Часть 1

      В этот раз всё было не ладно.       По расчетам Насти, даже с поправкой на ехидные замечания Тараса Петровича, на недогадливость Филимона Перетрухина и на медлительность Васи Ухова, её должны были спасти уже несколько часов назад. Однако, как ей было видно сквозь щель в заколоченных ставнях, солнце уже садилось. Если для неё не зажгут свечи, здесь скоро станет совсем темно.       На улице полил дождь. Настя вслушивалась изо всех сил, но ни лошадей, ни выстрелов, ни выкриков собственного имени она не слышала — только стук капель, монотонный, усыпляющий…       Руки, связанные за спиной, изрядно затекли. Живот сводило то ли от голода, то ли от волнения. Разбитая бровь чесалась, и в попытке унять зуд Настя, должно быть, размазала кровь по виску. Теперь та подсохла и неприятно стягивала кожу. Выбившаяся из причёски прядь то и дело падала на лицо, и её никак было не заправить.       Время шло, а никто её не спасал. Это было странно. Неправильно. Раздражало и пугало одновременно, хотя признаваться в последнем совсем не хотелось. Настя храбрилась изо всех сил, но чем дольше она находилась здесь, тем сложнее ей было убедить саму себя в том, что от её гениального продуманного плана хоть что-то осталось.       В комнатке, где её держали, не было абсолютно ничего, кроме холодного пола, голых стен и заколоченного окна, за которым ничего не происходило. Настя как смогла пристроилась в углу, поджала под себя ноги и прислонилась к стене. Шум дождя способствовал размышлениям.       Так прошло ещё несколько минут. Настя прокручивала в голове детали дела, прикидывая, где она могла ошибиться. Кажется, Тарас Петрович говорил что-то важное, но что именно? В памяти всплывали лишь его поучения: «Анастасия Андреевна, не лезьте!», «Вы не знаете, с кем имеете дело!», «Я вас не вытащу!» и тому подобное, однако ничего полезного вспомнить не удавалось.       А вдруг… Вдруг на этот раз он действительно не придет?       По её телу пробежал озноб, словно температура воздуха резко упала сразу на десяток градусов. Ну нет… Они, конечно, в ссоре, и наговорили друг другу всякого, но… Это же Тарас Петрович! Он не оставит её одну, умирать в логове врага. Он должен за ней прийти, ведь всегда приходил, иначе и быть не может! Вот только где же он…       Гром грянул ей в самое ухо, заставив подскочить — это входная дверь ударилась о стену. Яркий свет из коридора ослепил глаза, и Настя прищурилась, стараясь рассмотреть того, кто появился в проёме.              Без сомнения, это был он, её Тарас Петрович, от сапог до фуражки, хотя кроме знакомого силуэта она пока ничего не могла различить. Не успев опомниться, Настя попыталась стереть с лица глупую улыбку и придать лицу строгости. В конце концов, ей пришлось так долго ждать! Однако лицо у неё застыло, когда Тарас Петрович, вместо того, чтобы броситься к ней, обнять и поцеловать, в конце концов… Вместо этого он сделал несколько мелких, неуверенных и шатких шагов вперед, так что теперь Настя могла бы попытаться рассмотреть его как следует, но толком и не успела. Что-то в нём было не то, она никак не могла поймать его взгляд и понять, в чём это он таком перепачкался. Он смотрел вниз, куда-то себе под ноги, и переносил вес тела с одной ноги на другую. Но вот он вдруг рухнул на колени, что должно было быть очень больно, ведь пол был твердым, а потом на бок, даже толком не выставив руки, чтобы смягчить удар.        Его фуражка теперь валялась на полу между ними. Знак «95», его знак, был покрыт грязью и кровью. Дверь с грохотом захлопнулась, звякнул ключ. Стало темно.       Настя смотрела на Тараса Петровича, забыв как дышать, а он так и лежал к ней спиной, не шевелясь.       — Тарас… Тарас Петрович… — позвала она. Родное имя беспощадно царапало сухое горло.       Он не ответил. И вот тогда, впервые за всё время своего плена, Настя закричала.