, выпустив из груди беззвучный тяжёлый вздох. Это было двадцать дней назад. И за всё это время она не получила от неё ни одного письма, хотя Виен получает их примерно каждые семь дней. Ситуация почти никогда не бывает стабильной, Виен это знает, пытается объяснить самой себе, почему в этот раз письмо не доходит уже четвёртый день и нервно успокаивает себя даже когда с последней весточки не прошло полной недели. Но как успокоиться, если Чжию сама готовит её к тому, что однажды она может не вернуться? К голове невесомо прикоснулось что-то ветвистое и жёсткое. Виен подняла подбородок. Вместо веток дерева она увидела могучую руку Вяза, с удивительной лёгкостью гладившую её по волосам. — Не стоит беспокоиться о ней. Она — исключительный воин, — его древесные пальцы расчесали выбившиеся из причёски пряди и ткнули в середину макушки, отчего голова Виен немного опустилась, — у которого есть причина волноваться о себе. — Спасибо вам, — Виен слабо, больше из вежливости улыбнулась ему. — Да, спасибо, Вяз. Оставив ровно два обещанных цветка, помощница заткнула лезвие за пояс и отряхнула руки. Вяз неторопливо убрал ладонь и, кажется, улыбнулся — выросший на манер усов плющ не давал рассмотреть, но ей отчётливо привиделся лёгкий прищур, какой бывает от широкой улыбки. — Ну, теперь можем возвращаться в город, — помощница бодро забрала корзину у Виен и, уходя, махнула рукой Вязу. — До встречи! Виен кивнула на прощание и последовала за помощницей. Сделала пару шагов, замялась, встала на месте. Увидев спускающуюся помощницу, повернулась к Вязу: — …Пожалуйста, передайте Буку, что я надеюсь на его выздоровление. Уже сложив ладони друг напротив друга, чтобы продолжить медитацию, Вяз хохотнул и покачал головой. — Обязательно, Со Виен. До скорых встреч.

…

— Ты была… в Лесу? — Сон Мён смешно раскрыла глаза. На лице Виен появилась гордая улыбка. И гордая совсем не за то, что ей доверили нечто столь важное — подержать чужую корзинку, да ещё и за стенами города. Хотя… В какой-то степени и за это тоже, получается. — Да, — Виен зачем-то подобрала шальвары, чтобы не вымазать их влажной землёй, но увидела на них грязь и пятна от травы и, махнув ладонью, села рядом с Мён. — И гляди, что я оттуда унесла! Она вытянула из-за спины руку — в ней лежал пышный голубой цветок. Затаив дыхание, Сон Мён бережно дотронулась до него, восторженно заулыбалась. — Какая прелесть… — Это тебе, — она вложила цветок Мён в ладонь. — Над ним немного поколдовали, так что он не засохнет. А если и засохнет, я принесу ещё один. Или два! Как ни странно, Сон Мён этому не обрадовалась. Скорее наоборот: светлые брови сдвинулись, взгляд сделался напряжённым… Виен невозмутимо ждала ответа. В первый раз, когда Виен сделала ей подарок, Мён перебрала множество оправданий, почему не может его принять. И, наверное, придумала бы ещё больше, если бы Виен не спросила её напрямик: «Тебе не нравится?» — после чего Мён неожиданно прекратила сопротивление. Виен много раз думала, что всему виной её неудачный выбор. Что её сюрпризы приходятся не в строку. Что она плохо знает Мён, в конце-концов. Но глядя на то, как горели её глаза в те моменты и как они горят сейчас, освещая её помрачневшее лицо, можно понять — это не так. Просто она не привыкла получать подарки без повода. — Спасибо. Мён вздохнула, но улыбка её была почти облегчённой. Поглядывая на своё отражение в пруду, она вплела цветок в густые, тяжёлые волосы. Затем сложила руки на коленях и неловко вглянула на Виен, как будто спрашивая: «Глупая затея, да?» Однако никакого «да» она не разглядела: Со Виен улыбалась так, словно именно это и хотела увидеть. Набравшись уверенности, Сон Мён снова посмотрела в воду и заговорила: — А как ты его… — Вот ты где, Мён, — прозвучал уставший голос. Виен заглянула ей за спину, уже зная, кому он принадлежит. К ним по мосту медленно шла архивариус библиотеки. Сон Мён глянула на Виен — улыбка с лица той исчезла, но она не выглядела огорчённой, — и, неохотно поднявшись с земли, подошла к сестре. — Тебе нужно переписать ещё две страницы анналов. Негоже бросать дело на половине, — архивариус положила руку ей на плечо и повела к одинокому дому. — Давай, бегом. Когда Сон Мён обернулась, уголки её губ были подняты в извиняющейся, немного грустной улыбке. Махнув рукой, Виен несколько раз указала пальцем на задний дворик их дома, где они каждый вечер устраивали чаепитие, и вопросительно наклонила голову: «Всё ещё в силе?». Мён вдруг улыбнулась по-настоящему и торопливо закивала, придерживая выскальзывающий из причёски цветок, прежде чем старшая сестра закрыла за ними дверь. Ещё некоторое время Со Виен оставалась на берегу озера, задумчиво глядя на светлые стены их дома. Вряд ли она когда-нибудь скажет об этом Мён — но каждый раз, когда архивариус, видя, что она проводит время за чем-то кроме учёбы, заставляет её вновь садиться за уроки, у Виен в груди поднимается жуткое негодование, граничащее со злостью. Со Виен даже себе это не хочет признавать: слишком это глупо, слишком по-детски. И слишком страшно. Страшно понимать, что с каждым днём она становится всё более обозлённой. Старшая сестра Мён — не деспот. Виен прекрасно помнит, как она радовалась, узнав, что Сон Мён нашла себе подругу; и то, как она радушно встречала саму Виен, которая такой тёплый приём видела разве что от Со Чжию. Она разрешает Мён ложиться спать позже, когда они хотят устроить чаепитие на заднем дворике. Она угощает Виен, если та приходит к ним в гости, зная, что из-за неумения готовить и отсутствия рядом Со Чжию она мало обедает, обходясь хлебом да лёгкими сладостями. Иногда она даже подготавливает для них столик на заднем дворе, чтобы Мён не отвлекалась от учёбы… И сейчас, когда она забрала Сон Мён, она сделала всё правильно. Мён сама вызвалась ускользнуть из дома, чтобы Виен могла с ней поболтать. И они обе знали, что архивариус это заметит — и придёт за Мён. Со Виен до слёз стыдно, когда она об этом думает. Старшая сестра Мён не заслуживает к себе таких чувств. И всё равно внутри Виен что-то гниёт. Что-то чёрное. Гадкое. Что-то совершенно безобразное. Виен зачерпнула холодной воды из озера и плеснула себе в лицо. Вытерла глаза рукавом. Бросив взгляд на своё отражение, поднялась с земли и направилась к своему дому. Зайдя внутрь, Виен сняла покрытые землёй туфли и зашла в спальню, где стоял письменный стол. Первым, что бросилось ей в глаза, стал плетёный браслет, который она оставила сушиться под окном. Со Виен погладила свои руки, вспомнив скользкое эфирное масло, которым они были залиты утром, и подняла браслет со стола. За весь день он так и не высох: волокна до сих пор были тёмными и жестковатыми. Со Виен вздохнула, положив браслет обратно. Отчего-то вместе с досадой возникло плохое предчувствие. Садясь за стол, Виен смахнула с него лёгкую пыль. Затем вытащила из ящика пергаментный лист и достала из палетки калам. «Солнце ещё высоко», — подумала Со Виен, отворачиваясь от окна, и заправила волосы за ухо. — «Пару намёток до чаепития сделать точно успею».